Уже всё, Джон?

Два дня Шерлок почти безвылазно сидел в своей комнате, без конца что-то чиркая в своём блокноте. Он попросил пришедшего за помощью Лестрейда не беспокоить его, если только не случится угрозы третьей мировой или покушения на Майкрофта. — Что с ним? — спросил инспектор Джона. — Телефон отключён, вот пришлось нанести визит. — Как всегда. Захвачен одной загадкой, — ответил верный блогер с улыбкой. — Чаю? — Благодарю, но нет. Служба. Ладно, придётся справляться своими силами. Когда полицейский ушёл, Ватсон тихо зашёл в комнату к другу и поставил рядом с ним чашку. — Холмс, даже спасая мир нужно есть. И пить. И, не поверишь, даже спать. — Я спасаю не мир, а кое-что куда более важное. Твою жизнь, — детектив поднял голову от своих записей. — Как ты можешь быть так спокоен, зная, что тебе осталось две недели?! — А смысл дёргаться? — Ватсон с наслаждением глотнул из своей чашки. — Я прожил хорошую жизнь. Если мне не грозит немощная старость, а только беготня в твоей компании, что может быть лучше? — Джон… — Холмс, никто не знает, когда настанет его срок. Люди, гибель которых мы регулярно расследуем, ещё за пару часов до смерти были полны жизни и планов. Я же… Каждый мой день наполнен радостью. Вот сейчас я говорю с тобой. Завтра пойду на работу. — На работу?! Я думал, ты возьмёшь отпуск на это время. — Чтобы мозолить тебе глаза и слушать твои печальные вздохи? Уволь. И тебе советую успокоиться. — Успокоиться? Только когда я найду способ остановить это. — Чай выпьешь? Если ты свалишься тут от обезвоживания и нехватки сил, мне это не поможет. — Да, спасибо, — пробормотал гений, — сейчас. Три дня спустя, как дракон из пещеры, Шерлок всё же вышел на свет. Джон был дома, сидел в любимом кресле и писал свой блог. — Вот, — Холмс протянул другу лист бумаги, куда крупнее, чем в его блокноте, да и записи были не в пример аккуратнее. — Посмотри. — И что это? — Джон отложил телефон и принялся изучать принесённые материалы. — Это те моменты, когда мне грозила гибель, а ты вмешивался, и предотвращал её. Проверь, я их все нашёл, ничего не забыл? Джон внимательно просматривал записи, а Шерлок столь же внимательно следил за его лицом. — Удивительно, Холмс, ты не пропустил ни одного. — Отлично. Значит так, сейчас ты мне расскажешь, что именно там случалось, от чего ты меня спасал. — Шерлок… И чем это нам поможет? — Потом объясню, — отмахнулся детектив, опускаясь в своё кресло, напротив друга. — Давай. В мельчайших подробностях. И скажи, владелец часов ведь помнит всё что было, когда меняет реальность? — Конечно. Холмс. Я знаю, что ты задумал. Когда я умру, — доктор даже паузы не сделал, — ты заберёшь часы и отмотаешь время до моего первого вмешательства. И не дашь мне это совершить. Зная, что произошло, и что сделал я, чтобы это исправить и спасти твою жизнь, ты придумаешь что-нибудь ещё, чтобы выжить и не подставлять меня. И также будешь действовать в каждой из этих переломных точек, пытаясь не умереть и, тем самым, думаешь, всё исправить? — Разве это не гениальный план? — Но за такой долгий прыжок во времени… ты отдашь почти всю свою жизнь. Если её хватит вообще. — У меня тут расчёты. Я прикинул, сколько лет мне понадобится. Когда часы станут моими (Джон отметил, что детектив не упомянул о его гибели при этом), я увижу сколько у меня в запасе, так? И если этого будет достаточно — воплощу свой план в жизнь. — Хм… Давай представим, что