Он не смеет ему отказать

— Сань Лан... — Ты станешь моей погибелью. Его Высочество дышит рвано, не пытаясь себя контролировать. Поддаётся касаниям пальцев, и на мгновение Хуа Чэн даже жалеет, что решил завязать ему глаза — пообещал, что Се Ляню непременно придётся по душе маленькая шалость. Он тут же вспоминает далёкую ночь, когда он, совсем мальчишка, не сумел отвести взгляда от своего спасителя, одурманенного проклятьем. Он тогда не хотел его, раскрасневшегося, открытого. Скорее был смущён, сбит с толку, растерян. — Гэгэ, тебе нравится? Голос дребезжит, как хлипкие створки в Храме водных каштанов. Он считает до десяти, утихомиривая энергию, что в нём бьёт ключом. — Я... Раздень меня. Так жарко... невыносимо. Благоразумие рассыпается в пыль, когда Его Высочество целует подушечки, увлечённый и искренний в своём сумасшествии. В их общем. Хуа Чэн не медлит. Снимает белые одежды, потрёпанные от постоянной носки. Скользит ладонью по груди Се Ляня и останавливается, чтобы перевести дух. Он соврёт, если скажет, что не мечтал, не представлял. Не надеялся, что его фантазии станут реальностью, и всё же... — Ты такой красивый, — шепчет, не в силах сдержать восхищения. Се Лянь улыбается, перехватывая его запястье. — Развяжи ленту, пожалуйста. Он ничуть не требовательный — не надавит, не пересечёт границу допустимого, какими бы ни были обстоятельства. Многие сочли бы его избалованным и капризным, судя лишь по титулу наследного принца. Се Лянь до вознесения не пользовался своим положением, и не то чтобы статус небожителя что-то изменил. Хуа Чэн выполняет просьбу. Его Высочество смотрит так, что он, не нуждающийся в кислороде, задыхается. — Сань Лан, ты восхитителен. Се Лянь наклоняется и касается губами виска, щеки, скулы. Пускает по венам искры. Оживляет. — Гэгэ, прекрати... Смешок не слышит — ощущает. — Разве таково твоё истинное желание? Мне так не кажется. Ты невероятный, и я буду повторять тебе это снова и снова, пока сам не поверишь. Се Лянь не даёт ему возразить. Запечатывает рот поцелуем, показывая: довольно болтать. Хуа Чэн рычит, усаживая его себе на колени. Не оторваться от него. Ни за что. Даже если прямо сейчас их настигнет бедствие или пожалует сам Владыка, Хуа Чэн не отпустит. Легонько тянет Се Ляня за волосы, зубами прихватывает кожу на шее. Картинка плывёт, а позвонки лижет неистовое пламя, способное сжечь дотла. Хуа Чэн ждал его восемьсот лет, и всего один стон Его Высочества окупает сполна вечность, что он провёл, тоскуя по нему. — Сань Лан. — Да, гэгэ? — Я хочу всего. Хуа Чэн не смеет отказать ему. Единственному, ради кого существует.