Однажды я стал братом принцессы

      Никогда бы не подумал, что открыть глаза станет для меня непосильной задачей. Я очнулся, по ощущениям, пару минут назад, и сколько бы ни пытался поднять веки – не получалось. Вокруг раздавался непонятный шум, гам, крики. Множество разных голосов сплетались в один, образуя невероятной мощности визг. Кажется, в основном кричали женщины. Крики, топот, свист, крики, топот, свист. Примерно в такой последовательности воспроизводились все звуки.       Сам же лежал на чем-то мягком, предположительно на кровати. Попытки открыть глаза заканчивались провалом, но я не сдавался. Решил пошевелить конечностями, но, к ужасу, обнаружил, что был чем-то перемотан так крепко, что шевельнуть пальцем не представлялось возможным.       Что происходит?       Единственный вопрос, волнующий меня на данный момент. Ничего не понимая, все еще видя перед собой только тьму, я начал копаться в своих воспоминаниях, в надежде найти ответ в них.       Воспоминания приходили неохотно, медленно, начиная с самого утра. Вот я проснулся, умылся и пошел в университет. Далее просидел на парах несколько часов, после встреча с друзьями, предложение Игоря сходить в клуб отдохнуть. Последующие воспоминания всплывали одно за другим: первая стопка, вторая, третья, десятая. Вскоре я сбился со счета, но понял, что оторвался я вчера от души. Странно, что никаких признаков похмелья, не считая дичайшую слабость, у меня не было. Но не это было важно, ведь я все еще не понимаю, что творится вокруг меня и почему я не могу открыть глаза.       Память молчала после того, как подкинула мне последнее воспоминание, в котором я, подначенный друзьями, пошел знакомиться с рыжей незнакомкой, но, только разинув рот, чтобы пробормотать свое пьяное: «Привет, красавица!», облевал ей все платье, после чего преспокойненько отключился.       Но это не в коем разе не объясняет все происходящее нечто. Хотя есть у меня предположение: эта дамочка мстит мне за испорченное платье и облеванное достоинство, поэтому притащила бессознательного, беззащитного меня на какое-то свингер-пати. Такая теория вполне объясняет непонятный свист, будто от плетей, и крики, но что за топот? Кому-то не по вкусу плети?       А глаза я не могу открыть, видимо, из-за выпитого в огромных количествах алкоголя. Это так у меня похмелье проявилось? Надеюсь, не ослепну. А пить вообще бросаю, нахрен такие пробуждения.       Неожиданно почувствовал на себе прикосновение нереально гигантских рук, которые буквально обхватили все мое тело. Меня-то! Далеко не тощего и высокого!       Червячок сомнения начал грызть изнутри, отдавая неприятной горечью во рту. Хотелось закричать благим матом, но вместо этого изо рта раздались истошные крики младенца.       От шока я резко закрыл рот, и вместе с этим плач прекратился.       Да что за нахрен?       Пытаясь осознать, что только что произошло, я не заметил, как меня прижали к чему-то очень мягкому и теплому. Это был даже не захват, а нежные и ласковые объятия.       Теперь я еще больше запутался и, кажется, не понимал больше, чем «ничего».       По сбитому дыханию человека, держащего меня сейчас, стало понятно, что мы куда-то идем. Скорее даже бежим. От кого или от чего хотелось не знать в такой же степени, как и узнать. Ведь я все еще желаю разобраться, где я, черт возьми, нахожусь, и что со мной происходит.       Довольно резко тело, несущее меня, остановилось, после чего начало дрожать. У меня даже возникло ощущение, что я лежу на стиральной машинке, которая работает на полную мощность.       Через секунду я почувствовал, будто начал падать. Но падал не я, а человек, на руках которого я находился. Послышался удар конечностей об пол, но, судя по тому, что меня все еще бережно прижимали, человек не упал, а всего лишь опустился на колени.       Я предпринял еще одну попытку открыть глаза, вложив в неё все оставшиеся у меня силы, и, о чудо!, у меня вышло. Картинка расплывалась, изображение было не четким и очень мутным, но я смог разглядеть перед собой троих человек. Двое по бокам были одинаковыми, но силуэт посередине отличался и ростом, и одеждой.       Приглядевшись чуть лучше, я смог различить какой-то красный непонятный узор на его одежде, а после, втянув носом воздух глубже, чуть не поперхнулся от вони, которая стояла на все помещение. Её было невозможно ни с чем спутать – кровь.       Страх липким слоем оседал на коже, пробираясь все глубже. Здесь кого-то убили, а судя по сильному запаху, жертв было много. И как только раньше не заметил? Дышать стало почти невыносимо, и я молился, чтобы меня поскорее вынесли из этого помещения. Захотелось вырваться из объятий человека и бежать отсюда, сверкая пятками, только вот тело не слушалось. Не оставалось ничего, кроме как наблюдать за людьми перед собой и надеяться, что меня не убьют.       Кажется, они-то и были убийцами, ведь спокойно стоят среди всего этого балагана, и раз человек со мной на руках опустился на колени перед ними. Я все еще пытался разглядеть убийц лучше, а именно того, что посередине. Но не мог различить ничего, кроме блондинистых волос и пугающе ярких голубых глаз.       С моим зрением это выглядело до мурашек жутко, ведь среди непонятных расплывающихся образов выделялись только эти две льдинки, на которые не хотелось не то, что смотреть, от них разгоралось желание спрятаться.       Вдруг человек, держащий меня, заговорил. Но, к сожалению, я не смог расслышать и слова – голос доходил до меня, будто сквозь толщу воды. Единственное, что я смог различить – это интонацию. Она была умоляющей, именно с такой просят пощады.       Человек с пугающими глазами что-то ответил, но до меня дошел лишь ледяной, лишенный эмоций тон. После чего размытый силуэт начал отдаляться, а меня с невероятной силой клонило в сон, и как бы я не старался ему сопротивляться – не мог.

