Hier kommt die Sonne

      Я проснулась от странного ощущения. Тепло, уютно, не смотря на то, что еду в поезде и в ушах уже звенит от стука колес об шпалы. На мне было одеяло, под головой что-то мягкое вместо рюкзака, напротив сидел мой итальянский спутник и смотрел в темноту за окном.       — О, вы проснулись, замечательно, — он мягко посмотрел на меня и улыбнулся.       — Доброй ночи, да. И спасибо за это, — я похлопала по одеялу, которое на деле оказалось пледом, сшитым из лоскутов, а мягкой подушкой был тот самый красный шарф.       — Заботиться о даме это мой долг. Думаю, нам следует представиться, наконец. Я Пеллегрино Нери.       — Джосейн. Просто так, можно без вежливости.       В голову ударили воспоминания. Проснулась я, честно говоря, будто с похмелья. Голова болит, тело ломит, волосы растрепались, наверное, и в горле пересохло. Но я вспомнила, что меня спас мой спутник.       — А где Артемида? Вы ее из поезда выкинули?       — Нет, что вы, она в другом вагоне. Я пристегнул ее к койке, в себя еще не пришла.       — А что вы сделали, что она теперь вот так вот?       — Выбрал удачный момент и ударил, ничего необычного.       — Заботиться о даме и правда ваш долг. . .       Пеллегрино улыбнулся и сказал, что заботиться обо мне хотелось больше, чем о той, кто меня обидел. К тому же его заинтересовали мои способности.       — Станд, моя дорогая, так называется эта сила. Думаю, вы разобрались, что к чему, просто названия не знали.       — Так и есть.       — Знаете, вы ведь говорили, что ищите кого-то в Италии. Но из дома вас, очевидно, не хотели выпускать. Могу ли я узнать, что случилось?       На несколько минут я задумалась. Незнакомый мне человек интересуется моей жизнью. Человек, который по сути ее спас, без преувеличения. Я тогда уже не смогла бы сопротивляться Артемиде. И вот он, просто обычный путник, которого я знаю не более часа в общем, спрашивает обо всем, что уместилось в семнадцать лет. Его явно не просили, его точно не посылали. Я очень редко делаю это, но. . .       — Да, я расскажу.       И я начала с самого начала. О маме, папе, своем паскудном отчиме и не менее дерьмовом детстве. Про бордель, избиения и вечную надежду на то, что найду тех, кто вытащит меня из этой грязи. Про жениха и то, зачем мне нужен совершенно не интересный сердцу человек. Рассказала про Варди, запнулась.       — Его убили. Утром, рано утром. И все из-за меня, черт побери, я никогда не прощу себя за это.       Я закрыла лицо, запястьями чувствовала влагу. В конце-концов, я человек, как бы порой мне самой не казалось. Быть живым мертвецом без чувств или холодным роботом — тактика точная, но бесчеловечная. В первую очередь, это жестоко по отношению к себе.       — Джосейн, — итальянец пересел ко мне, — можно? — Он вытянул руки, видимо, спрашивая насчет объятий. Меня почти никто так не жалел. В любом другом случае я бы сказала, что сильная и справлюсь, но не сейчас, когда на сердце грузом весели семнадцать долгих лет. Я просто упала Пеллегрино на грудь и продолжала плакать. Как маленькая девочка, ей богу, мне стало бы стыдно и будет, но не сейчас.       — Скажите, что я как ребенок, бестолковая и просто не понимаю, как устроена жизнь. . .       — Я так не скажу, хотя это и правда, от части. Просто понимаю, что не смотря на возраст, на тебя свалилось слишком много взрослых проблем. Поверь, даже я такое не пережил бы так стойко, как ты.       Таким и был переход от «Вы расскажите о себе?» до «Не плачь, пожалуйста»       — А сколько вам лет?       — Двадцать два года. Но они тоже были весьма насыщенными. По правде говоря, я тот еще засранец.       — Тогда ваша очередь. Точнее, твоя, если можно. Просто и не скажешь, что в двадцать два можно так внушительно выглядеть.       — Сочту за комплимент. Но рассказ о себе я начну с того, что мы сходим в вагон-ресторан. Конечно, это максимум столовая, но там есть вино.       — Мне уже нечего терять, конечно. Но поесть хочется намного больше, чем пить.

