за тобой я

— Я не буду спать, — сразу заявляет Ефим. Посиделок устраивать ни с кем не будет, в глаза смотреть Вите с Давидом не будет, Владу не будет тоже, — чтоб не плюнуть, бляха, прям в эти лица, — на Сашкины неуклюжие успокаивания реагировать не будет тоже. Ефим сюда пришёл — чтобы про искусство. Про кухню. Про победу, на худой конец. Про ещё один скачок в карьере, про ребячество в интервью, про демонстрацию своих умений. Всё это закончится меньше, чем через двенадцать часов. Ранним утром. Хорошо хоть — не на рассвете, а то слишком много тупой поэтики. — Будешь, — говорит Эдик; Ефиму хочется ему втащить. Ещё хочется на ручки, если вот честно. Но для драк он никогда не был сложен характером и желаниями; а для слепого утешения — от самой мысли тошнит, слишком много раз ему на съёмках сегодняшних уже успели сказать, насколько он напоминает детсадовца. Ты там стоял — сказал ему Самардак — как будто пальчик только оставалось, то есть, в рот положить и пососать, как младенчик. Плевать на характеры и желания, плевать на бандитскую рожу Вити, вот тогда — по-настоящему прописать хотелось; полчаса назад всего. Но Эдик между ними встал, Ефима оттеснил собой, Вите что-то сказал резкое. Разошлись. — Не буду. — Дядь, это глупо, — Ефим округляет глаза, и Канарян, походу, понимает всё-таки что-то; сдувается. — Буди если что. Ладно? — Ефим не отвечает, и Эдик дожимает. Дожимает, надо же. — Ефим. Договорились? Что ж ты так на битве не дожимал, — в голове у себя Ефим орёт почти, — что ж ты там слился в итоге? Он понимает, понимает, правда; и про договорённости, и про чужие мнения, и про то, что — по большому счёту — Эдик реально помог как смог, но раскладывать рецепт на детали уже не стал, а Ефим одной своей головой так и не дожал. Хули поделать, если в момент стресса его предел — овсянка? Так они все считают, наверное. И похуй. — Договорились. Ефим сюда пришёл — чтобы про вторые шансы. Про вторые, и третьи, и четвёртые; про то, чтобы что-то почувствовать, чтобы перестать себя расстраивать, чтобы из одного мира перешагнуть в какой-нибудь другой. Про одну волну — хоть с кем-нибудь, с кем-нибудь, он же молился перед кастингами второго сезона почти (ну, если бы верил, точно молился бы), с кем-нибудь, пожалуйста. У них группа в телеге на четверых — он сам, Канарян (обычно молчит), Сашка (обычно скидывает чьи-то хитровыебанные рецепты) и Валик (обычно переживает, как там у них дела). Ефим садится на подоконник, отвернувшись от укладывающегося на свою кровать Эдика; быстро набирает сообщение. Ну что. @Брайчук принимай в ряды недостойных такого раннего ухода @Брайчук ???? нет???? @Канарян он гонит. Ефим фыркает. — Спокойной ночи, Эдик. *** Эдик просыпается в пять утра, резко, как подорванный, сам себя аж напугал; крашеного нет ни на соседней кровати, ни на подоконнике, ни вроде бы в ванной. Ни на общем балконе. Ефим не маленький — кто бы там что не, — приглядывать за ним вряд ли надо, сам себя разрулит. А с другой стороны — надо очень, это Эдик давно понял. Не только Ефиму надо — Эдику самому. Очень. Он в том числе поэтому в какой-то момент в команду его не брал; за Ефимом в командной работе досматривать ничего не надо и переправлять обычно тоже, и нависать над ним не надо совсем, и доверие у Эдика к нему есть — дело не в этом. Просто, несмотря на это на всё, он в какой-то момент тупо залипать на Ефима начал; дослеживать то, что не требовало дослеживания, потому что Ефим прекрасно справлялся и сам, но Эдик залипал — чтобы отметить потом детали. Чтоб похвалить какую-то мелочь в его работе, чтоб у Ефима глаза сияли