***

      Следующее пробуждение далось мне намного легче в том плане, что открыть глаза я смог сразу, как только проснулся. Картинка все еще была нечеткой, но, приглядевшись, я смог распознать, что лежу в… колыбельке?       Да какого черта?       Я попытался произнести это вслух, но вместо внятных слов вышло непонятное кряхтение. Признавать, казалось бы, очевидное я не желал. Не верил, что оказался в теле младенца как в каком-то фанфике, которые любила почитывать, а после и пересказывать мне младшая сестра. Сам я таким не увлекался, но Кристинка прожужжала мне все уши этими аниме, мангами и фанфиками.       Я ведь даже не мечтал ни разу о переселении своей души в другое тело. Меня и моя прошлая жизнь устраивала.       Не. Ве. Рю.       Это просто какой-то дешевый пранк от моего кореша Игоря. Давай, Соловьев, посмеялся и хватит! Я начал трепыхаться в этом свертке, так подозрительно кажущимся мне пеленкой, но высвободиться не мог.       Непроизвольно изо рта стали выходить хныканья, переходящие в рыдания. Нет, нет, нет и еще раз нет! Невозможно! Почему я!? Как? Я не хочу! Заберите меня обратно! Я хочу в свое двухметровое накаченное тело! Что за безвольная тушка младенца?! Это не равноценный обмен! К тому же, я ведь не мог умереть! Не мог же? Я просто отдыхал с друзьями и много пил. Ну, в самом деле. Не мог же я от выпитого алкоголя коньки откинуть?       Или мог?       Да твою же ма-а-ать!       Рыдания переходили в истерику, и я не мог её заглушить. А вскоре понял, что очень сильно хочу кушать. Боже, если это, и правда, тело младенца, то как оно попало в ту мясорубку? И что теперь с ним, то есть со мной, будет? Я тут надрываюсь уже минут десять точно, а никто так и не пришел. Как-то не очень хотелось умирать только родившись.       Через секунду я услышал странный шум, напоминающий открытие дверей. А после кто-то подошел к кроватке с плачущим мной и поднял на руки, прижав к груди.       В этот момент я впервые смог увидеть что-то помимо расплывающихся образов. Тем, кто держал меня, оказалась девушка, довольно симпатичная, имеющая прекрасные голубые глаза. Но совсем не такие, как те жуткие льдины. Взгляд этой шатенки выражал только нежность, а её губы тронула мягкая улыбка.       Засмотревшись на эту фею, я не заметил, как прекратил плакать. Она все это время что-то говорила, но я по-прежнему не мог различить слов, только вслушивался в теплый голос и успокаивался. Может, эта девушка – мать этого тела, то есть моего?       Она положила меня в кроватку, но вернулась буквально через секунду. Снова подняв меня, шатенка поднесла к моему рту бутылочку. Вскоре я понял, что она делает, и послушно обхватил соску губами, начиная пить теплое молоко. Честно говоря, не думал, что смогу насытиться этим, но тело младенца опровергло мое предположение, сразу после кормления проваливаясь в сон.

***

      В таком ритме протекали последующие дни моей жизни. Сон, еда, сон, и так по кругу. За это время я даже успел смириться с тем, что неведомым образом моя душа упорхнула в другое тело. Правда, как и зачем она это сделала, все еще остается для меня загадкой.       Пахло в комнате, в которой я находился, всегда свежо, а запах крови я, на удивление, не чувствовал уже на следующий день как проснулся после того ужаса. Видимо, меня отнесли в другое место. И все-таки мне интересно, что за психопат устроил там резню? Надеюсь, я с ним больше не увижусь, жить-то, пусть и в теле младенца, хочется.       Мое зрение улучшалось с каждым днем, поэтому сейчас я уже мог четко видеть все: и богато обставленную комнату, и огромное помещение, что служило мне спальней, и другую такую же колыбель, рядом с моей. Кажется, явился на этот свет я не один, а с братом или сестрой, пока что не понял, какого «это» пола. Мы часто смотрели друг на друга сквозь расстояние между деревянными палками, являющимися боковушкой колыбели. Мой родственник имел белобрысую макушку и нереально прекрасные драгоценные глаза. Они меняли свой оттенок в зависимости от того, как свет падал на них, и красиво сияли. Интересно, у меня такие же глаза? Хотелось бы.       Та девушка, которую я изначально посчитал матерью, ею не оказалась, она была няней и часто заходила к нам, кормила и разговаривала. Так как мой слух окреп так же, как и зрение, то я смог понять, о чем она говорила. Из её монолога я узнал, что её зовут Лилиан Йорк и что она очень любит нас и дорожит нами, так что никогда не бросит, и во всем будет помогать. К этой девушке я еще с самого начала испытывал симпатию, но после этих слов даже полюбил, признавая её своим близким человеком.       