Стану твоим дыханием-3: У твоих ног

— Вот такого я даже ожидать не могла, — Наташка стоит напротив Харона, сверля того укоризненным взглядом. — Вот как так ты мог? Как вы оба могли? — она смотрит в сторону растерянного Андрея, подпирающего плечом дверной косяк чуть позади, и снова переводит взгляд на Харона. — Может, ты хотя бы пройдешь? — Харон не теряет самообладания, хотя, нужно сказать, возмущённая сестра Андрея, разбудившая их рано утром настойчивым звонком домофона, несколько выбивает из колеи. — Нет, — Наташа рассерженно встряхивает волосами. — Нет, и не думай даже испытывать на мне эти свои методы. Это вон, на братце моём работает, а на мне нет. И пока вы мне оба не ответите, почему вы проделали всё это тайком, я с места не сдвинусь. — Наташ, да чего мы такого сделали… — начинает Андрей, откашлявшись. — Чего такого? — вспыхивает Наташка. — Ну вот поэтому я тебя и не спрашиваю, потому что с тобой и так всё ясно. Но ты, — она огорчённо тычет пальцем в Харона. — Ты! Хотя, погоди-ка. Я поняла, это же наверняка твоя идея была — вот так вот тайным образом сбежать и, никому ничего не сообщив, провернуть эту аферу. — Не аферу, а официальную церемонию, между прочим. Не надо тут обесценивать, — с лёгкой улыбкой поправляет Харон. — Ну точно, я обесцениваю, а вы молодцы, — нервничает Наташка. — Я не знаю, что сейчас сделаю. Я сейчас… — и удивлённо замолкает, глядя как Харон, спокойно развернувшись, уходит в кухню. — Нет, ну ты посмотри на него, — отмерев, Наташка идёт следом и оказывается в кухне, куда следом за всеми подтягивается и Андрей. — Нет, ты дослушай. Я еще недоговорила, — продолжает она. Харон же, открутив крышку бутылки с минеральной водой, не спеша вынимает из кухонного шкафа стакан, ополаскивает его под краном. Нарочито медленно наливает в чистый стакан минералки до половины. Затем окидывает взглядом нервничающую Наташку и доливает почти до краев. — Я тебя внимательно слушаю, — усмехаясь углом рта Наташке, он одной рукой протягивает ей стакан воды, а второй приобнимает растерянного Андрея, притягивая того к себе. — Кофе сварить, родной? — Бессовестные, — Наташка выхватывает из рук Харона стакан и, расплескав часть, ставит его на стол. — Вот больше сказать нечего. Оба два. — А я думал в лицо плеснёшь, — улыбается уже и Андрей. — Кофе был бы кстати, но лучше позже, — посылает Харону заговорщицкий взгляд и снова обращается к сестре. — Ну чего бессовестные-то сразу, Наташ? Ну могла хотя бы порадоваться за нас, уж не говорю поздравить. — Не бессовестные? — снова заводится Наташка. — Да потому что так не делается, Андрюша. — Как не делается? — Андрей немного нервно покручивает большим пальцем кольцо на своем пальце. Его еще потряхивает после перелета, сознание слегка приглушено принятыми накануне транквилизаторами. — Ну вот как? — А так, как вы сделали. Лишили нас возможности разделить с вами радость. Все традиции, всё, что положено в таких случаях… — Это ты о каких традициях? — вклинивается Харон, крепко обнимая Андрея, будто чувствуя его состояние, что не мудрено, ведь он и сам ощущает себя вымотанным. — Вот это всё, типа, хреновины в виде арки, натянуто улыбающейся, торжественной тётки, которая, оттарабанивая заученные фразы, думает только о том, как её задолбали эти бесконечные обряды? — Да хотя бы и так, — хмыкает Наташка. — И почему регистратор не может искренне улыбаться? Почему сразу натянутая? — Ну конечно, кто ж такую натянет, — бормочет под нос Харон, улыбая этой фразой Андрея, но Наташка не слышит и, не обращая внимания. — И арка с белыми цветами - это тоже красиво! Что в этом плохого. И дорожка к арке, усыпанная лепестками. И собравшиеся близкие в зале. — И кольца на блюдечке, — усмехается Харон. — И кольца, да! — Наташка мечтательно улыбается. — Да! На блюдце! На блюдце из тонкого фарфора лазоревого цвета с золотым ободком. — Угу, — Харон крепко сжимает поясницу Андрея. — Может, еще и фату предложишь на твоего братца нацепить? Или на меня напялить? — Ну вот зачем утрировать, — обиженно вздыхает Наташка. — При чём тут это? Просто. — Просто мы сделали так, как лучше. Как решили сами, — пытается вразумить сестру Андрея Харон. — И решили