у тебя получилось. Вот мы заново прожили это всё. Только ценой не моей, а твоей жизни. Вот мы опять в сегодняшнем дне. Мне ничего не грозит, а тебе осталась пара дней. С твоим-то отношением к своему здоровью. Холмс, это сделает нас счастливее? — Нет. Но ты будешь жить. Джон, это я совершал безумства, почему умирать должен ты? — Шерлок… это чудесный план, но… — Но? — Но я так не хочу. Я не хочу хоронить тебя. — А я — тебя! — Холмс обхватил Ватсона за запястья. — Джон… ты… у меня слов не хватит, описать, кто для меня ты. — Попробуй. В ту нашу последнюю «отмотку» у тебя получилось. — Правда? А что тогда было? — Ну… — Расскажи, Джон. — Хорошо. Ляг на пол. Тонкая бровь детектива вопросительно изогнулась, но он послушался. — Вот так, на спину. Джон снял подушку-сиденье с одного из кресел и положил на Шерлока. — Это бетонная плита, что придавила тебя. — Я понял. Значит, я лежал так? — Да. А я сидел вот так, — Джон опустился на пол. — И смотрел на тебя сверху вниз. Вверх тормашками. — И что я тебе сказал? — тихо спросил Шерлок. — Дословно я сейчас не повторю, — Ватсон осторожно погладил кудри друга, отыскал пальцами его уши и стал чуть их поглаживать, лаская, — но ты сказал, что я твой друг. Самый лучший. — Так и есть. Что ещё? — Что я самый дорогой для тебя человек. — Тоже правда. — А ещё… Холмс… я бы не хотел это озвучивать сам. А услышать от тебя. Если это правда, если ты и сейчас это чувствуешь, а не только тогда, в миг смертельной опасности. Сыщик некоторое время молчал, а потом тихо выдал: — Я сказал, что люблю тебя? — Да, — Джон осторожно наклонился и поцеловал Шерлока в губы. Всё также — в перевёрнутом состоянии. — А ты сказал мне, что это взаимно… — Ну конечно, — ещё один поцелуй. — Как же иначе. — Сделай это снова, Джон… — Что? — лукавая улыбка. — Повторить, что люблю, или поцеловать? — А можно и то и другое? — Конечно. Сколько захочешь. И это ещё одна причина, по которой я прошу тебя не перематывать время. Холмс… я очень тебя люблю. Но это я. Тот Джон, что прожил с тобой все эти приключения. А ты спасешь… создашь совсем другого меня. Тот я, что сидит с тобой сейчас, всё равно перестанет существовать. Вот как ты сейчас — не тот Шерлок, что лежал под той плитой в пожаре. Но ты ближе к нему, чем новый Ватсон будет ко мне, потому что я отмотал не так много времени. И ещё… часы. У того меня ведь будут часы. И они же будут у тебя. Как ты это объяснишь? Не создаст ли это неразрешимый парадокс? — Не знаю. Я думал об этом, но ещё не разобрался до конца. Мне нужно ещё немного времени. Может, мне прыгнуть до момента, когда ты только получил эти часы? Расскажешь, как это случилось? Вдруг у меня хватит времени. — Не нужно. Шерлок… у нас есть эти две недели. Я надеюсь, что ничего не прервёт нас раньше. Давай просто проживём их как обычно. А когда настанет время мне покинуть тебя… ты не будешь пытаться перевернуть небо и землю, а просто побудешь рядом. — Джон… — Просто обнимешь меня. Может, поцелуешь. И когда… когда я буду умирать… Если тебе будет слишком тяжело — выйдешь. — Ни за что. — Я рад. Я бы хотел до последнего мига быть с тобой. В твоих объятиях. Шерлок сел, вылезая из-под подушки, и обнял Джона. — Ты уже в моих объятиях. И в моём сердце. И в моей душе. Джон… я не могу… не хочу… я не выдержу потерять тебя. — Не потеряешь. Шерлок, если там, после жизни, есть хоть что-нибудь, я ни за что не уйду от тебя. В Ад ли, в Рай, на