Также я понял, что это она спасла меня тогда. Как и моего близнеца или двойняшку. Именно она бережно прижимала меня груди, и, хоть и сама тряслась от страха, смогла выпросить у того психа шанс нам на жизнь. Боевая женщина.       Но что действительно смутило меня, так это одежда, которую надевала на себя Лили. Она уж очень сильно походила на форму горничных в какое-нибудь средневековье, когда вместо республики были монархии, а короли заменяли президентов.       Догадку о том, что я не только в другом теле переродился, а еще и в чужом мире или же в прошлом, подтвердило изучение обстановки в комнате: куда ни глянь – все в золоте, обитое бархатом или шелком. Высокие потолки и большие окна. Любая мелочь выглядела дорого. И смотрелось это так, будто я, и правда, находился во дворце. В 21 веке такой дизайн интерьера уже не использовался, а если и применялся, то исключительно очень богатыми людьми. Отсюда можно сделать такой вывод: родители у меня, неважно в каком веке или мире я нахожусь, имели внушительное состояние.       Только вот, где эти самые родители-то?       Я не знаю, сколько точно уже живу в теле младенца, но несколько месяцев явно прошло, а предполагаемых родителей до сих пор не видел. Одни только горничные и няня. Что за отвратительное отношение к собственным детям? Родились, и хрен с ними, так что ли? Как-нибудь, с Божьей помощью, выживут. Блеск. Как только научусь говорить, сразу спрошу о них Лили, если к тому времени родственники сами не заявятся.       Совсем недавно нас начали выпускать из кроватей на пушистый ковер, чтобы мы учились ползать, а на деле лишь лежали пузом кверху. Также, по одежде двойняшки, я понял, что у меня сестра: её одевали в платья. Мы подолгу смотрели друг на друга, изучая. И я понял, что моя новоявленная сестрица просто ангел. Её взгляд, которым она смотрела на меня, всегда казался мне осмысленным, будто она понимала все происходящее. Словно она тоже переродилась в новом теле. Эта мысль вселяла надежду на то, что в этом мире есть хотя бы один человек, который сможет меня понять. Смотреть в глаза моей сестры было для меня единственным развлечением, пока глупые горничные не додумались дать маленьким детям, тела которых все еще не окрепли, погремушки. И вот как я должен держать её своими слабенькими пальчиками? Эти женщины еще умудрялись злиться на нас из-за собственной ошибки. Вот вырасту, уволю их.       Да и вообще я заметил, что кроме Лили, моей Богини, никто более не относится к нам с любовью. Всем наоборот плевать на младенцев, они заняты своими делами. Ну, серьезно. Куда смотрят наши родители? Они есть вообще? Или тот псих и их убил? Если так, то это печально.       Из разговоров этих горничных, я узнал, что проживаю в каком-то Рубиновом дворце, где раньше был гарем Императора. Но он перебил всех без видимой причины сразу после того, как родился я с сестрой. И этот человек Император? Боюсь представить, что со страной творится.       Отсюда следует, что, во-первых, я попал, как минимум в прошлое и в другую страну, а как максимум – в другой мир. Во-вторых, Императору чем-то не угодило наше рождение. Может быть, мама была его фавориткой в этом гареме, но залетела от другого? Поэтому он тут всех перебил, в том числе и её? А моя Богиня Лили нас спасла. В общем, буду придерживаться пока что этой версии.

***

      Все-таки детский организм растет невероятно быстро! Пока что я все еще не умею ходить, но упорно стремлюсь к этому и могу уже самостоятельно вставать на ноги.       Лили по несколько раз в день заходит и играет с нами. Но больше всего моя сестра любит, когда няня приносит с собой всякие золотые безделушки. Кажется, её привлекают всякие блестяшки. Она выглядит очень довольной и смешной, трогая их. Или тогда, когда рассматривает всю эту золотую мелочь на камине или других полках.       Но со временем я начал замечать, что многие из этих драгоценностей стали пропадать. Исчезали некоторые явно дорогие вазы, золотые канделябры и много другой всякой фигни. Подозреваю, что горничные, ввиду отсутствия хозяев замка, совсем распоясались и решили, раз за дворцом никто не следит, то и пропажи не заметят. Вот ведь собаки! Ну, ничего, как только вырасту, я им всем покажу!       