Hier kommt die Sonne

      Утро выдалось относительно спокойным. Водители уехали, сквозь сон я слышала их ругань, напутствия и скрежет моторов, но все равно продолжала спать. По комнате разливался храп моего спутника.       — Вставай, нам надо идти дальше, — я тыкнула итальянца пальцем в плечо, — Эй, я же вижу, что ты не спишь.       — Не так меня будили во Франции, — Пеллегрино перевернулся и накрылся подушкой.       — Разбужу по-немецки, если не встанешь до моего прихода. Пойду поищу чего-нибудь поесть.       — Возьми денег в моей сумке. И я хочу кофе.       — Вот, еще один повод вставать.       Пеллегрино что-то недовольно пробурчал и накрылся еще и одеялом с головой, а я кое-как поправила волосы и решила, что если их не завязывать, то когда-нибудь придется обрезать. Порылась в рюкзаке, нашла заколку Варди. Я не могу не придавать значения таким вещам. . . Вспомнила, как он закалывал челку, взяла свою прядь, которая вечно падала на глаза и сделала точно так же. Теперь в моих волосах блестит тонкая серебряная заколка. Я знаю, что на её внутренней стороне есть гравировка с какими-то очень важными словами. Варди говорил, что эту заколку для его мамы заговорила старая ведьма и надпись внутри на латыни — напутствие на удачную жизнь. Что ж, надеюсь, она мне поможет. Я решила верить в эту магию удачи даже не смотря на судьбу Варди и его мамы.       Внизу, в холле, я встретилась с женщиной. Не лицом к лицу, она мыла руками пол, и ко мне приближался ее зад.       — Здравствуйте, — я сделала пару шагов обратно к лестнице, а женщина продолжала движение. Тогда я отступила в сторону, а она врезалась в лестницу и уронила зад на нее.       — Здрасте, — женщина поправила платок на голове и швырнула тряпку в сторону.       — Мне бы еды купить. Где у вас столовая?       — Нет ее. Вон стол, вон прилавок, вон там меню. Как выберешь что-то, позови, я тут посижу.       Ну, ничего лучше этого я и не ожидала от пригородного мотеля. В меню я быстро нашла, что купить, потому что выбирать особо не из чего. Позвала женщину, она нехотя притащила себя к прилавку и выдала мне пачку печенья, кофе и сок. Дверь в номер я открыла ногой, когда руки заняты, я частенько так делаю. Благо, рост позволяет дотянуться до большинства дверных ручек. Закрывать дверь ногой не пришлось, меня встретил уже проснувшийся итальянец.       — Печенье? — он с претензией изогнул бровь и рассмотрел упаковку.       — Да, кофе и печенье, чем тебе не завтрак. Или во Франции тебя не так кормили? — как и будили, принцесса итальянская.       — Ох, как-нибудь я покажу тебе, как и где меня кормили.       Дальше мы построили примерный маршрут. Надо добраться до главного Берлинского вокзала и отправляться через Потсдам в Михендорф. Займет все это около часа от силы, но там мы сможем купить что-нибудь и продолжить путь. Оставаться надолго в больших городах мы оба посчитали опасным, и так слишком много факторов, которых надо опасаться. Хотя бы то, что мы решили ехать самой быстрой дорогой — почти по прямой, по трассам. Единственное, что первый рейс мы уже проспали, оставался, судя по словам той самой женщины, только вечерний рейс, в шесть вечера. Значит, нам снова придется ночевать у черта на рогах в Михендорфе.       Хозяйка мотеля потребовала освободить номер, так как намечается более прибыльный звезд — местная шайка байкеров решила заглянуть на огонек, пока в очередной раз собралась обогнуть всю Германию. Кто мы такие, чтобы им мешать, решили до шести вечера просто ходить по Берлину и парочка байкеров подхватили идею, устроили нам экскурсию по столице.       Честно сказать, огромный город с кучей транспорта, людей и суетой меня лишь вогнал в уныние. Я выросла не в таких условиях, в нашем городе нет высоких зданий и огромных баннеров, нет пробок и даже лица людей — не бандитов — кажутся намного проще и дружелюбнее. В Берлине можно потеряться, причем, как мне сейчас кажется, чем больше город, тем проще потерять в нем самого себя. А вот Пеллегрино, видимо, был в полном восторге и поймал драйв: позади своего водителя, на огромной скорости он умудрялся вставать, махать прохожим и кричать что-то чересчур эмоциональное на итальянском. Впервые я встретила настолько шумного, но не бесящего этим человека.       В тихий и спокойный Михендорф мы прибыли примерно в половину седьмого и тут же пошли в отель — искать еду. Нас встретил довольно приветливый мужчина, который отказался селить нас в один номер.       — Нельзя, в одном номере вместе могут проживать только члены одной семьи! — отрезал мужчина и выдал нам два ключа и, ожидаемо, потребовал плату за каждый номер отдельно. Меркантильный старикан.       Я решила отдохнуть в своем номере одна и сказала об этом Пеллегрино. В голове до сих пор гудело от мотора мотоцикла и итальянских комментариев сей поездки по городу. Пеллегрино в автобусе присел мне на уши монологом о том, как прекрасен Берлин и почему он напомнил ему о Риме. Я вспоминала это, смотря в потолок и сравнивала с Берлином свой городок, пока не провалилась в сон.

