Алая нить

Цингэ опускает мужчину со своих рук на мягкую траву и бесконечно много раз интересуется о его самочувствии. Казалось, в его ладонях покоился не раненный собрат, а самый драгоценный и редчайший артефакт всего Китая — для воина Шэнь таковым и казался. Темнело. Последние лучи уходящего солнца скрылись за верхушками острых деревьев. Алое полотно спустилось с неба, как шелковая вуаль спадала с белоснежного лица молодой девушки в супружескую ночь. Розовые оттенки рассыпались на многочисленные точки звёзд, сияющих над головами двух заклинателей. — Отдохни. Я принесу воду,— Цингэ за пару минут разжёг костёр из собранных веток. Пламя согревало в эту и без того теплую ночь. Оно освещало лица мужчин — одно такое взволнованное и беспокойное. Второе с лёгкой улыбкой в тоне добродушной насмешливости. Слабый демон, не дававший жизни местной деревушке, оказался повержен за два взмаха острого Чэнлуаня и задание успешно отметилось как выполненное. Цингэ мог бы быть доволен своей победой, но угрызения совести терзали его душу за то, что он вовремя не сумел защитить своего шисюна. Тварь, хоть и беспомощная при встрече с клинком, обладала необычайными навыками бега и ловкости, отчего поймать её взглядом даже удавалось с трудом. Не собравшись вовремя, Шэнь упустил атаку со спины и его ногу полоснул ряд острых когтей. Безнаказанным оставаться никто бы не смог в такой ситуации. И с гневом на лице Лю без особой жалости разрубил демона, посмевшего навредить Лорду Цинцзин. Рана оказалась неглубокой, но длинной и приносила ощутимый дискомфорт при ходьбе. Не удавалось сохранить самообладание на всегда изящном лице, когда неприятная, противная боль растекалась вдоль всей конечности. Несмотря на поверхностность раны, кровь пропитала оборванную одежду, словно Цинцю лишился мяса до самой кости. Это и стало главной причиной волнения Лю Цингэ. Он без лишних слов схватил своего шисюна на руки и направился на поиски ближайшего лесного ручья. Возвращаться к горным школам посреди ночи было бы проблематично из-за наступившей темноты — путь неблизкий, да и с дороги сбиться в этой местности, где всё похоже друг на друга, было бы легко. Поэтому лорд Лю твёрдо решил ночевать посреди открытого неба, где-то меж однообразных деревьев. — Тебе не стоит так беспокоиться. Кровь уже перестала идти и мне почти не больно,— мягким голосом постарался заверить Цинцю своего товарища. Разумеется глубоко в душе ему было приятно это волнение за себя, такое рвение помочь и как шиди бережно нёс его на руках. Но пользоваться этой оказанной добротой Шэню оставалось все также неловко, ведь на самом деле боль уходила со скоростью секунд. Он уверен, что не пройдет и получаса, как сам же забудет о ране. — Помолчи,— коротко отзывается Цингэ, вынимая из-за пояса расшитый цветами мешочек цянькунь. Тонкая работа вышивки и бережность, с которой мужчина относился к этой вещи, доказывала без лишних сомнений, что вещица вышла из-под рук любимой младшей сестрицы Лю. От этой незначительной детали Цинцю улыбнулся. Каким бы грозным Лорд Байчжань не выглядел со стороны, любой, кто знаком с ним близко, точно знает об отношении Цингэ к своей семье и дорогим ему людям — всем сердцем предан. На малое мгновение заинтересовала мысль, а мог ли сам Цинцю относится к списку этих людей, что близки названному Богу Войны? Из бездонного мешочка Цингэ достал глубокую деревянную чашу. Самая универсальная вещь, готовая пригодится для любого случая. В неё и еду можно положить, и лекарство приготовить. Но теперь Лорд Байчжань склонился к ручью с чистым течением, чтобы до краёв набрать холодной воды. Сосредоточенными движениями он держал её над огнем, не давая языкам пламени скользнуть по деревянной посудине. И уже в нагретую воду добавил какие-то порошки, давно полученные