И я, кстати говоря, до сих пор не знаю своего имени. В том смысле, что раз я родился заново, то и имя у меня должно быть новое. Но ко мне никто ни разу еще по имени не обращался, как и к сестре. Только эти глупые прозвища: «Принц» и «Принцесса». Каждый раз, как слышу, передергивает всего. Ладно, если бы я, и правда, был принцем, но ведь нет! Кто в здравом уме оставит принца и принцессу во дворце, где была кровавая бойня? Да и к тому же, такое безалаберное отношение от горничных, коих тут полно, не может быть обращено к королевской чете.       Через пару минут пришла моя Богиня, и, взяв нас на ручки, села на диван, посадив меня и мою сестру себе на колени. Лили открыла какую-то книгу и начала читать:       — Колдун башни владел такой могущественной магией, что другие маги мира никак не могли сравниться с ним.       Что? Колдун? Так, значит, я все же попал в другой мир, где существует магия. Фэнтези вселенная! Как классно, хоть что-то хорошее в моем перерождении. Уже хочу начать практиковаться в магии. Надеюсь, у меня есть…как там…магическое ядро? Мана? Чакра? Что? В общем, надеюсь, что я смогу обучаться магии. Я даже согласен быть грязнокровкой, главное, чтобы не маглом*. А еще было бы неплохо, когда чутка подрасту, заняться фехтованием. Раз уж попал в средневековье, то грех не уметь обращаться с мечом. Лили тем временем продолжала:       — Ходит легенда, что колдун башни уничтожил Королевство, что существовало на этих землях до нашей Империи.       А что за Империя-то? Как называется хоть? Мне интересно, насколько это название отличается от привычной мне «Россия». Тут вдруг что-то привлекло внимание моей сестрицы, и она показала пальцем в изображение какого-то человека:       — Е…то?       — Бог мой, Вы узнаете? — Удивилась Лили. Я понятия не имею, кто это. — Да, правильно, это – ваш отец, принц, принцесса.       Отец? Я ближе наклонился к изображению нашего отца, смотря, какой он. Ну, белобрысый. Вон, сестра тоже такая же. Ничего интересного. Но что родитель забыл на странице книги?       Вдруг двойняшка начала хлопать ладошкой по ней, пытаясь что-то сказать, но вместо слов выходили звуки. По интонации их я понял, что она явно не комплиментами его осыпает. Хм, что же с ним не так, раз сестрица так остро на него реагирует? Да и к тому же, мы ни разу не видели отца, с чего вдруг такая ненависть?       — Боже-Боже, Вы у нас такая смышлёная, — продолжала хватить сестру Лили. — А ведь я вам ни разу еще не называла имени Его Величества.       Странная ты, Лили. Про отца же нам говорила, с чего вдруг на Императора перешла? Лучше бы имя батька мне сказала.       — Будьте добры, взгляните сюда еще разок, — Лили указала пальцем на этого человека. — Ваш отец, Его Величество Клод де Эльджео Обелия.       А?       Что ты сейчас сказала, моя Богиня? Ну-ка повтори, мне кажется, я плохо расслышал. Я переглянулся испуганными взглядами с сестрой, а после мы вместе посмотрели на Лили.       — Ваш отец, Его Величество Клод де Эльджео Обелия. — Лили нежно улыбнулась, повторяя то, что сказала ранее.       Я завис на несколько секунд, глупо смотря на няню, не веря в то, что она сказала. Глубоко вдохнул через рот и резко выдохнул:       — ЧО-О-О-О-О?       Я пораженно переводил взгляд с сестры на Лили, все еще думая, что няня сказала полный бред. Она же глядела на меня изумленно пару секунд, после чего, мягко улыбнувшись, потрепала по голове и произнесла:       — Ваше имя – Атрей де Эльджео Обелия. А Ваше, принцесса, – Атанасия де Эльджео Обелия. Вы – драгоценные дети Его Величества.       Нет. Нет. Нет. Нет. Лили, ты же не хочешь сказать, что тот психопат, который перебил весь свой гарем, который чуть не убил меня, тебя и мою сестру, приходится нам отцом!? Этот человек, который убил собственного брата, хоть тот и был ублюдком, мой отец? Да ну нахер, я сваливаю. Кажется, пора делать заначки, то-то мне казалась странным любовь моей сестрицы ко всяким блестяшкам. Она с самого начала знала, в какой мрак мы попали, и уже сейчас запасалась золотишком на будущее! Уху-ху, что же делать?       По поведению Клода не скажешь, что он любил своих детей, то есть нас. Теперь-то понятно, почему служанки здесь крадут и не бояться! Императору-то плевать с высокой колокольни, что творится в этом дворце!       Так, ну, судя по тому, что Атанасия делала запасы уже сейчас, то, значит, она знает, что будет дальше. А из этого следует только одно. Она тоже попаданец, и мы находимся в каком-то чертовом аниме!       Ох, и что же делать? Поговорить-то мы не сможем, пока не научимся. Полный…мрак.