мы так оба. Вместе. — Я понимаю, — Наташка отпивает пару глотков воды и крутит в руках стакан. — Но всё равно, нельзя так. Я, между прочим, тоже ждала этого события. — Ты ещё скажи, что ты новое платье себе купила ради этого, — подкалывает сестру Андрей. — Представь себе, — Наташка снова подхватывается. — Вот представь себе, купила. Только смысл в нём теперь. С вами не судьба этому платью свет увидеть. Ни платью, ни туфлям, ничему вообще. — Наташ, ну ты это, не расстраивайся, ну, — Андрей неловко успокаивает сестру. — Ну ты же не могла в самом деле думать, что это все будет в традиционном формате? Это же нонсенс. — Да блин, Андрюша, я понимаю, но, — Наташка вздыхает. — Всё равно я считаю, что можно было как-то иначе. Могли хотя бы сказать, я же вам не чужой человек. А кстати, — встрепенувшись, она снова смотрит на Харона. — Марат в курсе? — Никто не в курсе, — качает головой Харон, потирая виски и ощущая тяжесть в голове: перелёт был непростым, приземлились они поздно вечером и не успели толком выспаться; а еда и разница в часовых поясах сказывается. — Ну ты… ну вы… вообще, — у Наташки даже дыхание перехватывает. — Значит, так: Марату я скажу. — Даже не думай, — Харон поглаживает по бедру Андрея. — Я сам как-нибудь потом. — Ну уж нет, — Наташка опирается о столешницу. — Вот от хотя бы вечера для своих вы у меня точно не отвертитесь. — Давай потом, а? — Андрей умоляюще смотрит на сестру. — Нам отдохнуть бы после перелёта. — Никаких потом, — Наташка настроена решительно. — Знаю я ваши потом. Нет, Андрюша, ты мне сейчас же всё расскажешь. И мы сегодня же решим, как мы проведём вечер по этому случаю. — Как ты это только терпишь? — улыбается Андрею Харон. — Многолетняя привычка, — возвращает улыбку Андрей. — Ты в порядке? Как чувствуешь себя? Харон беспокоится, потому что относится к аэрофобии Андрея серьёзно, и хотя обошлось без панических атак, всё же предпочитает быть настороже. — Нормально, — заверяет тот. — Я сварю кофейку, пообщаемся. Полежи, если хочешь. Ты как? — Пожалуй, поваляюсь ещё, — Харон едва заметно улыбается. — Голова тяжёлая. — Плохо? — заметно волнуется Андрей. — Может, в аптеку сгонять, чет купить? — Не надо ничего, — Харон бережно приобнимает Андрея и, коснувшись губами виска, отстраняется. — В порядке я, просто не выспался. Подремлю, пока вы пообщаетесь. И это, — хитро улыбается Наташке, — вы там когда определитесь, когда и чего, сообщите, я завизирую. Только давай без фаты, арок и тёток, лады? — Иди спи уже, — беззлобно отмахивается Наташка, смотрит в спину уходящему Харону и вопросительно смотрит на брата. — Если честно, я не думала, что ты дойдёшь вот так до конца. — Ну это ведь очень логично, если отношения действительно серьёзные, не? — усмехается Андрей, насыпая кофе в турку. — Логично, — соглашается Наташка, — но всё же ваш случай сам по себе… — Далёк от логики, ты хотела сказать? — подсказывает Андрей, добавляя воды к кофе. — Ну я не то хотела сказать, просто… — Наташка в замешательстве замолкает. — Отношения должны гармонично развиваться и к чему-то двигаться, — Андрей присаживается рядом и задумчиво смотрит в окно. — Можно, конечно, было обойтись и без этого, но для Харона это было так важно, и знаешь что? — тут он улыбается. — Это оказалось очень волнующим мероприятием. И очень важным для нас обоих. Сам не ожидал, насколько важным. Тут он замолкает, встаёт, доливая воды и ставя турку на плиту. Смотрит перед собой, вспоминая взгляд Харона в тот самый момент, когда они ставили свои подписи в официальном документе, подтверждающем их регистрацию. «Теперь я только твой навсегда», — говорил взгляд Харона. «И я твой навсегда», — его собственный беззвучный ответ. И дрожь сплетённых пальцев. Ком в горле, слёзы на глазах. И счастье. Такое оглушительное счастье. Как можно было отказаться от возможности ощутить это. — Это не формальность, понимаешь? — он смотрит на сестру, а та согласно кивает: — В том-то и дело, что понимаю. Поэтому так болезненно и восприняла, что вы втихушку это обстряпали. Хотелось быть причастной к таинству. — Так на то оно и таинство, чтобы быть втайне, — снова улыбается Андрей, разливая готовый кофе по