от собрата Му. Так часто Цингэ попадал на Цяньцао, что многие лечебные порошки и мази стали ему как родные. По запаху различить сможет и легко объяснить их назначение. — Благодарю, шиди Лю,— Шэнь протянул руки за чашей, чтобы самостоятельно позаботиться о полученной ране. Но получил в ответ лишь грозный взгляд, без звука вынуждая смирно сесть обратно и замолчать. Воин присел у ног своего шисюна. Снял чужой ботинок и поднял окровавленную, разорванную когтями штанину до колен. Внимательно осмотрев протяженные раны от лодыжки до колена, он поджал губы и вновь ощутил укус совести. Какой же бесполезный он лорд, и ещё более ужасный собрат, раз не смог защитить в такой ответственный момент. — Шиди Лю, я мог бы сам. — Нет. — Но?.. — Ты ранен из-за меня. Поэтому просто молчи. Шэнь был несогласен. Он не понимал, откуда Цингэ придумал свою виновность и этого стремления помочь не оценил — слишком неловко. Неловко, когда Великий и Непобедимый Лорд Байчжань на коленях сидит у твоих ног и покорно опускает взгляд, касаясь самыми кончиками пальцев окровавленной кожи. Это смущает? Цингэ опускает в теплую воду заранее подготовленную мягкую, небольшую тряпку, старательно смачивает её и касается ран Цинцю. Раздаётся тихое шипение и воин задерживает дыхание, испугавшись, что слишком неаккуратно, грубо и сильно коснулся кожи, принеся новую вспышку боли. Ещё немного и его руки начнут дрожать от попыток быть настолько осторожным, какими никогда не были даже искусные ювелиры. Влажной тканью он продолжает обтирать бледную кожу от засохшей крови и не решается поднять взгляд выше колена — есть шанс поймать глаза Цинцю и вся выстроенная осторожность падёт с треском. Теплая вода, смешиваясь кровью в нежно-розовые капли, стекает к ступням, под медленные движения чужих рук. Цинцю немного щекотно, но смех застревает в груди, где мирно покоится щемящая нежность. От её присутствия дыхание замирает вместе с улыбкой на губах. Цингэ оказывает Шэню слишком великую честь, а тот не знает: удушиться ему от неловкого стыда или потонуть в омуте привязанности и любви к воину. Вода уносит за собой пролитую кровь глубоко в почвы земли, навсегда принимая частичку заклинателя. Кожа вскоре теряет последнее багровое напоминание и только длинные царапины режут взгляд своим существованием. Водой, смешанной с лекарством, Цингэ их протирает еле касаясь, почти не ощутимо и Цинцю даже задаётся вопросом, а осмелился ли Лорд Лю прикоснуться вообще? Воин не даёт опомниться в момент, когда белый бинт ложиться поверх кожи. Шэнь привык к получаемой робкой нежности и с закрытыми глазами почти засыпал, как будто убаюканный родными прикосновениями. Он совсем не ожидал, что бинты резко и сильно перетянут кожу. Шэнь вздрогнул и дёрнул раненной ногой, но та в крепких руках даже не пошевелилась. Туго перевязанные бинты скрыли за собой свежие раны. Перевязанно неумело, местами неправильно, но суть сохранялась. — Шиди Лю, зачем так крепко? — Крепко? — удивлённо переспрашивает воин и только получивший умиротворение вид снова теряет все краски и беспокойство возвращается. Цингэ обладал немалыми силами, контроль их поддавался ему легко в битвах, в заданиях, но когда дело касалось чего-то хрупкого — фарфоровых ваз, тонких драгоценностей, шисюна — мужчина терялся и не знал, насколько осторожным ему стоит быть. Он метался от одной крайности к другой, и сила могла быть применена различная. — Шисюн Шэнь, прости, я...