***

      Время бежало с невероятной скоростью. Когда мне и Атанасии было два года, мы наконец-то научились говорить. И, конечно, первый разговор у нас был на тему: « Как выжить, когда твой отец чертов псих, перебивший целый дворец». Первым делом мы открылись друг другу, признались, что переродились с воспоминаниями из прошлых жизней. А потом сестрица поведала мне замечательную историю о «Прекрасной Принцессе», в начале которой Атанасию убивает наш психованный отец, а меня там и в помине не было. Поведала мне и про гадюку-Дженит, и про красавца Иджекила со странной фамилией Альфиос, которую мне всегда хочется произнести, как Альфонс, и про маму, Диану-танцовщицу, и про мою Богиню, Лили, с её печальной судьбой…       В общем, мы единогласно, не сговариваясь, приняли решение бежать отсюда, когда достаточно окрепнем, потому что жить хотелось как ей, так и мне.       Моя судьба была никому не известна, так как персонажем в этой…э-э…манхве я не являлся, что еще больше удручало. Я понятия не имел, в какой именно момент горе-папаша решит прикончить своего сыночка. Завтра это будет, через год, или через минуту? Я не знал, и знать не хотел.       Сейчас мне уже пять, мы стоим с Атанасией и выпрашиваем шоколад, так любимый моей сестрой, у горничных. Точнее, просит Ната – так я решил сокращать её имя, потому что тупое «Ати» мне не нравилось – я же никогда не питал особой любви к сладкому как в прошлой жизни, так и в этой.       За эти года нам удалось расположить к себе горничных: стоило только немного построить из себя милашку, как они все пали к моим ногам. Пх, конечно, все было не совсем так, но какая разница, ведь сейчас именно это и происходит. Хотя, притворяться милым я больше не буду – мне слишком стыдно. В глазах всех людей я выгляжу ребенком, и такое поведение оправдано, но, на самом-то деле, я не ребенок, мне уже 26 исполнилось, черт возьми!       У Наты все-таки получилось выпросить лакомство, которое она быстро умяла, пачкая в шоколаде и руки, и лицо.       — Вот ведь хрюшка, — по-доброму усмехнулся я, доставая платок из кармана шорт и вытирая её лицо. К сожалению, одного платка не хватило, чтобы очистить еще и руки, а так как второго с собой у меня не было, я предложил вымыть их в фонтане.       Добрались мы до него за считанные минуты. Атанасия быстренько окунула руки в воду, вглядываясь в свое отражение. Я тоже решил посмотреть на то, как выгляжу. Подойдя поближе, я наклонился к воде и увидел перед собой светловолосого мальчика с топазовыми чуть узковатыми глазами, небольшим носом и маленьким ртом. «Все, как обычно, – хмыкнул про себя я, обращая свое внимание на Нату».       — Рей, пойдем собирать цветы, — её прекрасные глазки засияли, и я не смог противиться их очарованию, как и всегда. Именно так эта лиса вьет из всего дворца веревки. Я кивнул на её просьбу, а она в свою очередь, схватив меня за руку, потащила к полю, где эти самые цветы росли.       Мы шли все дальше и дальше, я уже начал сомневаться, что дорогу обратно найти будет легко. Атанасия веселилась, собирая цветы и плетя из них венки, которые одевала мне на голову.       Вдруг сестра замерла, посмотрев на небо. Я проследил за её взглядом, не понимая, что такого интересного она там нашла. Спустя секунду Ната перевела взгляд на меня:       — Братик, а мы где?       Я оглянулся по сторонам, с удивлением обнаружив, что перестал следить за дорогой, когда погрузился в свои мысли. Обреченно выдохнув, я прикрыл правую сторону лица ладонью, раздумывая, что делать дальше.       — О! Рей, смотри! Там что-то есть!       Атанасия, не дожидаясь меня, помчалась к теперь видимому и мне строению. Я попытался её остановить, потому что понятия не имел, что это за здание и кто там обитает. (Мало ли, вдруг, на Клода наткнемся? Тогда все, только гроб заказывать). Но эта лиса, не слушая меня, уже скрылась за деревьями, ограждающими кирпичные стены.       Венок слетел с моей головы, когда я побежал за ней, но догнать смог только тогда, когда она остановилась. Дойдя до неё за секунду, я схватил её за плечо, разворачивая к себе:       — Атанасия! Прекрати сбегать непонятно куда! А если бы ты поранилась? Или вдруг тут был бы Император! — Последнюю фразу я проговорил тихо, но глаза продолжали пылать от злости.       Она посмотрела на меня виноватым взглядом, быстро опустив глаза на землю:       — Прости, я не подумала.       Я запрокинул голову, устало вздыхая. Что в этом мире, что в том, всегда были проблемы от младших сестер. Только вот здесь-то младше я!       — В следующий раз думай, — пробурчал, отпуская её плечо. Атанасия, почувствовав, что гнев сменили на милость, ярко улыбнулась и прощебетала:       — Смотри! Это не Рубиновый дворец, и, кажется, он заброшен. Здесь никого нет.       Ната осторожно прошла вперед, исследуя замок. Я двинулся за ней. Здесь и правда никого не было, и это было более чем странно. Дворец выглядел очень прилично, не было никаких видимых признаков того, почему он не используется. Если это действительно так, то это огромное расточительство со стороны Императора – забрасывать такую красоту.       — Раз здесь никого нет, то, может, будем использовать его для хранения драгоценностей? — Предложила Ната.       — Ну, можем попробовать.       На самом деле, мне не нравилась эта идея. Слишком подозрительным казался этот дворец, не хотелось бы возвращаться сюда снова, но и отказывать сестре только из-за непонятного чувства было глупо, поэтому я согласился.

