больно

      Они встречаются в уголке за школой; у Маноны идеально белые волосы и алые губы, у Дорина пачка красного мальборо в карманах и желание вскрыться, потому что Сорша не дожила даже до двадцати.       - Короленок, - усмехается Манона.       Но усмешка, раньше хищная и безумная, кажется тусклой; Дорин смотрит в золотистые глаза и видит отражение собственной скорби – её кузина разбилась в аварии в прошлом месяце, и раньше их было двое: златовласая Астерина и беловолосая Манона, идеальные стороны одной монеты, а теперь осталась одна-единственная девчонка с худыми плечами и побитым взглядом.       - Ведьмочка, - кивает в ответ Дорин.       Он достаёт из кармана пачку сигарет, и протягивает ей; старая Манона ничего бы из его рук не приняла, но эта кивает, и позволяет ему поджечь сигарету у её губ.       - Знаешь, я думала, что такие мальчики, как ты, не курят и не пьют, - замечает она. – Что с тобой такого произошло?       - Ты многого обо мне не знаешь, ведьмочка, - усмехается он. – Я расскажу тебе, если ты расскажешь мне.       Этого хватает, чтобы она сорвалась; Манона бросает сигарету на землю, давит каблуком, хочет, кажется, что-то сказать, но просто глотает ртом воздух и исчезает.       Дорин откидывает голову назад; холодный кирпич касается волос, но ему сейчас абсолютно плевать.

***

      Манона возвращается на следующий день; она выглядит разбитой и одинокой, Дорин такой её никогда не видел, да и видел ли кто-то её, Манону Черноклювую, едва не плачущей и измученной?       Дорин больше ничего не спрашивает; достаёт из кармана пачку красного мальборо и протягивает ей.       Маноне хочется сдохнуть и сжечь весь чертов мир, потому что они продолжают жить, а Астерина гниет в земле; Дорину, в общем-то, тоже.       - Тебе никогда не кажется, что это чёртово безумие – жить без них? – спрашивает Дорин.       Манона, вообще-то, не намерена с ним откровенничать, Дорин, идеальный до скрежета в зубах, её всегда раздражал, и она не знает, почему сейчас рядом с ним она всё ещё находится и не уходит.       - Знаешь, я думаю об этом каждую чёртову секунду своей жизни: почему она и как мир продолжает жить, если её больше нет?       Манона усмехается как-то грустно и ломано; Дорину вдруг хочется её защищать и пообещать, что она не останется одна. Дорину хочется сказать, что он чувствует то же самое, и ему больно, грустно, и он задыхается, как она.       Но он только подходит ближе, и обнимает за худые плечи; она всегда ему такой суровой и озлобленной казалась, отчего же сейчас кажется просто разбитой и хрупкой девчонкой?       Да и он ей сейчас не кажется идеальным мальчиком с обложек дорогих женских журналов, которые листаешь со скуки, и находишь в мальчишке с сапфировыми глазами очередной секс-символ, который забудут через неделю; Маноне Дорин никогда не нравился, но сейчас она за него цепляется так, будто он последний оплот человеческого тепла в этом мире.       И она даже не возражает, когда он выдыхает табачный дым ей в губы; вкус дыма мешается со вкусом слёз, и она даже не знает, чьи именно слёзы. Её вишневая помада мешается со вкусом табака от него, и Маноне так легче, Маноне так лучше.       И она, кажется, в первый раз понимает слова Астерины о её возлюбленном; Маноне Дорина отпускать не хочется хотя бы из-за того, что ей вдруг становится легче дышать.