чашкам. — Тем более ты своего всё равно не упустишь. Наташка хмыкает и, уже совсем успокоившись, отпивает глоток кофе. Растянувшись на кровати в спальне, Харон прикрывает глаза и с удовольствием касается кольца на своём пальце, поглаживая его. С улыбкой вспоминает, как заказывал эти парные кольца из платины с пояском мелких чёрных бриллиантов, как искал самого маститого ювелира. Вспоминает, как долго они с Андреем шли к этому моменту. Особенно яркие воспоминания вспышками оживают перед глазами. — Нахрена мы приперлись сюда, — Андрей нервно озирается, чувствуя скованность и напряжение в напыщено-пафосной атмосфере ВИП-ресторана на открытой террасе шестнадцатого этажа. — Мне здесь… неуютно. Его аэрофобия даёт знать о себе ещё и страхом высоты. И хотя в фобии он Харону как на духу признался, то вот о том, что высота его напрягает — как-то позабыл. И тут такое. — Я искал максимально торжественную обстановку, — Харон обеспокоенно следит за выражением лица Андрея и нервничает, как малолетка на первом свидании. — Чтобы что? — Андрей изо всех сил старается держаться достойно. — Этого требуют обстоятельства, — расплывчато отвечает Харон, поглядывая на спешащего к ним управляющего. — Почему здесь больше никого нет? — Андрей снова оглядывается. — Здесь и не должно быть никого больше, — Харон крепко сжимает его руку. — Сейчас нас проводят за стол, и… — И? — Андрей смотрит на Харона, а того прошибает насквозь, охватывая возбуждением. Прошло уже несколько лет, а на Андрея он иначе реагировать не стал. — И? — повторяет Андрей. — И всё узнаешь, — Харон двигается за управляющим, но чувствует, как в его ладони влажнеет, холодеет и как-то обмякает рука Андрея. — Что? Что с тобой? — бросается и поддерживает резко бледнеющего Андрея. — Родной? — Я, — Андрей тяжело дышит. Какого хрена он глянул вниз на светящийся проспект с высоты этой открытой террасы. Да еще и стояли у самых перил ограждения. Старался же не смотреть, и так. — Голова. Кружится, — он тяжело дышит, сглатывая вязкую слюну и изо всех сил борется с тем, чтобы не отключиться. — Высота. Я… — Дьявол, — Харон отталкивает плечом недоумевающего метрдотеля и, поддерживая ослабевшего Андрея, тащит того к выходу. — А цветы? А ваш заказ? — всплеснув руками, управляющий восклицает вослед удаляющейся парочке. — Все же оплачено, все готово. Его слова заглушаются живой музыкой — оркестр начинает точно в оговоренное время. — Себе оставь, — бросает через плечо Харон, вытаскивая Андрея в холл. Уже спустившись, придя в себя и сидя в машине, Харон костерит себя последними словами, что не учёл этой особенности Андрея. Ведь страх высоты очень часто идёт в связке с аэрофобией. И нет бы уточнить. Харон не жалеет о вложениях в это мероприятие, а лишь о сорвавшемся предложении. Андрей уже практически в порядке, разве что немного расстроен из-за особенностей своего организма. Но Харон не даёт ему впасть в дизморал и меняет концепцию на лету: — Так, лесом эти понты, — запускает двигатель в машине. — Поехали к берегу лучше. — Как нас вообще туда пустили, — Андрей улыбается, уже полностью успокоившись. — Мы же даже не одевались соответственно. — Пффф, — Харон широко улыбается. — Ты видел, в чем главы крупневших компаний ходят? Тот же Стив Джобс всегда выглядел очень демократично. А Габен с его шлепанцами на Интернешнл. Стереотипы связывают людей подневольных, родной. А мы с тобой — птицы вольные, люди свободные. Так что, к чёрту условности. Припарковав машину неподалеку от шепчущей лёгким прибоем набережной реки, Харон протягивает Андрею руку, помогая выбраться из салона. — Да я в норме, — вяло отмахивается тот. — Что ты со мной, как с… — Мне нравится заботиться о тебе, — серьёзно говорит Харон, притягивая Андрея вплотную к себе в объятия. — Позволь мне проявить свои чувства. — Ладно, — улыбается Андрей, в конце концов, ему не так и трудно уступить, особенно если вот такой взгляд у Харона — обволакивающий, обожающий, утягивающий в глубину личного океана. А Харон внезапно теряет дар речи. Куда-то улетучиваются все тщательно обдуманные и отрепетированные речи его предложения. Куда-то исчезает красноречие и убедительность. Дыхание срывается, во