больно

      Астерина не любила Рождество; когда они с Маноной росли, они никогда его не праздновали — в их семье никогда не праздновали Рождества, и она ничего о нём не знала.       На праздновании настоял Фенрис; он схватил её за руку и потащил в город, и там было слишком народу, и ей это не нравилось чертовски, но Фенрис усмехался и выглядел таким довольным, что Астерина не решилась отказываться.       А он привел её смотреть на фейерверки; растолкал людей, что пришли до них, и протащил её за собой, обнимая за плечи и выглядящий до безумия счастливым.       — Красиво, да?       И Астерина смотрит на фейерверки, озаряющие ночное небо яркими вспышками, и действительно считает их красивыми; может быть, в следующем году она заставит Манону пойти праздновать, и это станет традицией.       Астерина считала этот праздник чушью, но сейчас, когда довольный Фенрис обнимал её за плечи, а фейерверки сверкали, она была рада, что согласилась на это.       — Красиво, — выдыхает она. — Я… Не ожидала, что это может быть так красиво.       — Тебе стоит больше доверять моим вкусам, — смеётся он. — Я плохого делать не стану.       Астерина в ответ смеётся; Рождество, которое она никогда не праздновала раньше, оказывается красивым, и ей уже плевать на то, как много ещё людей толпятся рядом, потому что Фенрис целует её, и она счастлива.       — Пообещай мне, что мы сходим сюда в следующем году, — просит она.       — Обязательно, — кивает он. — И вообще мы можем пойти куда угодно, если только ты захочешь.       Фенрис улыбается; Астерина смеётся и продолжает смотреть на вспышки в небе. Рождество ей внезапно нравится, и, может быть, в следующем году она уговорит Манону пойти тоже.       Но пока что она жмётся к Фенрису ближе и смотрит на фейерверки.