delicate.

      Кто-то внезапно оттолкнул Мартина с такой силой, что он упал назад, перелетев через перила. Он приземлился на бок и услышал хруст, прежде чем успел что-либо почувствовать. Аргентинец все еще оставался на полу. Боль пока не появлялась. Но хруст был отчетливо слышен.       Мартин посмотрел на то, что происходило прямо перед ним. Найроби направляла пистолет на каких-то парней. Денвер и Хельсинки ожесточенно дрались с бунтовщиками. Токио что-то кричала, а Берлин… Берлин остановил все это одним выстрелом из пистолета. Пуля попала в потолок, но заставила всех на мгновение остановиться.       Когда «отважные» заложники увидели угрожающий взгляд на его лице, они принялись бежать. Все сразу.       — Я даю вам тридцать секунд, — крикнул Берлин и двинулся в направлении убегающих от него людей.       Мартин встал, и его бок пронзила страшная боль. Наверное, сломано ребро, подумал Палермо. Ему понадобилось два глубоких вдоха, чтобы заставить себя продолжить движение. Мартин пытался бежать, но каждый раз, когда он ускорялся, в его глазах появлялась влага. Аргентинец, конечно же, не собирался плакать лишь из-за какой-то боли тогда, когда сбегают заложники. Поэтому он отодвинул боль на второй план. Она поместилась на задворках его сознания где-то между воспоминаниями о поцелуе Андреса и многочисленными попытками Серхио сказать ему, что он никчемный кусок дерьма.       Когда Мартин наконец добрался до нужного места, заложники уже вышли наружу. Началась перестрелка, и он мысленно поблагодарил пуленепробиваемый жилет, который был на нем в этот момент.       Он думал, что хорошо справляется с игнорированием боли. Но когда Палермо оказался рядом с Найроби, она бросила на него обеспокоенный взгляд.       — Всем приготовиться! — крикнул кто-то, и Мартин поднял свой пистолет. За этим движением последовали почти неслышимые болезненные вдохи. Почти. Найроби повернула голову к другу.       — Ты в порядке? — спросила она. Палермо ответил утвердительным кивком. Но, тем не менее, его кожа была очень бледной и стремительно покрывалась потом. Он наклонился в одну сторону и выглядел так, будто не мог дышать.       — СЕЙЧАС! — закричал Берлин, и все начали стрелять. Мартин наконец-то преодолел боль. Потребовалось лишь два выстрела и неосторожный выход из оборонительной позиции, чтобы стать слишком заметным для бойцов спецназа. Один из них выстрелил, и пуля попала в бронежилет Мартина.       Его так сильно отбросило на землю, что из него чуть не вышел весь дух. Боль превратилась в агонию, а дышать внезапно стало невыполнимой задачей. Зрение Мартина было размытым от слез, а разум затуманен. Он не мог думать, не мог говорить. Аргентинец приложил руку к груди в слабой попытке остановить боль, распространяющуюся по всему телу на полной скорости, но это только все усугубило.       Стрельба продлилась еще несколько секунд, а затем прекратилась. На мгновение воцарилась полная тишина. Берлин оглянулся на своих людей и не нашел среди них того самого лица, которое искал.       — Мартин? — крикнул он, и ответом ему послужил приглушенный всхлип.       Мартин услышал, как Андрес прокричал его имя, и вслепую протянул руку в пустоту, не видя ничего вокруг себя. Все было размыто, и где-то вдалеке слышались торопливые шаги и обеспокоенные голоса. Единственное, что было в голове у Мартина — боль.       Он попытался встать, но снова рухнул на пол. Мужчина приземлился на четвереньки, кровь, перемешанная со слюной, медленно капала с его губ.       В этот момент на его спину осторожно легла чья-то рука. Слезы стремительно стекали по лицу Палермо.       — Что случилось, Мартин? Ты в порядке? — запаниковал Берлин. Аргентинец ничего не слышал.       Голова Мартина кружилась так сильно, что он был не в состоянии контролировать тяжесть в желудке. Но он не мог проблеваться здесь, рядом с Андресом, который на него смотрел. Он увидел бы кровь и все узнал. И это было тем, чего Мартин не хотел. Но его молитвы не были услышаны. Все содержимое его желудка оказалось на полу. В том числе и кровь.       Мартин дрожал и слабел, боль в теле усилилась троекратно.       Палермо ничего не знал о том, что произошло после этого. Он был на волоске между сознанием и его отсутствием. Единственное, что он запомнил — это паническое дыхание Андреса и слезы, которые слышались в его голосе.       Видимо, кто-то отнес его обратно в ту комнату, где он обнимался с Андресом всего несколько минут назад, потому что проснулся Мартин именно там.       — Ты напугал меня. Очень сильно, — Андрес упал на колени рядом с диваном, заметив, что друг открыл глаза. Его руки нежно касались лица Мартина, как будто он боялся, что причинит ему еще больше вреда.       — Я в порядке, — солгал Мартин. Ему было больно, но это было ничем по сравнению с тем, что было вчера. Он заметил темные круги под глазами Андреса. Должно быть, тот не спал несколько последних часов.       — Ты не в порядке, mi amor. У тебя сломаны ребра, в тебя стреляли, — прошептал Андрес, глядя в глаза друга.       — Теперь я в порядке, — сказал Мартин и улыбнулся. Его лицо исказилось в гримасе боли. — Андрес? Я могу поцеловать тебя?       Берлин даже не ответил, он просто поднес лицо ближе и нежно накрыл губы Мартина своими. Поцелуй был чистым и невинным, но нес в себе очень многое. Все годы разлуки, каждую ошибку, которую совершил Андрес, всю любовь между ними.       — Я люблю тебя, Мартин. Пожалуйста, больше никогда не причиняй себе боль, что бы ни случилось. Я не могу снова потерять тебя, — Андрес вновь коснулся губ Мартина своими, как только тот взял его за запястье.       В этот момент Мартин все осознал. Осознал, что Андрес обо всем знает, но все еще здесь, целует его и шепчет, как сильно его любит.       — Я тоже люблю тебя. Очень сильно, — Мартин закрыл глаза. Несколько слез сбежали по его щекам, но Андрес нежным движением их убрал.       — Я собираюсь вытащить тебя отсюда. И мы заведем собаку. Если ты хочешь, — сказал Андрес. Он все еще держал лицо Мартина в ладонях, но его колени уже начинали болеть.       — Да, я хочу собаку, — мягко сказал Мартин и подался вперед, ласково целуя губы Андреса.