рту пересыхает, а футляр с кольцом жжёт бедро через карман джинсов. — Выходи за меня, — ляпает Харон, сорвано дыша и притянув Андрея к себе вплотную. — Чего? — Андрей настолько ошарашен, как не был бы, наверное, если бы сейчас их обоих накрыло цунами. — Ну… — Харон отчаянно ищет слова и не находит их. — Я хочу быть с тобой. Я не могу без тебя. Я хочу быть с тобой всегда. Постоянно. Абсолютно. Совсем. И… — он отчаянно нашаривает в кармане кольцо, понимая, что запорол полностью всё, что только можно, — вот, — суёт футляр Андрею под нос и выдыхает: — Скажи мне «да», иначе я сдохну прямо здесь и сейчас. — Я и сам недалеко от того, чтобы. — изумлённый, сбитый с толку и ошарашенный Андрей принимает из рук Харона коробочку с кольцом и открывает её. — Ого, — невольно вырывается у него, — это не масс-маркет. Красивое. — Его голос подрагивает, а дыхание перехватывает. — Дашь номерок ювелира? — Зачем? — недоуменно переспрашивает Харон, вообще ничего уже не соображая от волнения. — Закажу такое же в пару, — улыбается Андрей. И добавляет, понимая, что Харону ещё не доходит: — Для тебя. — Это… это значит «да»? — расплывается в улыбке Харон. — Да, — Андрей обнимает сам, прижимаясь всем телом. — Конечно, да. Разве ты мог подумать, что я откажу тебе? А когда одуревший от счастья Харон пытается сграбастать его и даже приподнимает от избытка чувств, Андрей, смеясь, отбивается. — Да стой ты, стой, бешеный. Сейчас кольцо уроним. Подожди же. — Давай надену, — Харон сплетает свои пальцы с пальцами Андрея. — Давай, — тихо отвечает Андрей, перекладывая кольцо в ладонь Харона, а после наблюдая с замиранием сердца, как белый металл скользит по его пальцу. — Вот уж никогда не подумал бы, что вот так. Но ты тоже хорош, это ж надо — «выходи за меня», — смеётся. — Растерялся, — Харон тоже улыбается. — Так готовился. Думал одно, а оно. А сейчас вообще очумел от счастья. Я тебя так люблю. Безумно. Дикобешено. Пиздец как люблю. — Я тебя тоже, — Андрей обнимает Харона и кладет голову на его плечо. — Очень сильно люблю. Безумно. Бесконечно. Безусловно. Навсегда. — Навсегда, — шёпотом вторят волны прибоя в воцарившейся тишине. За дверью спальни слышатся тихие шаги. — Спишь, родной? — Андрей заглядывает в спальню, приоткрыв дверь и, на всякий случай, говоря шёпотом. — Практически, — улыбается Харон. — Ты спи, я сейчас Наташку провожу, и вернусь, хорошо? — Мгм, — расслабленно соглашается Харон, и Андрей прикрывает дверь спальни. А Харон снова уплывает в воспоминания. — Ты серьёзно хочешь прям вот официально? — Андрей, отложив вилку с ножом, сидит в кафе напротив сыто улыбающегося Харона. Кафешка, куда они выбрались на обед, находится неподалеку работы Андрея, и он уже опаздывает, но сейчас на время даже не смотрит. — Прям вот оформить это всё? — Конечно, — кивает Харон. — Но здесь же это не признаётся, — Андрей горько и вымучено улыбается, — всё равно не будет считаться. — Ну, может, когда-нибудь и будет, — философски замечает Харон. — А вообще, я же не просто так занимаюсь своей непонятной работой. Помнишь, я говорил, что хочу вложить инвестиции в криптовалютный фонд в Штатах? — Да, — подтверждает Андрей. — Но ты говорил ещё и то, что все это непросто и небыстро. — Но и не невозможно, — Харон вспоминает весь нелёгкий путь своего выхода на учредителей Нью-йоркского хедж-фонда. Вспоминает, как долго и методично завоёвывал доверие. Как вкладывал первые инвестиции. Как заручался поддержкой крупных соучредителей. И как стал полноправным инвестором в этой стратегии. — В общем, если захочешь, я тебе потом в подробностях все расскажу. Но по факту, на данный момент, я имею ВНЖ в Штатах по программе ЕВ-5, инвестиции. Осталось около года, и можно подаваться на гражданство. И я думаю о том, что там нам с тобой будет спокойнее. По крайней мере, мы будем иметь равные с остальными права. Нам не придется прятаться и скрывать свои отношения. И я могу, используя связи, помочь тебе с визой. А потом вообще проблем не будет, учитывая все обстоятельства. — Неожиданно, — Андрей трёт ладонью лоб. — Нет, я помню, что мы обсуждали с тобой варианты уехать из страны. И я где-то даже и не против, в принципе. Скрываться