Not With Haste

— Пап?       Лукас оторвался от своих бумаг. Его четырнадцатилетняя дочь почти вошла в кабинет. Он убрал стол и встал, с беспокойством отметив тревогу на его лице. — Анна, — сказал он, — Что случилось? И как будто он повернул кран, её глаза наполнились слезами. — Я-эм- Не раздумывая, Лукас пересёк комнату и заключил её в объятия. Он прижал её голову к своему подбородку и начал качать. — Ш-ш. Анна шмыгнула и что-то пробормотала ему в грудь. — Я не услышал, — сказал Лукас. Он всё ещё её качал. Это сработало с первого дня их знакомства в приюте, когда они с Матиасом пошли усыновлять ребёнка. Он ожидал, что они возьмут мальчика, но двухлетняя Анна так идеально вписалась в его объятия, что он всё ещё мог поклясться, что напряжение испарилось, как только она прижалась к нему. Она чуть отодвинула голову. Она сказала торопливым и сдавленным голосом: — У меня появились слова. — … Ох, — Лукас посмотрел на неё, — Тогда почему ты плачешь? — Вспышка сомнения эхом отдавалась в нём, подпитываемая постоянными плохими комментариями в их сторону, которые они получают от тех, кто опровергает их удочерение. Лукас был уверен, что Анна положительно относится к родственным душам, но если она так реагирует… — Так много, — ответила Анна. Она уже успокаивалась, и её голос звучал яснее, а мокрое пятно на рубашке Лукаса не становилось больше. — У тебя много слов? — Нет, — ответила она, выпустив смешок, — Просто так много всего нужно принять, — она вырвалась из его объятий и показала предплечье, уже обнажённое от летнего зноя. Лукас мгновенно прочитал, зная, что Анна научилась читать несколько месяцев назад и ему не нужно диктовать ей вслух. Мы можем потанцевать?       В его разуме медленно появился человек, стоящий за этой просьбой. На городских сборищах немногие танцуют, а у детей возраста Анны не хватило бы ни смелости, ни таланта. В его памяти всплыл небольшой кусочек, и он вспомнил, как танцевал, пока ещё сам был аристократом. — Мы знаем каких-нибудь танцоров? — сухо спросила Анна. Она пыталась уйти в шутку, чтобы скрыть своё горе. Но Лукас видел по её глазам, что она всё ещё переживает, всё ещё подавлена. — Давай присядем, — ответит он. Он указал на тот же диван, который купил, когда Анне было четыре года, и когда Матиас вернулся на работу, а Лукас терпеливо играл с ней на диване в углу комнаты, пока заполнял портовые документы. Матиас занимает это место время от времени, но по духу это место принадлежит ему и Анне.       Она кивнула. Её платье, которое недавно удлинили, чтобы оно соответствовало её росту, мешалось, и она шаркала ногами, пока Лукас рылся в ближайшем ящике. Он появляется с шоколадкой в руках. — Только не говори об этом папе, — сказала он, — Я потом ему скажу, — он открыл пергаментную бумагу и отломил кусочек плитки Анне. Она взяла его и откусила, глядя вниз на свою руку со словами. — Он уже знает про них? — спросил Лукас, когда Анна ему ничего не ответила. Она взглянула на него. — Ещё нет. Да ладно, ты же помнишь, что случилось, когда я рассказала ему о своём первом кровотечении. Сначала ты должен узнать, чтобы успокоить его. Лукас сочувственно фыркнул. В прошлом году, когда у Анны впервые пошла кровь, она сначала рассказала Матиасу. В ответ он, охваченный безумной паникой, помчался в три ближайших рынка, накупил самого мягкого и чистого белья, какое только смог найти, а также несколько сортов ягод (любимых Анной) и две плитки шоколада. У Лукаса даже не хватило духу отругать мужа за то, что он потратил остаток недельного бюджета. Не тогда, когда он едва понял, что его дочь теперь женщина, не говоря уже о том, что эта женщина живёт среди мужчин. — Он будет в восторге, — ответствовал он. — А ты? — вопросила она. Лукас помолчал. — Я хочу узнать, что ты думаешь об этом. — Я… — покончив с шоколадом, Анна начала трепать нитку на рукаве. — Я взволнована. И немного напугана. Лукас кивнул. — Я просто- я всегда знала, что вы с папой родственные души. И дядя Тино с дядей Бервальдом, и дядя Эмиль с дядей Каору. И вы все счастливы. Но э-этот — мой, — она махнула левой рукой. — Мне тоже достанется. — И это страшно? — уточнил Лукас. — А что, если он кто-то из знати? — спросила Анна, — Что, если он не сможет быть со мной? — она широко раскрыла глаза, — А что, если я ему не понравлюсь? Лукас моргнул. — Я был дворянином. — … Ты? — теперь моргнула Анна. — А разве мы тебе не говорили? Ты столько раз просила рассказать эту историю- — Когда я была маленькая, — сказала Анна, — Я