***

Джосейн. . .

      Будто бы шепот на ухо, я слышала жуткий голос, как из тех передач про мистику, где призраки говорят с помощью диктофона. Судя по освещению — сейчас ночь, за окном светила Луна, а из света в комнате был только ночник.       — Кто здесь? — я говорила так же шепотом, стараясь как можно сильнее завернуться в одеяло.

Я — голос из подушки. . .

      В углу, в свете ночника, выросла тень, но точно не разглядеть, кому она принадлежит. За ней потянулась еще одна, больше прежней и когда одна из них начала ползти по полу ко мне, я завопила, что было сил. В комнату ворвался Пеллегрино, я подскочила на кровати, укуталась в одеяло и старалась как можно четче указать на тени дрожащей рукой.       — Что за чертовщина?       Господи, спасибо, что я не одна это вижу. Пеллегрино осторожно подошел ко мне, не отрывая взгляд от теней, застывших на полпути между стеной и кроватью черными пятнами.

А теперь, милые детишки, прошу внимания. . . Загадка. . . Они приходят к вам ночью, кто они?

      Я словно язык проглотила, Пеллегрино тоже не мог пересилить страх, как я поняла. Это я в своих мыслях такая смелая, на деле лишь доказываю обратное раз за разом.

Демоны, духи, злые феи. . . Они выползают из подвала и заглядывают к вам под одеяло.

      Тут же передо мной выросло мое же одеяло, будто туда кто-то залез и выпрямлялся. Я чувствовала, будто руки и ноги меня перестали слушаться, было страшно даже пошевелиться, вдруг я дотронусь до этого, но страшнее было только сдернуть одеяло. За меня это сделал Пеллегрино, одним рывком, в одно мгновение — и передо мной возникло нечто черное, ростом не больше метра, с двумя рогами наверху. Бестелесное, безобразное, оно открыло пасть, из которой бил свет. Меня словно очаровало это, я как парализованная сидела и смотрела на существо.       — Джосейн, отойди от него, — шептал Пеллегрино, но я не могла, просто не могла.

Я буду петь до наступления рассвета. . . Ярким светом на небосводе горит мое сердце. . .

      — Джосейн, — Пеллегрино выдернул меня с кровати и я словно мешок грохнулась на пол всем телом. Тут же поднялась и итальянец рукой направил меня себе за спину.

Они приходят к вам ночью и крадут ваши маленькие горячие слёзы. Они ждут восхода луны, а затем вливают их в мои холодные вены. . .

      Две тени на полу начали подниматься с каким-то шорохом, будто они из бумаги. Это оказались тени, одетые в пышные платья, судя по всему, это дамы. Одна из них резко пропала и в тот же момент что-то коснулось моего плеча. Я обернулась и вжалась спиной в спину Пеллегрино — одна из них.       — Он все еще на кровати, а она передо мной, — шепотом напарник доложил обстановку и взял меня за руку, — Можешь призвать Раммштайн?       Я сосредоточилась, но стоило мне только подумать о станде, как тень начала двигать по мне рукой, от плеча к шее.       — Нет-нет, не смогу, — на этих словах рука тени остановилась на моей шее. Я чувствовала холод, будто пар, который исходит от льда.       — Они нас убьют, если мы будем защищаться?

Пролейте слезы, иначе я буду петь до рассвета. . . Петь о том, что такое терять друзей, петь о том, что такое терять семью. . .

      — Паскуда, — я до скрипа сжала зубы, чтобы не поддаваться воспоминаниям.       — Что тебе надо? Кто твой хозяин?! — раздался за моей спиной громовой голос Пеллегрино.

Песня о том, как плохо бедной маленькой девочке, которую продала мамаша. . . Песня о том, как плохо маленькому мальчику, которого ненавидит отец. . .

      — Ты меня этим не возьмешь, — Пеллегрино сжал мою руку сильнее, а рука тени сжималась на моей шее.

Песня о том, как девочку и мальчика утром нашли мертвыми. . .

      Потусторонний смех теней окончательно довел меня, я сувствовала, как по щеке стекает слеза, в тот же момент след от слезы появился у тени. Тень облизалась белым языком и второй рукой стерла с моей щеки слезинку.

Хорошая девочка, Джосейн. . . Теперь твоя слезинка станет моей тенью, когда вновь взойдет Луна.