не сахар… Харон накрывает своей ладонью руку Андрея и поглаживает пальцы. Почувствовав тепло родной руки, Андрей выдыхает. — Но как-то очень резко всё. Вот так в один момент бросить здесь вообще всё. Не знаю. — Душа моя, — Харон заглядывает в глаза Андрею, — мы сейчас не говорим о том, чтобы взять и переехать прямо сразу. Мы всего лишь о том, чтобы зарегистрировать отношения. А дальше видно будет. И потом, кто говорил о том, что твоя англоязычная статья для диаспоры о литературной и культурной жизни заинтересовала издателей из Ньюйоркера? Это, между прочим, солидный еженедельник. А здесь что? Ну максимум станешь главредом у себя, да и то, это мне надо будет сначала твоего Соболева прибить, — Харон сглаживает свой спич шуткой, как никто, понимая, насколько тяжело Андрею решаться на подобные шаги. — Но повторюсь, это всё потом и не сразу. А пока просто слетаем ознакомительно. Побродим по Манхэттену, посмотрим, распишемся в конце концов. Или ты не хочешь быть моим законным супругом, а? — Я хочу, — Андрей вспыхивает, а Харон любуется его смущением, не переставая умиляться этой способности, что не стёрлась со временем. — И ничего он не мой, Соболев. Скажешь тоже. И я хочу. Хочу, но это же лететь. А я. — Ты говорил, что хочешь избавиться от этой фобии. И в психотерапии уже имел отличные успехи. Мы могли бы на всякий использовать транквилизаторы или… — Или? — Андрей в ожидании поднимает взгляд на Харона, а внутри что-то так сладко ноет от меняющегося взгляда напротив. — Или попробовать другие методы, — понижая тон до бархатистости, мурлычет Харон. — Как насчет тематического полета? Андрей неосознанно облизывает в момент пересохшие губы и пытается сглотнуть. — И как. Как это может выглядеть? — Выглядеть обычно, — поясняет Харон. — Но ты будешь слушать и слышать меня, доверять мне, а еще очень сильно хотеть меня. Так сильно, что ни о чем другом думать просто не сможешь. — М-м-м, — заинтересованно реагирует Андрей, мечтательно улыбаясь. — Я соскучился по таким вещам. Ты же знаешь, мне нравятся пролонгации, — снова смущается, опускает глаза, а затем поднимает взгляд. — И да, я думаю, мы можем попробовать. Я хочу попробовать. — Отлично, — Харон незаметно для остальных подтягивает руку Андрея к себе и, перевернув, целует запястье. — Но транквилизаторы всё равно возьмем на всякий. Время в заботах пролетает незаметно. Уже открыта виза для Андрея, проведена онлайн встреча с нью-йоркским клерком из мэрии, назначена личная встреча и получены образцы анкеты для заполнения. Уже приобретены билеты, забронирован отель, учтены все нюансы. И за несколько дней до вылета Харон понемногу начинает распалять Андрея, доведя того практически до точки кипения ко времени регистрации на рейс. Сам перелёт, с учетом обстоятельств, происходит практически идеально. Искусавший губы Андрей с исступлённым взглядом и тяжелым дыханием, только ступив на землю международного аэропорта Кеннеди, умоляюще смотрит на Харона, цепляясь за него почти в отчаянии. Благо, багажа с собой не тащили, обойдясь ручной кладью. К счастью, таможенный и паспортный контроль проходят на удивление быстро, минут за семь, показавшихся Андрею вечностью. И уже пройдя дальше в здание аэропорта оба спешат не к стоянке каршеринга, где дожидается заранее арендованная бэха, а к туалетам, где Андрей, прижатый Хароном в тесной кабинке и вгрызшийся зубами в свою руку, чтобы заглушить рвущиеся крики, наконец-то получает долгожданную разрядку. Харон очень хорошо помнит, как тащил свое практически отрубающееся счастье к машине, как заботливо пристегивал, как после вытягивал и объяснял в отеле, что его спутник тяжело перенес перелет и просил не беспокоить. А после недолгого отдыха у обоих открылось второе дыхание, и последующие сутки поглотили их настолько, что оба чуть не пропустили свое время регистрации. Андрей, проводив сестру, возвращается в спальню и осторожно ложится рядом. Обнимает Харона, прижимаясь губами к его виску. — Хорошо, — шепчет тот, обнимая Андрея и прижимая к себе. — Не спишь, — улыбается Андрей, запуская пальцы одной руки в волосы Харона и почёсывая кожу головы. — Не сплю, — соглашается Харон, прикрывая глаза