Not With Haste

      Матиас слышал голоса из спальни, где прятался, но он ни за что на свете не смог бы разобрать, о чём они говорят. — Тебе нужно было попрощаться со своим другом? — Эмиль вздохнул, лёжа на кровати. Матиас знал, что это дом Лукаса так же, как знал, что Китай на востоке. Он был уверен, что это правда, но всё никак не мог прийти в себя. Матиас предпочёл стоят, ибо был слишком озабочен, чтобы делать что-то ещё. — Я не мог просто так уйти с работы. Знаешь, как мне повезло, что у меня начальник, который помогал мне найти свою второю половинку? — Знаешь, как тебе не повезло, что мы встретились именно сегодня? — Знаю, знаю, — в сотый раз он провёл рукой по высыхающим волосам, — Почему я не могу спуститься вниз? — Появиться мокрым и растрёпанным на лестнице нашей семьи и быть схваченным моим отцом на месте преступления? Да это великолепная идея. — Ну, а ты можешь им помешать? Во всех сказках говорилось, что можно, или, по крайней мере, в тех, что я слышал, но это требует поцелуя. Я вообще готов к этому? В смысле, он моя родственная душа, так что я, конечно, буду готов, но вот только была одна девочка, когда мне было шесть, которая сказала, что это ни на что не похоже, ну, и что, если- что, если это не сработает? Что тогда? Почувствую ли я что-то, когда произойдёт ваша постановка? — он вытянул руку, уставившись на слова, которые были там ещё с семилетнего возраста. Он уже как год или около того мог их читать, и они всё ещё на его руке. И это была единственная причина, по которой он ещё не бросился вниз, в объятия верной гибели. Он уже попытался один раз, когда Эмиль поднимался наверх, но тот сказал ему довериться брату и подождать минутку.       Честно говоря, единственная причина, несмотря на предупреждения Эмиля, заключалась в том, что Матиас не знал, а хочет ли того же Лукас. Если Лукас не захочет сводиться, то Матиас будет бороться за него. Но они никогда не встречались, никогда не говорили об этом, так что он не знал наверняка. А также обоюдные влечения заявить права на свою вторую половинку и подчиниться её потенциальным желаниям удерживали его на месте.       На лестнице раздались лёгкие шаги, и Эмиль с Матиасом повернули головы к двери, как раз в тот момент, когда она распахнулась.       Два самых глубоких голубых глаза, которые только видел Матиас, впились в него, и его желудок перевернулся на месте. Перед ним было лицо феи, с острым подбородком и скулами, словно вырезанными из стекла. Одна его бледная прядь выбилась из его золотистых волос и словно плавала, и Матиас влюбился в то, как она качнулась, когда этот человек остановился, чтобы посмотреть на него, как будто он только что вспомнил нечто важное, без чего не сможет жить. Его розовые губы открылись, а глубокие голубые глаза широко распахнулись. Не может быть, чтобы это была родственная душа Матиаса. Но он должен перепроверить. — Я, э, полагаю, ты не Лукас? Вот оно. А затем: — Знаешь ли, у тебя говяный почерк.       И прежде чем Матиас успевает что-либо сделать, даже убедиться, что это его слова, губы Лукаса касаются его губ, и он чувствует вкус возвращения домой. Когда они отстраняются, Лукас смотрит на него снизу вверх, — «Боже мой», — подумал Матиас, — «Я выше его и он мой», — с равными долями любопытства и удивления. По крайней мере, пока он хорошенько не разглядит его. А потом у того розовеют уши. Матиас рассмеялся. Лукас смущён? — Что? — спросил он. — У тебя веснушки. Бессознательно Матиас ощупал свои щёки. От работы на солнце его бледная кожа, вероятно, немного изменила цвет. Он не придавал этому особого значения, но Тино однажды сказал ему, что они делают его милым. — Тебе нравится? — спросил он и вдруг понял, что это важный вопрос. Почти вне себя, Лукас немедленно кивнул. Матиас улыбнулся ему, и ещё мгновение они просто смотрят друг на друга. Где-то в середине всего это Эмиль проворчал: — С меня хватит, — и проскользнул мимо них. Матиас ничего не заметил. Он даже не понимал, пока не захлопнулась дверь, что нужно справиться о состоянии своей второй половинки. — Ох, эм-м, так- что там внизу случилось? Лукас вздрогнул. — Ох, я не смог это сделать. — Было- ты слышал меня тут, наверху? — Честно? Нет. Я просто- Я не мог, даже не зная, что ты где-то здесь. Не зная, как ты- и, серьёзно, что это такое? — Он закатал рукав и показал предплечье перед лицом Матиаса, — Ты хоть представляешь, сколько у тебя будет неприятностей из-за этого? А ты даже не зарегистрирован, и теперь все будут знать, зачем и по какой причине ты мо- Он успокоил Лукаса, взяв его за руку. — Кто «все»? — … Знать. Все лорды, графы и виконты. Все до единого. — Ну и что с того? — А с того, что это незаконно. Ты можешь попасть в тюрьму, а не могу так просто позволить этому случиться… — Эй, успокойся, — мягко сказал Матиас, — Мы что-нибудь придумаем. Я просто хочу побыть с тобой немного, хорошо? Лукас поджал губы. А потом вздохнул. — Ну, раз ты уже нарушил закон, может быть, я смогу уделить тебе несколько минут. Но только если ты мне скажешь своё имя. Матиас выпустил смешок от удивления. — Матиас. Лукас бросил на него короткий взгляд, а затем кивнул, будто этого ему было вполне достаточно.       Они садятся на кровать Лукаса, и им приходится немного неуклюже поизворачиваться, чтобы найти удобное положение. Они ещё не знают тел друг друга, но через минуту Лукас кладёт голову на плечо Матиаса (положив подушку между собой, чтобы защититься от мокрой одежды), и их пальцы переплелись.       Матиас неожиданно рассмеялся. Когда Лукас издал вопросительный звук, тот кивнул на их предплечья. — Мы можем видеть наши слова одновременно. Матиас этого не видел, но Лукас слегка улыбнулся. — Конечно, можем, идиот.