***

      — Ох, ну, спасибо тебе, любимая сестрица! — Даже не пытался скрыть сарказм в своем голосе.       Атанасия сидела рядом и мученически вздыхала над учебниками. Нам приходится страдать из-за её ошибки. Я уже начал сомневаться, что до перерождения мы были с ней примерно одного возраста, потому что иногда её поведение меня просто убивает. Или так действует тело ребенка? Так почему же я тогда нормальный!?       Сидеть и прожигать сестру взглядом, было моим развлечением вот уже на протяжении десяти минут. Мы сидели с ней в библиотеке за одним столом, а перед нами стояла гора всевозможных учебников по математике, истории, письму, алхимии, химии, физике и тому подобное.       — Ну, прости-и-и, — жалобно протянула Ната, — я не подумала.       — Уж поверь, это я успел понять.       — Я же не знала, что они так яро возьмутся учить нас всему.       — Ох, нет, они должны были мучить только тебя одну, пока ты не сказала, что я уже могу свободно писать целые письма, — продолжал шипеть.       — Ну, прости-и-и-и, — Атанасия смотрела на меня взглядом побитого щеночка, — я просто не хотела страдать одна, а ты же мой любимый бра-а-атик, который не бросит сестренку в беде, правда? — Она очаровательно улыбнулась, обнимая мою руку.       Я шикнул на неё, скорее из вредности, чем от злости, потому что невозможно было долго злиться на этого ангелочка. И ведь знает, зараза, как действует на меня её взгляд.       Пару дней назад Атанасия сначала подставилась сама, показывая моей Богине, что умеет писать её имя, а потом и сдала с потрохами меня. Оказывается, в этом мире дети, которые в пять лет умеют писать одно слово, считаются гениями. Я сдохну, кажется, раньше от их дурацкой системы образования, чем от руки Императора. Кстати о нем, мы с Натой планировали не выделяться, чтобы он даже не вспоминал о нашем существовании, но слухи о том, что в Рубиновом дворце растут два гения, могут и до него дойти. Это было совсем плохо, поэтому я просто надеялся, что наш дворец абстрагирован от всей остальной Империи, и что никто им не интересуется. Впрочем, так и было на самом деле.       Но все же приятно, когда тебя считают гением. Так и самооценка невольно поднимается, и загордиться можно. Правда, второе не очень хорошо.

***

      Прошло пару недель с того момента, как мы с Натой обнаружили заброшенный дворец. Раз в несколько дней я с сестрой совершал туда набеги, где прятал собранные драгоценности. И, к счастью, нас до сих пор не поймала Лили, и никто не повстречался в том замке – он по-прежнему был забыт.       Сейчас мы снова идем прятать ценные безделушки, которые на данный момент привязаны к ногам Атанасии. Сегодня мы думали спрятать их в другом месте, поэтому решили обойти дворец и найти подходящее место. Но вместо этого наткнулись на непонятно как стоящих золотых ангелов.       Глаза сестрицы загорелись, и она помчалась к ним, разглядывая со всех сторон и пуская слюни. Как по мне, сама скульптура красивая, но то, что их так много и стоят они в разброс, делает их настоящей безвкусицей.       Подойдя к сестре на расстоянии вытянутой руки, я увидел, как она кусает за задницу одного из ангелов. Глаз невольно задергался, и я бы точно прочитал ей целую лекцию о том, почему нельзя облизывать непонятную херню на улице, если бы не увидел тень, нависающую над нами, а после услышал леденящий душу голос:       — Что эти отвратительные насекомые забыли в моем дворце?       Я вздрогнул от неожиданности, резко разворачиваясь. Тело среагировало на опасность быстрее разума, поэтому я за секунду схватил дрожащую сестру за руку и вышел чуть вперед. Я смотрел прямо в глаза тому психу, что перебил целый дворец, когда за спиной что-то звякнуло, а после драгоценности разлетелись по полу. Мы смотрели друг на друга несколько секунд, после чего тот перевел взгляд на сестру.       — Твоё лицо мне знакомо, — ладонь сестры в моей руке ощутимо дрогнула, когда она пересеклась глазами с Императором. — Да…та танцовщица из Сиодона, — задумчиво произнес Клод, а потом, слегка скривив губы, продолжил. — Ты — копия этой девки.       Я нахмурился, не понимая, что ему нужно и как он здесь оказался. Подождите, он же сказал «в моем дворце». Да вашу ж Машу! Я так и знал, что с этим замком что-то не так! Тут, оказывается, змеи живут!       — Впрочем, неважно, откуда она там была, — внезапно он стал тянуться рукой в нашу сторону, отчего я непроизвольно напрягся всем телом, ожидая удара. Клод присел напротив, хватая Атанасию за свободную руку и выводя её из-за моей спины. Непроизвольно расширились глаза, и я хотел повернуть голову в её сторону. Однако Император не позволил мне этого сделать, держа моё лицо за подбородок.       Я скосил глаза в сторону сестры, проверяя её состояние. Клод так же держал её за подбородок, как и меня. Она дрожала от страха, но не плакала, уже хорошо.       —Ваше Величество, — попытался сказать что-то, видимо, охранник, только его никто не слушал.       — А…кажется, вспомнил, как она назвала вас, — Император жутко ухмыльнулся, отчего я сглотнул, готовый, в случае чего, хватать сестру и бежать отсюда. — Да…Атанасия и Атрей, — он перевел на меня взгляд, а я еле сдержался оттого, чтобы не показать ему язык. — Тогда вы были жуками настолько мелкими, что даже головы поднять не смогли.       Я вдруг вспомнил тот день, когда очнулся в этом мире впервые. Перед глазами встала та расплывчатая картинка, на которой ярко выделялись лишь его глаза. Глаза хладнокровного убийцы, который не пожалел бы даже собственных детей, если бы Лили, не рискуя своей жизнью, не спасла нас.       — Мне было интересно, как долго вы проживете с такими именами.       Хах, серьезно? Тебе было любопытно? Да плевать ты на нас хотел, зачем сейчас притворяться-то? И чем тебе имена не нравятся? Бессмертная Атанасия и бесстрашный Атрей. Как по мне, так все прекрасно и меня более чем устраивает.       — Вы сильно выросли.       Ну, конечно, мы выросли. Пять лет уже прошло, чувак. Или ты думал, что мы будем как чертовы тамагочи – не вырастим, пока не покормят?       Неожиданно раздались звенящие звуки. Посмотрев вниз, я понял, что еще одна наша заначка безвозвратно утеряна. Я проследил за движением рубина, остановившегося у ноги Императора. Беглый взгляд на сестру поведал мне о том, что еще несколько секунд, и она задохнется оттого, что задержала дыхание.       Я слегка наклонился к ней и тихо проговорил:       — Дыши.       Я вздрогнул, когда тишину разрушил звук ломающегося стекла. Переведя туда взгляд, я увидел, что Клод раздавил ногой несчастную драгоценность и тянул свои руки к Атанасии. Я не успел и рта раскрыть, как сестру уже подняли за подмышки. Я смотрел на это, затаив дыхание, боясь дернуться, потому что не знал, вдруг он посчитает это как сигнал к действию и оторвет Нате голову?       — Тяжелая.       Я выпал в осадок. Что он только что сказал?       — У тебя пухлые щеки, но я не думал, что ты окажешься настолько тяжелой.       Этот мужик…Он совсем неадекват, не так ли? Ты не видел своих детей на протяжении пяти лет, и это единственное, что можешь сказать? Я нервно усмехнулся, зачесав волосы назад. И он-то мой отец. Ужас. Надеюсь, тупизм не передается генетически.       Император перевел на меня свой взгляд:       — Так что вы делаете в моем дворце?       — Играем, — ляпнул первое, что пришло в голову. Вдруг он посмотрел куда-то мне за спину. Проследив за его взглядом, я раскрыл рот от шока. У меня в голове не укладывается, как можно оставить следы от зубов на золотой блять скульптуре?!       Я прикоснулся пальцами к месту укуса, обнаруживая, что, да, они реальны. Боже мой, Атанасия, насколько крепкие у тебя зубы?       — Должно быть, они приняли их за игрушки, — хах, ну, да, игрушки. Для них мы просто глупые дети и, наверное, лучше придерживаться этого образа.       — Видимо, они забрели сюда во время какой-нибудь игры, — с бесстрастным выражением лица произнес Клод. — Феликс.       Император позвал своего стражника, швыряя Нату в него.       — Эй! Какого черта, — вырвалось изо рта.       — Наглец, — Клод холодно посмотрел на меня, прожигая взглядом. Я возмущено глядел на него в ответ. — Феликс, неси. Я хочу выпить чаю со своими гостями.       Через пару минут мы оказались в светлой и просторной гостиной. Посередине стояли диваны, а между ними кофейный столик, заполненный различными сладкими лакомствами.       Мы с сестрой сидели напротив Клода, спокойно взирающего на нас. Атанасия подрагивала от страха, я же был сильно напряжен и не мог перестать хмуриться. Даже этот красноволосый рыцарь чувствовал себя неуютно. Только Император был расслаблен. Ну да, это же не его, возможно, убьет через 13 лет собственный отец.       — Не знал, что ты немая, — он обратился к Нате. Бедная от неожиданности икнула. — Как скучно. Совсем не весело, если ты еще не можешь говорить.       А мы тебе шуты что ли, чтобы развлекать? И если ты не забыл, то у тебя есть сын, который уже подавал свой голос. Я понял, что нужно спасать сестру, поэтому заговорил:       — Зато я могу.       Ледяной взгляд Клода снова перекочевал на меня.       — А ты, кажется, излишне говорливый.       — Вы же сами хотели поговорить, я не прав? — Приподнял вопросительно бровь.       В глазах Императора вспыхнуло раздражение. «Сегодня кого-то убьют, – невесело заключил я». Мое новое имя дурно на меня влияет. И зачем матушка назвала меня «бесстрашным»? Столько проблем теперь, ведь я, в отличие от некоторых, не «бессмертный». Моя сестра поняла, что теперь нужно спасать меня, поэтому заговорила прежде, чем Клод успел произнести слова, которые привели бы к моему летальному исходу.       — Ати может говорить.       У меня с сестрой были разные взгляды на сокращение её имени. Мне не нравилось «Ати», а ей «Ната».       Было видно, что она улыбается через силу: мышцы лица были слишком напряжены.       — Наконец-то я услышал твой голос. Почему же молчала до сих пор?       — Прошу прощения, Ваше Величество, но девочки её возраста бывают очень застенчивыми. — Или пугливыми. Хотя страх перед этим психом оправдан. Хм, этот рыцарь нравится мне все больше и больше.       — Неужели? — Хмыкнул Император. — А мальчики, значит, наоборот, в этом возрасте очень дерзкие?       