— лорд свёл брови к переносице, углубляя давно имеющуюся у него морщинку, и потупил взгляд. Ему казалось, что своей грубостью вновь всё испортил, но уже теперь шанса загладить вину не представится долго. Словами просить — не выход. Цингэ никогда не был сторонником красочных речей и демонстрировать чувства ему комфортнее действиями. Неугодных он избивал, ученика хлопал по плечу и макушке, Цинфану добывал труднодоступные лекарства, а за Шэнь Цинцю он молчаливо был готов следовать в самые темные уголки ада. — Все в порядке! Все хорошо! Шиди молодец. Я благодарен ему до глубины души за оказанную помощь,— заметив смятение на лице собрата, Цинцю решил наконец-то взять ситуацию в свои руки и завёл речь. Он прервал затянувшееся молчание и вздохнул с облегчением, когда Лю Цингэ вынырнул из болота переживаний. Кто бы мог подумать, что внешне сдержанный и строгий мужчина имеет такую острую реакцию на слова и действия? Лорд Байчжань хотел было сказать что-то ещё, но из приоткрытых губ так ничего не донеслось. С молчанием он вернулся к ручью, промыть деревянную чашу, прежде чем вернуть её обратно в мешочек. Цинцю, тем временем, ощутил неясный порыв в своем сердце и исполнить его хотелось тотчас. Боль в ноге напоминала о себе далёкими уколами, даже терпимыми при шаге. Он поднялся тихо, как готовившийся к нападению хищник, и также подкрался со спины к лорду Лю. Тот услышал своего собрата позади, но не повернулся, продолжая обмывать чащу. Конечно Шэню не стоило подниматься и тревожить свою раненую ногу больше, но Цингэ старался напоминать себе, что он не указ шисюну, а недовольное ворчание можно излить позднее. Шэнь присел за плечом Цингэ и с хитрыми чертями во взгляде скользнул по шее. Белый ворот высоко скрывал загорелую кожу, но несколько родинок разных размеров виднелись из-под ткани. Проявленная раннее нежность одарила сильнейшим зарядом мирные чувства влюбленности и те нахлынули ещё мощнее, чем раньше. Цинцю даже не желал противиться им. Помолчав пару секунд, он поддался вперёд и схватив ладонями крепкие плечи, припал губами к нежной коже над воротом. Поцелуй выдался кратким, но пришёлся ударом будто молнии по обоим телам. Задорный смех Шэня прервался всплеском воды. Удивлено взирая на Цингэ, лорд Цинцзин покрылся армией мурашек по всей коже. Ханьфу зелёного цвета мгновенно пропиталось ледяной водой, а аккуратная причёска рассыпалась на черные пряди, скользящие вслед за мирным течением воды. Цингэ нависал сверху, с стремительно красневшим лицом и шокированным взором. Не ожидая действий подобного рода от шисюна, Цингэ пребывал в расслабленном расположении духа. Он был погружен в свои мысли и скорее рефлекторно, защищаясь, он повалил драгоценного Шэня в мелководный ледяной ручей. Осознав совершенное, воин впал в растерянное состояние — он просто не мог понять, зачем Цинцю подкрался к нему со спины с этим... Поцелуем? Зачем? Немые вопросы как будто отразились на лице. Шэнь отпустил первую волну растерянности и улыбнулся, несмотря на то, что был в холодной воде. Не дав собрату возможность опомниться, вернув себе почти юношеский задор, Цинцю обхватил окоченевшими ладонями голову Цингэ и прижался поцелуем к горячим, нежным губам, распахнутым всё в том же выражении удивления. Поцелуй продлился недолго. Цингэ опомнился, ощутив язык шисюна на своих губах, и сразу отстранился к разочарованию Цинцю. Отчего же Лю Цингэ уходит от поцелуя? Не могло же ему быть неприятно, после всех тех двусмысленных, нежных минутах друг с другом, преследовавших последние года каждую встречу двух лордов? Но Цингэ отпрянул лишь чтобы вернуться к костру. Где тепло, светло и блеск пламени отражается в глазах Шэня, сияет отражением в каплях на волосах и вернуть поцелуй на сухой почве удобнее. И пускай Лорд Лю не обладал опытом, умениями, он был именно тем, чьи губы самые желанные. — Шиди Лю, вода слишком холодная. По твоей вине этот шисюн заболеет. — Вылечу. — Тогда прежде вытерпи очередь из учеников и лекарей, которые окружат бедного больного. Получив в ответ недовольный взгляд и крепкие, согревающие объятия, Цинцю решил, что с такой заботой простуда пройдет не так тоскливо.