от удовольствия. — Не могу без тебя спать, знаешь ли. — Знаю, а ещё это очень и очень взаимно. Мне тоже без тебя плохо спится. — А без меня и не надо, — Харон ещё крепче обнимает Андрея. — А без тебя и не хочу. — Мгм. Дай руку, — просит он. Андрей улыбается, протягивает руку с кольцом на пальце. Харон вплетает свои пальцы в его. — Красиво, да. — Очень. Как и наша любовь. Знаешь что? — М? — Вот когда люди долго вместе, — начинает Андрей, — то со временем чувства притупляются. Ну как бы логично, люди привыкают друг к другу, ощущения стираются. А вот у меня… каждый раз как в первый. И чувства ещё сильнее, хотя куда ещё сильнее… — Та же фигня, родной, та же фигня. — задумчиво произносит Харон и вдруг хитро улыбается. — Вот смотрю на тебя и сразу всё дымится… — Кто о чём, а у тебя одна порнография на уме, — смеётся Андрей. — Я ему о любви, а он всю романтику опошлил. — Зато со мной весело, — уверенно заявляет Харон и продолжает уже серьёзно. — Да, родной, это у нас просто такой случай — один на никогда. Я же тебе говорил, что тату на твоём сердце — это значит, что я тебя уже никуда не отпущу. — Да я и сам от тебя никуда, — отчаянно зевает Андрей, ещё теснее прижимаясь к Харону. — Тату на сердце, кольца на пальцах — мы проросли друг в друге, не оторвать. — Не оторвать, — повторяет Харон. — Спи, родной мой. Гладит уснувшего Андрея по голове и улыбается своим мыслям. Неделю спустя: — Нет, — Харон хмурится, в упор уставившись на стоящую напротив Наташку. — И можешь меня не гипнотизировать — не поможет. Сказал нет, значит, нет. — Да почему? — не выдерживает та, хватая планшет. — Смотри, как это круто. — Отвратительно, — резюмирует Харон, мельком глянув на экран. — Я, чтоб ты понимала, даже в Нью-йоркской мэрии на церемонии собственного бракосочетания в джинсах был. А тут к Марату в клубешник должен эту хрень напялить? — Не хрень, а смокинг, — Наташка устало опускается в кресло. — Как же с вами обоими сложно. От торта отказывались, еле уломала. От марша Мендельсона тоже. От шариков в небе и салюта также. Теперь вот костюмы туда же. — Хватит и согласия на торт, — Харон сжимает между зубов зубочистку. — И вообще, где носит твоего брата? — Скоро будет, — глянув на часы, докладывает Наташка. — Я его попросила после работы еще в одно место заехать, я сама всё не успеваю. Кстати, Руслан потрясающе оформил зал, ты видел? — Видел, — оформление Харону действительно понравилось: ничего лишнего, все лаконично и в то же время непринужденно. — Он талант. — Да, очень талантлив, — поддакивает Наташка. — Марату повезло с ним. — Мне с Андреем повезло больше, — улыбается Харон. — Потому что он вообще особенный. Самый лучший. Уникальный. Эксклюзивный. Других таких нет. И вообще, я самый счастливый человек в этом мире. Если б ещё всякие настойчивые девицы не выводили меня из себя, предлагая всякую чушь. — Ну что ж, — притворно вздохнув, Наташка захлопывает планшет, — чушь так чушь, дело твоё, конечно. Меня Андрюша, если узнает, за такое вообще в порошок сотрёт. Хотя я и в его интересах это сказала… — Что в его интересах? — как гончая по ветру, Харон поворачивает голову в сторону резко засобиравшейся Наташки. — Да нет, нет, ничего, — отнекивается та. — Я же не могу тебя заставить. И потом, это личное дело каждого. Чего уж. Пойду я, в общем. — Ну-ка стой, — Харон в мгновение оказывается между Наташкой и выходом из комнаты. — Выкладывай давай. — Да что выкладывать-то? Вы пять лет вместе, а ты до сих пор не в курсе, что моего брата привлекает классический стиль? — Не замечал за ним тяги к классике, — медленно произносит Харон, склонив голову на бок. — Он же, как и я, предпочитает кэжуал. — Угу, на себе. А вот на тебе, в некоторых моментах, — лицо Наташки слегка розовеет. — Не, ну может я неправильно поняла, конечно. Прямо он мне такого не говорил, естественно. Но я, как девочка, немного понимаю в стилях и, как Андрюшина сестра, в реакциях брата, и могу сложить два и два. А Харон вспоминает один из эпизодов их взаимодействия с Андреем, и те самые разговоры о классической обуви, о манжетах и запонках… Так неужели? А он-то принял это просто за такой элемент игры, который на тот момент