Я сглотнул и боковым зрением увидел, что Атанасия дернулась. Мне кажется, или тут попахивает дискриминацией? Несмотря на нелюбовь к нам обоим, к Нате он относится намного лучше, чем ко мне, если в его случае можно так выражаться.       Клод не сводил с меня своего пристального взгляда, видимо, ожидая моей реакции. Ну ладно, что ж, оправдывать свое имя же нужно, не так ли?       — Я бы так не сказал. Лучше выразиться «решительный».       — Наглец, — ровно произнес Клод, не вкладывая никакой интонации в слово. — Феликс, оставь нас.       Да твою же ма-а-а-ать! Не-е-ет! Братишка-рыцарь, не покидай нас, а то мы же реально не выйдем отсюда живыми!       — Ати, да? Похоже на кличку какой-нибудь милой домашней зверушки.       Хех, поняла, да, сестрица? Я ухмыльнулся, бросая на Нату ехидные взгляды. Она, с наимилейшей улыбкой, наступила мне на ногу под столом с такой силой, что моя бедная конечность дернулась, ударяясь коленкой о столик, а сам я не сдержал смачного: «Бля!». Тарелки звякнули, а чашка, в которой был чай Императора, перевернулась.       Мне показалось, что время замедлилось на столько, что перестало идти. Гробовая тишина стояла на все помещение, когда мы с Атанасией одновременно повернули головы друг к другу, переглядываясь испуганными взглядами. В них так и читалось: «Сейчас будет пи****».       Снова вместе, как завороженные, сглотнули, поворачиваясь к Клоду лицами. Атанасия попыталась невинно улыбнуться, но я видел, как в уголках глаз у неё начали скапливаться слезы. У самого же вышла только кривая ухмылка.       Клод смотрел на нас, как уж на крысу: хищно, с ледяным спокойствием. Смотрел так, словно знал, что добыча уже в клыках. Впрочем, именно так и было.       — Атанасия и Атрей, — его голос был подобен взгляду – такой же ледяной. — Вот так имена. Знаете ли вы их значение?       Ох, плохо дело. Мы осторожно кивнули.       — Не только дерзнула самовольно назвать своё дитя таким именем, так оно еще и девочке досталось. Выживи она после родов, осталась бы без конечностей.       Хах, кажется, кто-то завидует имени моей сестрички. Ведь его имя не несет в себе «царского смысла». Господи, он же не убьет нас только из-за одного имени? Мое, к тому же, к разряду «царское» не относится, разве что только благородное. И вообще мы безобидные милые зверушки, и трон нам твой не нужен, и за чай прости, только дай прожить спокойно.       — Почему вы ничего не едите? Вперед.       Я посмотрел на еду, что была перед нами, но не нашел ничего, кроме сладкого. Я не люблю его! Пусть Ната ест.       — Я приказал им принести что-нибудь, что может понравиться ребенку. Если не съедите, мне придется наказать повара, — этот взгляд. Такой же, как и тогда. В первый день моего пребывания в этом мире, в день моего нового рождения. Жуткий, безумный, способный подавлять волю, только разок взглянув. Невольно я вздрогнул, находясь под ним.       — Б-большое спасибо! — Заикаясь от страха, произнесла моя сестра. И как теперь можно спокойно кушать? Но, Атанасия, ты должна! Я буду поддерживать тебя мысленно. — Вкусно! — Выдавила улыбку из себя Ната.       — А ты почему не ешь? — Император обратил на меня свое внимание.       — Не люблю сладкое.       — Тогда мне стоит наказать повара.       От раздражения чуть было не цокнул на этого психа. У Императора что, фетиш на наказания? «Мамочки» у него случайно нет?       — В этом нет никакого смысла, ведь нелюбовь к сладкому – мое личное дело. Атанасия, например, с удовольствием его ест.       — Нахальный мальчишка. Кто учил вас этикету?       — Лили, — ответила Ната, оторвавшись от еды.       — Я так понимаю, ты говоришь о Лилиан Йорк. Пять лет назад она упала мне в ноги, умоляя разрешить ей заботиться о вас. Значит, она все еще с вами. Так еще взялась за управление Рубиновым дворцом.       Да, не зря я называю Лили моей «Богиней». Как вспомню тот день – мурашки по коже. Я погрузился в свои мысли настолько, что очнулся только тогда, когда Атанасия вдруг выронила вилку из рук, и та со звоном упала. Сестра замерла, с животным ужасом смотря в глаза человека напротив. Что происходит?       — Эм, а что…что случилось? — Осторожно спросил я, не уверенный в том, стоило ли вообще что-то говорить.       — Я спросил, знаете ли вы, кто сидит перед вами сейчас, — бесстрастно взглянув на меня, повторил Клод.       Это еще что за фигня? Ты проверяешь нас сейчас? Я чуть усмехнулся, смотря на него. Да, не повезло мне с отцом в этой жизни. Ну, как говорится, в семье не без урода. Как понимаю, от нашего ответа зависит, убьешь ты нас сейчас или оставишь в живых? Вот ублюдок.       — Наш отец, — ровно произнес я, смотря ему прямо в жуткие глазища.       — Папа? — Осторожно спросила Ната.       Молчание затягивалось, но убивать нас никто не спешил. Это значит, что мы прошли тест?       — Папочка, — Атанасия включила свое очарование на полную мощность и улыбнулась самой прекрасной улыбкой из своего арсенала. Мне даже показалось на миг, что возле неё стали летать цветы.       Клод медленно качнул головой, отчего его волосы всколыхнулись.       Фух, кажется, сегодня нас не убьют.