думала, ты торговец. Просто чуть богаче папы. Лукас покачал головой. — Нет, — ответил он, — Я был из знатных. Потом ушёл. Вот почему твой дядя Эмиль — лорд. Он сам вызвался им стать. А мы с твоим отцом могли быть вместе. — Я… наверное, никогда не думала об этом, — она оценивающе посмотрела на Лукаса, — Так когда же ты получил свои слова? — Когда был чуть старше тебя. В семнадцать или около того. — А папа знал, что писал лорду? — Не думаю, что ему было интересно, кто я такой. И сейчас я не думаю, что волнует и твоего соулмейта. — Ты этого не знаешь, — Несмотря на это, голос Анны стал немного гуще, — И даже если он всё-таки думает, то я буду скучать по тебе и папе. Я знаю, что он забрал тебя- Что, если моя вторая половинка заберёт и меня? Даже не дав попрощаться?       Лукас вдруг вспомнил поразительно похожую ситуацию. На мгновение он видел смотрящее на себя лицо Эмиля. — У Эмиля были те же опасения, — сказал Лукас, — Но ведь дядя Каору не забрал его, правда? — Нет. За исключением Рождества. — Кроме того, твой отец никогда не брал меня туда, куда я не хотел идти, — Лукас наклонился чуть ближе к дочери. — Вот поэтому вы и родственные души — вы созданы друг для друга. — Питер говорит, что не все родственные души такие. — У Питера тяжёлое прошлое. У многих такое. Но ему попался хороший подарок, не так ли? С дядей Тино и с дядей Бервальдом? — Потому что они соулмейты. — Потому что они любят друг друга и любят его. Как и мы любим тебя. Анна на мгновение замолчала. — Как думаешь, моя вторая половинка расстроится, если я скажу, что не умею танцевать? Лукас был растерян, что слегка рассмеялся. — Я не думаю, что он расстроится. И я всегда могу научить тебя. Если хочешь. — Если он хочет, — сказала Анна. Лукас посмотрел на дочь. По мере того, как они беседовали, он всё больше погружался в свои мысли. Лукас знал задумчивое выражение её лица. Оно прямо сейчас было на нём. — Когда у меня впервые появились слова, — сказал он, и Анна посмотрела на него, — Я вздохнул с облегчением. Я думал, что моя вторая половинка умерла, или что ему всё равно. Но это было не так. Просто он задержался немного подольше, чем я думал. — Я… тоже чувствую облегчение, — ответила Анна, — Я хочу любить кого-нибудь так, как ты любишь папу. — Хорошо. Тогда ты уже на полпути к счастливому концу. Большинство хотят быть любимыми, а не любить. — А что насчёт тебя? Когда уже получил свои слова? — Он мне просто нужен был. Даже не любить, а просто чтобы быть рядом. — Я тоже хочу, — ответила Анна, решительно кивнув, — Хочу встретиться с ним. — Тогда тебе придётся научиться танцевать.       Прежде чем Лукас успел это заметить, Анна встала. Она протянула ему руку, явно приглашая на воображаемый танцпол в его кабинете. Её лицо всегда было предрасположено к улыбке, но сейчас оно сияло, как солнце после грозы. Впервые Лукас осознал, что эта улыбка может достаться кому-нибудь другому. Он взял её за руку. — Я веду, — сказал он, — Я возьму тебя за правую руку, а ты положишь мне руку на плечо. Анна повиновалась, улыбаясь ещё шире. Она напевала весёлую мелодию, которая нравилась Матиасу, и хотя ритм не подходил для танца, которому пытался её научить Лукас, тот делал всё, что было в его силах. Анна следовала за ним как можно осторожнее, сосредоточенно склонив голову.       Лукас смотрел на свою дочь сверху вниз. У неё были светло-каштановые косы, тщательно заплетённые Бервальдом несколько дней назад. Она двигалась так же уверенно, как Тино, и смеялась так же искренне, как Матиас. У неё такое же, как у Эмиля, чувство сосредоточенности и непоколебимости, и от Каору она научилась отстаивать своё мнение и волю. От Лукаса она получила ясную голову и каждый кусочек его сердца, которые не был предназначен для Матиаса или Эмиля. Лукас замедлил танец и снова обнял её. — Пап, — игриво произнесла она. Но, несмотря на это, она расслабилась.       Анна узнает, кто её вторая половинка, — подумал Лукас. Она узнает так же, как знает Лукас, что она всегда будет его дочкой. Она поймёт точно так же, как Лукас, каково это — поймать одну пару голубых глаз из дюжины, как можно протянуть руку без единого слова и почувствовать, как всё напряжение спадает, когда они, наконец, соприкасаются. Каково это — знать, что независимо от того, что скажет этот человек или закон, эта девушка принадлежит Лукасу. Лукас крепче сжал её, а потом выпустил. Он посмотрел на Анну, которая мягко улыбалась в ответ. Но он отпустит её, когда она будет готова уйти, и ни минутой раньше.