удачно подошёл к антуражу. А оно, оказывается, всё серьёзнее. Да уж, сколько времени прошло, а новые грани у Андрея продолжают раскрываться и раскрываться. Харон улыбается своим мыслям. — Так что, решаешься на смокинг? — растолковав улыбку Харона по своему, Наташка вырывает Харона из его грёз. — Не стоит придавать так много значения условностям, — несколько изменившимся тоном отвечает Наташке Харон, будто решившись на что-то внутренне. — Тем более, это закрытое мероприятие в клубе друзей для ограниченного количества этих самых близких друзей. Думаю, настолько близкие меня и в драных шортах не осудят, не так ли? — Ладно, мне действительно пора, — еще раз огорчённо вздохнув, Наташка выдвигается к входной двери. — Но в ночь накануне Андрей все равно ночует у меня, вот как хочешь. Харон закрывает за Наташкой входную дверь и задумчиво бредёт на кухню, выглядывая Андрея. Наташка же, спустившись во двор, набирает брата: — Не получилось, Андрюша, — огорчённо говорит она. — Ты же знаешь, какой он. Нет, и точка. — Ну нет и нет, — после недолгой паузы отвечает Андрей. — Не критично это. Подумаешь, костюм какой-то дурацкий. Тупо блажь. Не это же главное. — Но ты расстроился, — подмечает Наташка. — Нет, — отметает её предположения Андрей. — Это личное дело каждого. А для меня он хоть какой, хоть в чём, хоть как, для меня он всё. — Поняла, братик, поняла. Ты домой-то поторопись, пока твой самый лучший тиран не осерчал совсем, — шутливо заканчивает диалог Наташка. — Да уже еду, завозились с примеркой. Вообще, мне не очень нравится вся эта идея. Не очень хочется быть в центре внимания. — Все же свои, Андрюш. Чего ты? — Да, свои. Все нормально. Просто это, ну, сакральное, понимаешь. Мне и лестно где-то, и нравится, но в то же время и немного неловко, что ли? — Так, только не вздумайте мне всё отменить, — Наташка хмурится. — Нет, нет, — уверяет сестру Андрей. — Никто ничего не отменяет. Не волнуйся. — Смотри мне, — пригрозив, Наташка завершает разговор. Отложив телефон на пассажирское сиденье, Андрей отъезжает с парковки ателье, где по настоянию сестры её же знакомая портниха делала последнюю примерку. «Глупости с этим костюмом я надумал. Нет, ему бы безумно подошло, и он был бы тако-о-ой. Но ему всё подходит. И он во всем такой. С Харона станется и в чародейском балахоне заявиться, — с улыбкой думает Андрей, осторожно выезжая на дорогу, — или вообще в коже. Угу, и с кнутом через плечо». Финальная мысль вызывает томление и очень сильное желание оказаться сейчас рядом с Хароном. За кутерьмой подготовки и всеми Наташкиными идеями оба выматывались и на качественное, со вкусом и толком взаимодействие не оставалось сил. «Ничего, — успокаивает себя Андрей, добавляя газу, — ничего, отбудем, и тогда уже по полной, по максимуму оторвёмся». Накануне — Ты где? — Харон, зажав плечом телефон, раздирает пальцами упаковочную пленку на доставленном курьером пакете. — Я с твоим главредом точно побеседую. Это ж надо, грузить человека столько. Или это чёртов Макс решил свинью подложить? — Нет, — Андрей удивлён, ведь со слов сестры, Харон должен был быть в курсе, что сегодня брат должен переночевать у неё. — Наташка же говорила тебе, что я с ней? — Да говорила, но я подумал, что придурь очередная. Нет, ну если так, то ладно. Ты как, душа моя, в порядке? — Да, всё хорошо, родной. — Не голодный? — Нет, накормили до отвала, — Андрей улыбается, ему приятна забота Харона. — Точно все хорошо? — Да точно. — немного помедлив, Андрей добавляет. — Только я соскучился. — Сейчас приеду, — Харон проявляет мгновенную готовность. — Или сам давай приезжай. — Да пусть уже, — Андрей вздыхает. — Это бредятина несусветная, но она вбила себе в башку, и всё тут. Приметы там, вот это всё. — Ну да, молодоженам не полагается видеть друг друга до свадьбы, бла-бла, — с усмешкой тянет Харон. — А то, что мы трахаемся уже пять лет со всеми мыслимыми и немыслимыми спецэффектами, то это не в счет, конечно. — Ну типа того, — Андрей улыбается. — Я так соскучился. По спецэффектам. — Я тоже, — Харон какое-то время размышляет, а после добавляет: — Ничего, родной, одна ночь ничего не решит. У нас с тобой впереди целая