***

      Двадцатилетний Эмиль ждал в пабе корабль, который доставит его в гавань у дома Лукаса. Ему давно пора навестить брата, тем более, что Тино и Бервальд уже усыновили ребёнка, и Матиас тоже всё больше и больше задумывался об этом. Эмиль хотел быть рядом с Лукасом и, если понадобится, оказать финансовую поддержку.       Официально приняв статус в свои семнадцать лет, Эмиль обнаружил, что ему нравится быть лордом Бондевиком. Ему особенно нравилось управлять семейными счетами, и он хорошо использовал свои богатства, бросаясь в различные благотворительные организации, включая программу обучения простолюдинов. Даже бесконечная социализация не так уж и плоха, когда он убеждает кого-то принять его всерьёз и пожертвовать на общее дело.       Ему никогда не было суждено унаследовать семейный титул, но он оказался в его руках в возрасте тринадцати лет. Вернее, он украл его у Лукаса. Вечером, после того как Лукас встретил свою вторую половинку (которая через несколько часов должна была сбежать через окно, чтобы лорд Бондевик неожиданно не посетил комнату Лукаса), Эмиль отвёл брата в сторону и объяснил свою роль в сближении их двоих. Затем у братьев состоялся долгий разговор, который определил будущее семьи: Лукас уедет с Матиасом, а Эмиль станет наследником. Лукасу не нравился этот план, в основном из-за страха перед собственным эгоизмом, но Эмиль заверил его, что через некоторое время отец увидит преимущество Лукас в качестве наследника, и заберёт его с собой вместе с Матиасом. Если их отец не сможет смириться с этим, то тогда Эмиль станет наследником, и разве Лукас не доверяет своему младшему брату настолько, чтобы всё было в порядке? Без ведома Лукаса у Эмиля был ещё один повод для присвоения фамильного титула: он мог отложить встречу со своей второй половинкой. Дело не в том, что он её избегает. Скорее, не хочет торопиться. И если финансы, уроки, бесконечные балы и чаепития занимают Эмиля настолько, что он не может встретиться ни с кем из восточных стран, то какая жалость. У него была хорошая жизнь, с соулмейтом или без. Босс Матиаса, англичанин, которого Эмиль знал через Франсин Бонфуа-Кёркленд, предложил и Лукасу, и Матиасу работу в порту расположенном в дне пути от дома Эмиля. Лукас, с его превосходной грамотностью, стал новым начальником порта, и Матиас продолжил как моряк, но вскоре нашёл работу в местном пабе, когда Лукас пожаловался на его постоянное отсутствие.       Ограничения в отношении грамотности в этом портовом населённом пункте не так строги, и Эмиль использует его как образец для своей благотворительной деятельности. Конечно, это также означает, что он должен время от времени посещать образцовый город, где его всегда приветствуют не только брат и его муж, но и Бервальд и Тино. Пара присоединилась к Лукасу и Матиасу к концу первого года жизни вместе тех. Тино как наседка Лукаса и лучший друг его второй половинки («Матиас, ты бы мог сказать мне, что у тебя есть слова!») и Бервальд, потому что (как утверждал Матиас) он «уже соскучился по своему лучшему другу». Эмиль, в конечном счёте, был благодарен за титул лорда Бондевика, хотя и не отрицал, что время от времени скучает по брату или даже по грубому контролю своего покойного отца. У него теперь есть независимость и способность менять жизнь, а также семья, которую он может навещать всякий раз, когда ему нужно время для себя.       Он потягивал эль и почувствовал на себе чей-то взгляд. Рядом с ним за столом сидел молодой человек. И, как посчитал Эмиль, это был южно-китайский купец, судя по его скромной, но хорошо сшитой одежде. У него было такое же стоическое лицо, как у Лукаса, но Эмиль умел читать по лицам стоиков. Это, в частности, было очаровано им. Эмиль поймал его взгляд и приподнял бровь. Незнакомец сказал: — 太可愛.* Внешне Эмиль остался бесстрастным. Он сделал ещё один глоток эля и небрежно поднял руку, притворяясь, что потягивается, но на самом деле проверил, соответствуют ли тоны, которые он услышал, символам, которые он так долго изучал. Затем он чуть не подавился. — О нет. То ли увидев руку Эмиля, то ли услышав собственные слова, незнакомец ухмыльнулся. — О да-а.