Уже всё, Джон?

Джон пытался осознать, что должен выстрелить Шерлоку в лицо. Необходимость. Другого выхода нет. Бетонная плита от взорвавшегося здания придавила сыщика и огонь пожара уже подбирается к нему. Или быстрая и милосердная смерть от револьвера, или медленная и мучительная от огня. Стараясь следить за дыханием и не дать ему перерасти в рыдания, Ватсон уже почти нажал на спусковой крючок, как один бирюзовый глаз сыщика открылся, и Холмс, голосом напуганного ребёнка, ищущего защиты у взрослого, спросил: — Уже всё, Джон? — Да, бл…дь! — наполовину плача, наполовину смеясь в истерике, выговорил врач. — Ты уже в раю! Шерлок! — Прости-прости! — глаз снова зажмурился. — Давай. — Холмс помолчал и добавил: — Просто мне очень страшно. И я так не хочу расставаться с тобой… Я… Джон. Ты мой лучший друг, но ты и просто самый дорогой для меня человек. Самый-самый. — Вот ты сейчас совсем не помогаешь! — Всё. Молчу. Он и вправду замолчал, пытаясь зажмуриться как можно сильнее. А Джон осознал, что его Шерлок вот сейчас, сию минуту, живой. Думает, боится. Может ещё открыть глаза и посмотреть на своего блогера, если позвать. А после выстрела он станет мёртвым. Перестанет быть. Уже никогда не увидит своего Джона, сколько не зови, не целуй холодеющие губы, не гладь промокающие от крови кудряшки. Пистолет ткнулся дулом в пол, Ватсон скорчился и тихо, на надрыве, выдохнул: — Не могу. Боже, я же с самого начала знал, что не смогу. Холмс… открой глаза, прошу. — Джон… Ватсон выпрямился, держа обеими ладонями голову Холмса и смотрел на его перевёрнутое лицо. Если наклониться, коснётся лбом его подбородка. — Шерлок, знай, я тебя люблю. Я очень сильно тебя люблю. — Джон… я тебя тоже. Но тебе придётся. Мне жжёт. Очень больно! — Знаю. Холмс, о чём ты думал, когда мы только стояли около этого проклятого дома, прежде чем рвануть внутрь? — Джон… — Прошу, Шерлок! Ответь! — О бананах! — Холмс пытался сдержать крик, но говорил всё громче. — Я думал о бананах, как будет забавно дать тебе один, обмазав кремом, чтобы ты... ааа-а! — Облизывал, а ты бы думал всякие пошлости?! — Да! Джон, прошу! Так больно! — Да, мой хороший. Сейчас всё кончится. Джон выпрямился, но вместо пистолета взялся за часы. Те самые, с которых начались уроки дедукции от Шерлока. Подарок отца сперва старшему брату, Гарри, а потом, от него, уже Джону. — Сознавая цену, я плачу вперёд, — тихо и торжественно проговорил Ватсон, — дай мне те минуты, забирая год! Шерлок закричал, уже не в силах терпеть, но практически тут же его окутало золотое сияние, что разошлось от часов и время двинулось в обратном направлении. Как в кино, огонь пополз назад, отпуская Холмса из своих едких щупалец, а затем и стена собралась из осколков, освободив сыщика. Ещё немного, и они с Джоном смешно побежали задом на перёд и остановились перед пока ещё целым домом. Сияние погасло и время возобновило привычный ход. — Скорее, Джон, нам туда! — закричал Шерлок, привычно срываясь с места. — Холмс, стой! — Ватсон повис на его руке. — Умоляю тебя, нет! — Но, Джон… — Бананы! Сколько хочешь съем бананов, слизывая с них крем, сгущёнку, да хоть горчицу, только послушайся! — воспользовавшись шоком друга, блогер рванул его в противоположном направлении и как раз успел утащить за угол соседнего дома, когда прогремел взрыв. Ещё несколько минут они приходили в себя, потом Холмс осторожно выглянул, посмотрел на пылавшие развалины, потом на Джона. — Откуда ты… — Не спрашивай. Прошу. И пойдём домой. Удивительно, но Холмс молчал до самого дома. Впрочем, как и Джон. Отправив сыщика мыть руки и ставить чайник, Ватстон уселся в кресло и снова вынул часы. Он так увлёкся своими мыслями, что очнулся только от стука кружки по кофейному столику. — Можно? — попросил сыщик, кивнув на часы. Сначала Джон хотел отказать, но потом решил, что время пришло. Весь такой рациональный детектив не поверит, но для очистки совести Ватсон его предупредит. — Я их очень хорошо помню. Но, Джон… циферблат же практически почернел. Хотя это не грязь… Осталось чуть-чуть светлого металла. Как кусок торта на блюде. — И твои выводы, гений? — Несколько раз… ладно, довольно много раз ты проявлял поразительные способности уводить нас от опасности. Я не верю в интуицию, полагал, что нам просто везло. Вот как сегодня. Но… бананы. Как ты мог узнать о них? — И как же? — Только от меня. Но я не говорил тебе об этом. Или… ты же не хочешь сказать, что управляешь временем? — Невероятно, — Джон забрал часы и сунул их в карман. — Но так и есть. Сначала мой отец, потом брат, вот теперь я. С их помощью мы можем отматывать время назад и исправлять что-то очень плохое. Спасать дорогих нам людей. — Но твой отец и брат… мертвы. — Именно. За минуты возврата, мы платим годами нашей жизни. И часы показывают, сколько нам осталось. Чернота — это мои сгоревшие годы. Холмс смотрел на друга в немом шоке. — Это… невозможно. Это совершенно иррационально, и… Сколько тебе осталось, Джон? Ватсон вздохнул. — Сегодня утром был год и две недели. И я… я решил, что больше не буду. Что если ты снова ринешься очертя голову, не слушая никаких доводов, избавлю себя от этой постоянной муки. И уже почти решился. Тебя прихлопнуло плитой на том взрыве и должно было сжечь заживо. У меня же всегда с собой пистолет. Ты попросил, я почти решился застрелить тебя. И не смог. Опять. Но это всё, Шерлок. Больше я не смогу вновь спасти тебя. Следующее безумство кончится твоей гибелью. Сыщик сполз на пол, сел у ног блогера, в ужасе глядя на него. — Ты сказал, две недели? — Плюс-минус сутки. Когда циферблат почернеет до конца, часы остановятся, тогда остановится и моё сердце. Тогда их сможет взять кто-нибудь другой, и всё по новой. Но… могу я попросить тебя, разбить их нахрен? Не хочу, чтобы они убили и тебя, ты ведь не удержишься, исследователь. — А если разбить их сейчас?! — Пока я связан с ними, не стоит. И не смотри на меня так, прошу! Две недели, это много. Давай попробуем прожить их, радуясь, что они у нас есть. Две недели. Через две недели его дорогой Джон умрёт. Шерлок качнулся вперёд и обнял друга уж куда достал — за ноги. Нет смысла что-то обещать и что-то говорить, определённо, нужно что-то делать. Перевернуть небо и землю. Изменить непреложные законы бытия. Но не дать остановиться этому благородному сердцу. Нет. Даже если ценой станет сердце самого Шерлока.