перерождение… клянусь, я останусь с тобой. Буду обнимать тебя, сцеловывать твои слёзы, спать рядом с тобой, обнимая крепко-крепко. Пока ты будешь нуждаться во мне. Будет нужно — до самого конца твоей жизни. Твоей долгой-долгой счастливой жизни. Сумеешь отпустить меня раньше — значит раньше. — А если… если там ничего нет? Просто сознание гаснет, тело разлагается, а остальное — человеческие выдумки? — Тогда… тогда я просто умру у тебя на руках. Бесконечно тебя любя. Благодаря за каждый день твоей дружбы. Каждый знак твоей любви и заботы. Шерлок, это не самый плохой финал для нас. Куда хуже, если бы рассорились, разругались, разошлись, полные ненависти друг к другу. Или продолжали бы любить, разойдясь, но гордость мешала бы сделать первый шаг. Сейчас ты так не думаешь, но со временем поймёшь, что я был прав. Иногда лучше угаснуть яркому пламени, чем жить в остывающей золе. Холмс уткнулся Ватсону в плечо. Он понимал его логику. Сыщик всегда хорошо понимал логику. И сам в такой же ситуации говорил бы так же. И наверняка, так же бы и действовал. Но одно дело когда ты сам, и совершенно другое — когда тебя. — Спасибо, что не сказал — останусь в твоей памяти. Ненавижу когда так говорят. Это не ты будешь, а мои мысли! А ты… тебя… Тебя не будет. Неужели тебя совсем больше не будет? Я… я… Джон… — Я знаю, хороший мой, — Ватсон снова поцеловал Холмса, тепло и нежно. — Ещё рано горевать и рано прощаться. Две недели — это очень долго, вот увидишь. Они будут так тянуться, что ты устанешь ждать. Они и вправду тянулись как резиновые, вымотав сыщику всю душу. Но и пронеслись до обидного быстро. Около полудня последнего дня Джон посмотрел на часы, остановившись посреди комнаты. Шерлок в минуту оказался рядом. — Голова кружится, — сказал Ватсон. — По… помоги дойти до кресла… Они добрались до Джонова кресла, куда впервые за всё время их совместной жизни сел детектив, усадив блогера себе на колени. Друзья вместе держали часы и смотрели как бежит секундная стрелка, как гаснет на циферблате последняя светлая полоска, оставляя только беспроглядную темноту. — Шерлок… — с трудом выговорил Джон, — обещай, что ты не будешь творить то безумие и отдавать свою жизнь за поворот времени… — Джон, — голос величайшего детектива современности сипел. — Во имя нашей дружбы и любви, прошу тебя. Последняя просьба. Обещай… — Джон… — Шерлок… Если я что-то значу для тебя. Это моя воля. Моё решение. Я люблю тебя. — Хорошо, Джон. Я не буду отдавать свою жизнь за поворот времени. Обещаю. И люблю. — Спасибо, — Джон улыбнулся и поудобнее улёгся на плече друга, всё также глядя на часы. Секундная стрелка подбегала к двенадцати. — Прости, что не смотрю на тебя… Но я весь в тебе. Шерлок… С последним слогом его имени, с последним вздохом Джона, стрелка замерла и дальше не побежала. Часы остановились, а Ватсон обмяк. Холмсу пришлось с силой вцепиться в него, чтобы доктор не сполз на пол. Некоторое время сыщик сидел так, потом осторожно выбрался из-под ставшего таким тяжёлым тела. Усадил его в кресле. Долго смотрел в дорогое лицо. Спокойное, безмятежное и счастливое. Его Джон был счастлив до последнего мига, и умер на руках того, кого любил больше жизни. Стоит ли ломать это, тревожить его вновь? Вселенная всё же проявила милосердие, даровав хорошему человеку лёгкий уход и покой. Нужно быть благодарным, что боль разлуки досталась не ему. Холмс стоял над Ватсоном не вытирая слёз. Пусть текут.