подольше. Аж самому от себя тошно. Сегодня, вчера — точно же, по правде тошно, совсем по другой причине; Эдик всё думает — как перед сном, так и сейчас, — что мог бы сделать больше, но что, блядь, больше? Рецепт в граммовке на листочке написать и Ефиму самолётиком скинуть? Чему быть — тому быть. Ни на общем балконе, ни в коридоре, ни в холле отеля уже на первом этаже; Эдик возвращается в номер за курткой, всё равно сна ни в одном глазу, лезет на ходу в телефон. Там в их общем на четверых чате — сообщений двести; Эдик пролистывает все. Валик, походу, всю ночь подливал огонь в желание Ефима попиздеть о несправедливости жизни, — диалог у них не особо внятный, куча стикеров, цитат из каких-то песен и стёба над Сашком, — не особо внятный, зато растянутый по времени. Последнее сообщение — минут двадцать назад. @Валик далеко не ходи, ночной город сам знаешь))) @Ефим Да я тут недалеко. проветрюсь хоть Искать, значит, не надо, и хорошо; Эдик выходит из отеля всё равно, бегло кивнув сонному охраннику. Ефим обнаруживается через минуту — за углом, сидит на спинке лавки, ноги поставив на сиденье, кутается в пуховик, курит; смотрит на Эдика безнадёжно. — Очень драматично, — говорит ему Эдик, остановившись напротив. — А шо не на Днепр сразу топиться? — Там лёд. Ефим смеётся; смех у него — как у дьявола, говорила когда-то Сашка, — как у гиены, сказал недавно Витя. Нихуя вы не смыслите, сказал бы им Эдик, если б его хоть кто-то спрашивал о таком. — Ещё драматичней было бы. — Не, жизнь только начинается, — Ефим морщится; прикуривает вторую сигарету от остатков первой. Декламирует едко: — Жизнь после МастерШефа. Велкам. — Там, может, Влад налажал. — Сам в это веришь? — Да кто его знает, — Эдик отвечает честно; между честностью и ободрением всегда выбирал первое. — Почему нет. — Да потому что. Я налажал, — Ефим протягивает к нему руку; Эдик озирается на пустоту улиц, подходит чуть ближе, и Ефим просто цепляется пальцами за карман его куртки. Как будто надо за что-то держаться. — Конкурс хуйня галимая. Влад с Витей — крысы, блядь. А я налажал. *** Это неправда. Ефиму кричать хочется: вы неправы, это неправда. Вы, сука, неправду про меня говорите. Занимает чужое место, не постарался, не докрутил, не захотел, не уважает, не приложил достаточно усилий — кто, хочет он спросить, сука, кто?! Я?! Настолько я вам всем тут не подхожу? *** Их не отпускают с площадки ещё минут десять; перестановка камер, пересъёмка каких-то дальних планов жюри, вялое обсуждение, в которое Эдика пытаются втянуть, но он не даётся. Как же хуёво; как же хуёво всё вышло, даже он охренел. Даже он не ожидал — не от Ефима, а от всего, — от сегодняшнего дня, — что будет вот так, что так проводят, что такая будет атмосфера, что за дичь полнейшая? Эдику все два месяца накласть было, кто уходит, и он не обращал внимания на все эти детали. А сегодня вот… — Нехорошо, — вздыхает рядом Юля. — Как же нехорошо. — Да замолкни, — огрызается Эдик, сам от себя не ожидает; Юля смотрит возмущённо. — Сорян. Ну просто. Что говорить? Их зовут на интервью, Эдика первым, все остальные цепочкой выходят за ним; на входе он сталкивается с Ефимом. Они все сталкиваются. — Ты нормально? — негромко спрашивает Эдик одновременно с тем, как Витя и Давид за его спиной громко начинают нести что-то вопросительное, возмущённое; Ефим вскидывает руку ладонью вперёд — и все затыкаются дружно. Магия. Молодец он. — Не сейчас, — он смотрит как будто сквозь всех, улыбается неровно и через силу. — Вот прям нет. Не сейчас. Уходит; Эдик надеется, что уходит — его самого тянут на интервью, и