вечность. Порадуй сестренку, чего уж. Но после всего этого минимум неделю пусть даже никто не рассчитывает тебя увидеть. И своей Наташке скажи, что нам положен этот, как его. — Медовый месяц, — подсказывая, смеётся Андрей. — Вот, точно. Месяц пусть не рассчитывают на твое общество. Никто. Отпуск на работе подписали? — С боем, — с теплом улыбается Андрей. — Вот и отлично, — Харон наконец-то вскрывает упаковку и поднимает упавший комом к ногам заказ. — Спокойной ночи, душа моя. Сладких и похотливых снов тебе, моё сокровище. И до завтра. Люблю тебя. — Вот же, похотливых. Скажешь тоже. Хотя-я, — задумчиво тянет Андрей, — я даже не удивлюсь, что они будут именно такими. Тебе тоже спокойной ночи и тёплых снов. И я тебя очень, очень, очень сильно люблю. Вечер. «Андеграунд» Зал поражает каким-то особым уютом, хотя и оформлен довольно торжественно. Руслан постарался на славу. Звучит ненавязчивая музыка. Свет немного приглушен. Официанты, обслуживающие вечер, невидимыми тенями снуют вокруг гостей, подливая напитки и обновляя закуски. Собравшиеся с нетерпением дожидаются появления Андрея и Харона. И те не заставляют себя долго ждать. Музыка звучит громче. Свет ярко освещает ковровую дорожку, оставляя остальное помещение погруженным в полутьму. Идти Харон с Андреем должны навстречу друг другу, остановившись у стола, в месте, предназначенном для подарков и, согласно Наташкиной идее, обмена клятвами во всеуслышание. Харон делает несколько шагов и замечает так же остановившегося Андрея. Харону чертовски неудобно в классическом костюме, который он все же решил купить и надеть на этот вечер ради Андрея. Не смокинг, как предлагала Наташка, смокинг он бы точно не вынес. Но и этот, упаковку с которым он раскрывал накануне, заказанный после примерки в одном из пафосных бутиков города, по уверениям продавцов, идеально подходящий ему, глубокого чёрного цвета костюм с белоснежной рубашкой и сверкающими рубинами запонками, чертовски мешает Харону. Ему трёт и давит шею жёсткий воротничок. Ему хочется расстегнуть пуговицы на рубашке. Хочется снять запонки и закатать рукава. Сбросить чёртовы туфли или хотя бы переобуться в удобные кроссовки. А еще дурацкая шёлковая бабочка, которая, кажется, так и норовит съехать куда-то вбок. Рубины в запонках и тёмно-красный шелк бабочки — выбор самого Харона. Сочетание показалось ему идеальным. И, по всей вероятности, на окружающих тоже произвело неизгладимое впечатление. Восторженный возглас Харон слышит и сквозь звон в ушах. Но он во все глаза смотрит сейчас только на Андрея, одетого тоже в классику — Андрею безумно идет этот костюм и такой стиль, Харон откровенно любуется им и вдруг ощущает себя, будто перенесшимся на пять лет назад, когда вот так же, здесь же в Андеграунде Андрей делал навстречу Харону свои первые шаги. Андрей также, не отрываясь, смотрит на Харона. Улыбается ему. Машинально облизывает губы, уже сейчас представляя в каком ключе будет их сегодняшнее ночное взаимодействие. Да, всё именно так, как он и хотел. И как он мог сомневаться, поймёт ли Харон его намёк. Это же Харон. Он читает Андрея как открытую книгу, знает все его явные и тайные желания, предвосхищает их. Практически одновременно Харон и Андрей начинают идти навстречу друг другу. Остановившись у стола, смотрят друг другу в глаза, оставаясь навечно во взглядах, или даже душах друг друга. — Ты… Я… Охм… — еле держась на негнущихся ногах, пожирая Харона взглядом, пересохшими губами Андрей пытается что-то сказать, но Харон пресекает его мучения, притягивая к себе и целуя — глубоко, долго, нежно. Предельно нежно. Запредельно. — Я люблю тебя. Только тебя. Одного тебя. И всегда любить буду. Навсегда. Что бы ни случилось, — отрываясь от губ Андрея, срывающимся шёпотом произносит Харон, пытаясь сглотнуть комок в горле. — Я люблю тебя, — повторяет Андрей, не отводя своего увлажнившегося взгляда от глаз Харона и судорожно прижимаясь к нему. — Только тебя. Я твой. Совсем твой. Полностью. Навсегда. Совсем. И всегда тебя любить буду. Что бы ни случилось. «Всегда, что бы ни случилось», — повторяет про себя вечную и бесхитростную клятву каждый из собравшихся, искренне желая обоим счастья.