      Тень отошла от меня и я почувствовала, как Пеллегрино еще сильнее вцепился в мою руку, перехватив ее за запястье.       — Вновь взойдет Луна? Что он говорил про яркий свет на небе?       — Что-то про сердце. . . — я судорожно вспоминала его песню.       — Распахни шторы, любым способом. Я помню, что недавно начинался рассвет.

Плохая, плохая девочка, Джосейн. . .

      Сказал голос и тень вцепились мне в горло с такой силой, что я почувствовала, как в шее смещаются кости и сухожилия, а затем я упала на спину. Как я поняла, Пеллегрино отошёл от меня. Я выгнулась, чтобы видеть, что происходит у окна и увидела огромное черное нечто, то самое, с кровати, и по всей видимости, станд Пеллегрино. Высокий, в шляпе цилиндре и большим пистолетом, похожий на детский водный. Лампа почти не светила из-за того, что ее наполовину накрыло одеяло, потому я не могла точно разглядеть происходящее. Станд Иностранец, насколько я помню, пускает стрелы из пистолета. Но это ведь не может действовать на другой станд?! Логика была против Пеллегрино. Тень, которая меня душила, схватила итальянца за ноги и опрокинула на пол, вторая затеяла бой с его стандом, а главный приближался ко мне.       Я призвала Раммштайн, пока не было поздно. Хуже стать может, но из двух зол я выберу то, которое хотя бы постараюсь предотвратить. Так я поступила тогда, с Варди. Когда не можешь ничего изменить, постарайся хотя бы сократить потери. Но, как и ожидалось, Раммштайн оказалась бесполезна, я могла навредить Пеллегрино, потому что лежал он в ее зоне поражения.       — Джосейн, — Раммштайн явно что-то важное оставила именно на такой момент, — станд в состоянии снять с нас наушники. Лучше не надо. И я почему-то ничего не могу.       Вот теперь я паникую. Пеллегрино кое-как отбивается от теней, а путь к шторам мне прегородил главный тень. Раммштайн он и близко не подпустит. Тогда я приняла решение, которое было последним шансом — схватила подушку с кровати и бросила ее в карниз занавесок, его край полетел на пол вместе с материей.

Глупые дети, прекрасная погода. . .

      Луна? Но ведь Пеллегрино сказал, что должен быть рассвет.       Раммштайн выскочила на улицу через открытое окно в тот же момент, как я бросила подушку. У меня получилось отвлечь тени от нас, они побежали следом за Раммштайн.       — Вставай! — я схватила Пеллегрино и толкнула его в окно, на улице он схватил меня за руку и мы побежали в сторону крика. Я чувствую это, да. Раммштайн совсем недалеко, в наушниках я услышала, что человек в зоне поражения.       Раммштайн не могла сейчас действовать как обычно, на что этот мужик только ехидно смеялся, но все же кулаками махать она способна. Хорошо, что Пеллегрино помогает. Он побежал напрямую к мужику и его схватила тень, которая держала руку Раммштайн. Когда той рукой она уже замахнулась, чтобы отвлечь внимание остальных двух теней, Иностранец со всей силы швырнул камень в голову мужика. Я не заметила, как сама тоже упала, в глазах вдруг потемнело.       — Джосейн! Ты как?! — я открыла глаза и поняла, что нахожусь на своей кровати в комнате и что в ней светло, — Джосейн! — Ко мне ворвался Пеллегрино.       — Что за бред. . . — у меня в добавок к неизвестности, болела голова.       — Думаю, это был сон. Наверное, — итальянец тут же рванул на улицу, я побежала следом. Под моим окном мы нашли мужика. Того самого.       — И что он тут делает? Мы же его там догнали, — я махнула рукой туда, где было это место.       — Наверное, он был тут, чтобы его станд нас достал. Мы спали, Джосейн, — Пеллегрино достал кошелек из кармана мужика и открыл его, — Кстати, его зовут Мэйн Херзбрент. Будем знать врага в лицо.       Пеллегрино убрал кошелек себе в карман. Не очень честно, но мне без разницы. Эта сволочь нас чуть не убил.       — А как он. . . Ну и мы это сделали? Разве станды во сне призываются?       Пеллегрино пожал плечами, мол, всякое бывает, а потом нахмурился и посмотрел на меня. Таким взглядом на меня раньше смотрели — я в чем-то провинилась.       — Может объяснишь, какого черта на тебя охотятся всякие мудаки?       — Я же говорила.       — Ты не говорила, что все настолько серьезно. Обещай, что расскажешь мне все, от и до. Иначе это просто опасно для нас обоих.       Я пообещала, что расскажу обо всем подробнее. Если Пеллегрино решит, что для него это слишком и уйдет — я пойму. Во всяком случае лучше остаться одной, чем терять людей по своей вине. Мы решили оттащить мужика в кусты, собирать вещи и уходить, пока он или хозяин отеля не опомнились. Надеюсь, дальше день пойдет без происшествий.