девочка, чьё имя он никак не может запомнить, сходу спрашивает, как ему поведение Ефима. — Да его можно понять, — пожимает плечами Эдик; девочка пытается его дожать. Он прохавал уже все эти местные темы, пошли они нахер. — Ну типа, уважение уважением, ручки там пожать, спасибо сказать, да? Ну да. А ты слышала, что они ему там наложили? — девочка пытается перебить, но — пошли они нахер. — Я бы тоже, может, прощаться не стал, не знаю. *** Вещи, естественно, всё так же помещаются в небольшой рюкзак; мысли — нихрена не помещаются в голове. Куда он сейчас пойдёт? К кому? Остаться можно до утра, потому что он не с Киева, а потом — встреча со стаффом шоу, что-то подписать ещё пару раз и свалить; Ефим прогнал уже и Юлю, и Сашку, а остальные не подошли даже, и похуй. Они сказали, что Эдика оставили последним что-то для интервью дозаписывать — и похуй. Ефим перестал злиться на Эдика ночью, но заново злится сегодня; злится без нужды — он понимает. Но вчера его собственный проёб был его собственным проёбом, всё казалось внезапным, но честным, а остальное как-то потерялось. Сегодня — его со всех сторон обложили. Ефим не понимает, правда; весь сезон петь ему песни про его искусство, чтобы в последние недели к нему — вот так? Не давать переделывать блюда, разъёбывать даже на интервью каждый промах, в уши лить бред про то, достоин он или нет? Ефим знает, что да. Убеждает себя: да, да, да. Дверь за его спиной распахивается; Ефим упрямо продолжает делать сам перед собой вид, что складывает вещи, хотя всё уложено уже час как. Остальных на выходные отпускают опять сегодня, он тут один останется как пить дать, что может быть ещё более жалким, чем весь сегодняшний день? Что? *** — Поехали, — зовёт Эдик, уперевшись взглядом в напряжённую спину Ефима; слышит раздражённый вздох и поправляется быстро: — Поедешь ко мне? Шо тебе тут одному. Ефим оборачивается, вскидывает брови, губы поджимает; играется в манерную сучку, это его любимое. Это и у Эдика любимое иногда — не сейчас — очень развлекает. Глаза у Ефима красные. — М-м-м, — тянет он небрежно, играет бровями. — Покажешь мне свой дегидратор? Эдик ухмыляется, качает головой; Ефим — нет. С него как будто все выражения лица стекают разом, оставляя пустоту и немного растерянности. Слёзы начинают течь у него — сходу, как по щелчку; Эдик теряется на секунду, скрадывает расстояние между ними на автомате. Ефим разжимает пальцы, — рюкзак с глухим стуком падает на пол, — стоит истуканом; Эдик обнимает его как может крепко, это проще, чем смотреть на него такого. Ефим вздыхает судорожно, сам себя пытается собрать; Эдик держит, и Ефим наконец обнимает его в ответ. — Я не хочу. Я не хочу никуда отсюда… — Знаю. — За что? — Ефим носом жмётся ему в плечо, согнулся весь, пальцами пытается сгрести ткань свитера у Эдика со спины, весь как нерв и как всё, чего Эдик от МастерШефа не ждал. Получил вот. По лбу. — Ты вот мне объясни. Они, вы все… За что? — Не слушай, что тебе говорят, — Эдик обнимает ладонью его затылок, пальцы сжимает в волосах; он не сложен для этого, не сделан. Для Ефима и для таких ситуаций — в которых Эдик шарит не больше соседской собаки. Но он тут, и Ефим пока ещё тут. — Помнишь? Себя слушай. — Ты говорил — до финала, — коротким смешком выдавливает Ефим, дыхание вроде выравнивает. — Приду поболеть. Десерт подсказывать не буду, понял? — Понял, — Ефим отстраняется первым, смотреть на него страшно, и Эдик опускает взгляд. — Понял. Поедешь? — Посмотри на меня, — требует Ефим; голос у него ломается. — Посмотри, а то не поеду. Он тут, и Ефим пока ещё тут. У них сутки.