***

      В вагоне-ресторане было слабое освещение: желтоватые лампы над стойкой и по одному настенному светилтнику с каждой стороны вагона. Как выяснилось, сейчас около десяти часов вечера, значит, спала я около трех часов и проспала часовую остановку. Какими-то неведомыми махинациями с паспортом Пеллегрино выманил у сонного буфетчика бутылку красного вина, которое все равно пришлось налить в кружку. Наш поезд не предусматривает попойки, сказал нам молодой человек в фартуке и ушел в себя, надев наушники.       — Я вообще люблю женщин, — начал итальянец именно с этого, — но они меня как-то недолюбливают еще с детства. Точнее, с тех пор, как начали меня привлекать. Постепенно я начал учиться флирту и прочему, но нашлись проблемы серьезнее, чем дамское внимание. Отец пытался сделать меня управляющим. У него бизнес, а сам уже старикан, но меня эти финансовые дела не интересуют. В семнадцать я сбежал. Отчислился из института, не успев даже месяц там пробыть, оборвал все связи и поехал почти что автостопом по Европе. Меня, конечно, искали, но когда нашли — отец сказал меня вышвырнуть из дела и что катиться я должен на все четыре стороны. Так что мы с тобой, в какой-то степени, похожи.       — А чего он так?       — Потому что нашли меня в кабаке, полуголым, в объятиях девиц и пьяного в край. В таком виде и доставили обратно в Италию сей же час. Отец посмотрел, покивал и сказал, что угробить бизнес может и сам в прямом смысле. Вроде, лучше уж в гроб утащить все свои старания, чем позорить свое имя мной.       — Понятно. А зарабатывал как? Ну, путешествие — это дорого, вроде.       — Стандом. Обольщал девушек и заставлял делать что угодно. Мой станд это что-то вроде Амура, хотя и не только для романтики служит. Стреляет липучкой из пистолета и все, я для человека хозяин-повелитель. Назвал его Иностранец, потому что. . . Ну, понятно, почему.       Пеллегрино уже выпил кружку вина, я же просто слушала и таскала колбасную нарезку. Интересно слушать. Представляешь в голове целый фильм про этого человека и это кино отвлекает от собственных мыслей.       — Иностранец, значит. Круто наверное, мне бы такой станд, я бы лишний раз не получала. Но мой тоже хорош, звук и все такое. Но разве не странно, что ты так просто о нем рассказал? Да и о себе.       — Так мне соблазна меньше будет, — кружка снова наполнилась вином, — Да ладно, шучу. Нормально все. Врагов у меня нет, а ты вряд ли им станешь. Тем более использовать его на тебе я не смогу, — он не сказал, почему, но думаю либо из-за возраста, если он джентльмен, либо с меня нечего взять, — Расслабься, Джосейн. Кстати, как считаешь, почему у тебя именно такой станд? Если уж это отражение твоей души, — я пожала плечами и съела еще один кусочек колбасы, — я вот думаю, он у тебя такой, потому что ты всегда хотела, чтобы тебя услышали.       Я думала об этом, да. Но это было необходимо слышать, как сейчас чувствовалось. Будто человек рукой дотронулся до струн души и сыграл именно ту мелодию, самую нужную. Такое я ощущала только с Варди несколько раз, когда он так же читал мои мысли, словно свои собственные.       — Мы скоро приедем, кстати, — сказал Пеллегрино, который смог рассмотреть часы, — Не знаю, кто придумал привозить людей уже к полуночи, но понимаю, почему их в поезде так мало. Ты точно не хочешь? — Он протянул мне вино.       — Нет. Алкоголь мне противен после того, что я видела.       — Ты видела его влияние на тех, кто и без него мудак. Для распития спиртных напитков компания важна так же, как и сам алкоголь. Если тебе однажды попалась плохая компания — это не повод не пить вовсе.       В мыслях я отметила подумать над этим, потому что голову забить надо уже чем угодно, кроме собственного горя и нытья о нем.

***

      Полночь на Берлинском вокзале ничем не отличалась от любой другой. Пеллегрино сказал, что мы переночуем в пригороде, почти там же, где и высадились. Я взяла свой небольшой багаж и шла позади, иногда зевала, спотыкалась и поправляла рюкзак.       — Зайдем в какой-нибудь мотель для дальнобойщиков, там нас вряд ли найдут, — сказал мой спутник единственную фразу за полчаса.       — Что-то в тебе пропали те философские порывы.       — Спать хочу уже, это вторые сутки без сна. Сначала ехал на попутке до вашего захолустья и не мог спать, боялся, что вещи украдут. Проходил уже такое. А потом ждал поезд, там не спал, все тебя охранял.       Мне стало немного не по себе от того что напрягла человека, но потом поняла, что он сам решил меня защищать, а у меня и так хватает загонов.       Мотель выглядел как дом заместителя нашего мэра. Впрочем, учитывая уровень жизни в моем городе, возможно и как дом самого мэра. Но это в темноте, под одим уличным фонарем и вывеской с бегущей строкой. Внутри обстановка уже не так сильно радовала. Мало того, что из пяти номеров свободен только один, так еще и постояльцы остальных четырех кричали о том, кто кого по пути подцепил. Стены будто из картона, голоса водителей будто из преисподней, грубые и размашистые. Не лучший аккомпанемент для сна.       — Видимо, моя очередь не спать несколько суток, — я удобнее устраивалась под одеялом в цветочек на паралоновой подушке.       — Да, такие и твой станд переорут. Но я могу оказать услугу нам обоим.       И тут Пеллегрино начал петь, даже не дожидаясь моего ответа. Какая-то колыбельная, судя по всему на итальянском. И его голос не был раздражающим, хоть и был таким же басом. Скорее, он разливался по комнате и накрывал мой разум, словно теплое и мягкое одеяло.       — Знаешь, — Пеллегрино говорил уже сонно и полушепотом, от чего его голос казался более бархатным, — обычно когда всходит солнце, я уже исчезаю. Но сейчас уверен, что не уйду просто так.       Я не стала ничего отвечать на это, но обстоятельства и правда были другими. Мы оба даже не предполагали найти себе спутника, идти с кем-то вместе по этому пути, но теперь я понимаю, что не хочу оставаться одна. И не только по пути, а после него тоже. Кто знает, как меня примет брат и примет ли вообще. Да даже смогу ли я его найти — вопрос очень насущный. А Пеллегрино возвращается на свою родину и я вижу, что ему это так же страшно, как было бы мне, если бы я сейчас развернулась и ехала домой. Мы оба не знаем, что будет в конце пути и дойти до этого финала намного проще вместе. Пеллегрино перевернулся и закинул на меня руку, храпел и дергал пальцем. Я задумалась, что ему сейчас снится и не заметила, как за этими размышлениями сама погрузилась в сон.