Жизнь после

There is more aching in birth than in death. © — Pathologic 2.

      Фаулер снова был не в духе.       Впрочем, это было совершенно неудивительно, учитывая то, что некий уебок, которого все в отделе знали под кодовым именем «Импотент», убил очередную жертву, предварительно вдоволь наигравшись с ее телом. Труп нашли сегодня ночью, как обычно, в одной из многочисленных лесопарковых зон Детройта — на этот раз в овраге Вайлд Лесото Кемпингс, где его обнаружила группа туристов, решившая спуститься в этот самый овраг, чтобы набрать воды из ручья.        — Найдите этого ублюдка! — орал Фаулер, брызгая слюной, — Скольких еще он должен убить прежде, чем вы наконец почешетесь?        — Кто мы-то, Джефф? — проворчал Андерсон, — Я занимаюсь этим делом один, потому что, если помнишь, Вульфа подстрелили, и он все еще на больничном.        — Тебе что, помощника не хватает? Есть у меня такие: вон, бери Рида и вперед, найдите маньяка!        — Да при чем тут помощник, когда убийца просто следов не оставляет?!        — При том! — рявкнул Фаулер, для пущей убедительности стукнув кулаком по столу, — Бери Рида и дуй на место преступления! И не спорь! Жду отчет к вечеру, как обычно!       Продолжать диалог капитан явно не собирался, и Хэнку ничего не оставалось, кроме как идти выполнять приказ начальства. Он вышел из аквариума Фаулера и окинул офис усталым, недовольным взглядом. Андерсон знал, как выглядит Рид. Все в участке знали — офицер был весьма… эксцентричным человеком и быстро обрел своеобразную популярность в центральном.       -Привет, Гэвин, — сказал Хэнк, подходя к одному из столов, за которым сидел Рид, по-видимому, заполняя очередные бумажки.        — Чо надо, я, блядь, за….       Гэвин рассерженно оторвался от монитора и замер, приоткрыв рот, широко распахнув глаза, удивленно глядя на лейтенанта.        — Расслабься, парень, — отмахнулся Хэнк, — И поднимайся. Поедем на дело. Ты водишь нормально?        — Д... Да, сэр!        — Отлично, значит поведешь ты. И давай без этих «сэр». У меня есть имя.       Спустя полтора часа они прибыли на место преступления. Всю дорогу до перелеска Рида трясло так сильно, что несколько раз они чуть было не попали в аварию. Гэвина до ужаса раздражало собственное состояние. Он будто вернулся в свои четырнадцать, когда ему так сильно нравилась Вера Симмонс, учившаяся на класс старше, что каждый раз, когда он оказывался в непосредственной близости к девушке, начинал вести себя, как полный идиот, частично забывая родной язык.       Сейчас же самым паршивым было то, что Андерсон явно чувствовал странности в поведении Рида: обычно не лезущий за словом в карман, сейчас он молчал, сжимая руль так крепко, что костяшки побелели. Кажется, впервые за всю свою жизнь, Гэвину было жутко, просто невыносимо стыдно: за то, что ведет себя, как полный идиот перед самым молодым и одним из самых талантливых лейтенантов города.       Хорошо, хоть на месте преступления полицейский внутри Рида все-таки сумел взять верх над пубертатным подростком. И слава яйцам, иначе был бы вообще пиздец.       Правда, толку от его профессионализма было немного: убийца не оставлял никаких улик, позволяющих сделать хотя бы предположение о том, где его следует искать. Складывалось впечатление, что всех этих женщин убил призрак, обычный человек быть таким аккуратным не мог. Зато вполне мог быть таким жестоким: все погибшие женщины были изнасилованы, причем весьма извращенными методами, с использованием всех возможных подручных средств. При этом он никогда не пользовался собственным органом, за что и получил свое кодовое имя.        — Ладно, поехали отсюда, — сказал Хэнк, закончив осмотр, — Как всегда: чисто как в операционной.        — Как скажешь, — кивнул Гэвин, и тут же почувствовал, как кончики его ушей начинают краснеть и гореть так, будто кто-то поднес к ним зажигалку, потому что его желудок заурчал так громко и протяжно, что это скорее было похоже на стон умирающего кита, чем на звук, которые способно исторгнуть из себя человеческое тело.        — Проголодался, а? — ухмыльнулся Андерсон, — Я тоже. Надо перекусить, а то работать на голодный желудок — то еще удовольствие. Поехали, покажу тебе одно местечко, где готовят лучшие бургеры в Детройте.       На этот раз за рулем был Хэнк. Видимо, его настолько впечатлила манера вождения Рида, что он решил взять все в свои руки и довезти их до общепита живыми и здоровыми.       Они ехали на окраину — Гэвин узнавал некоторые улицы, которые неоднократно патрулировал, и остановились под старым автомобильным мостом. Хэнк вышел из машины, и Рид сделал то же самое, направляясь следом за уверенно идущим к маленькому фургону лейтенантом. Над фургоном высилась старая, давно не работающая вывеска с названием «Chicken Feed».       Гэвин подумал о том, что это — самое странное название для закусочной, которое он когда-либо слышал.       Хэнк по-дружески поприветствовал продавца и чернокожего мужчину подозрительного вида, стоящего рядом с фургоном. Лицо этого человека показалось Риду смутно знакомым, но вспомнить, где он мог его видеть, Гэвин не успел, потому что в ту же секунду прямо за его спиной резко затормозил автомобиль.       Дальнейшее произошло так быстро, что Рид, как ни пытался, не мог восстановить в памяти правильную последовательность действий.       Из машины раздался крик. Кажется, кого-то звали по имени, но Гэвин не расслышал. Он начал поворачиваться в сторону кричавшего, когда раздались выстрелы, еще больше криков: на этот раз ярости и боли, а потом что-то тяжелое с силой толкнуло его, наваливаясь сверху. Еще пара выстрелов прогремела прямо над самым ухом Рида, а потом все затихло.       Гэвин дышал рвано и тяжело. По его венам густой холодной волной растекался адреналин.       Он медленно поднял крепко зажмуренные веки и повернул голову, тут же натыкаясь на внимательные голубые глаза, практически в упор глядящие на него с таким искренним беспокойством, что у Рида засосало под ложечкой.        — Ты как, парень? Цел? — спросил нависающий над ним Андерсон — Все в порядке?       Гэвин кивнул, хотя в порядке он не был. Да и как мог быть, когда Хэнк был так близко к нему сейчас, что Рид ощущал тепло его тела даже сквозь одежду и чувствовал его запах.       Терпкий мускус мужского тела, солоноватый пот и пряный, ненавязчивый аромат туалетной воды.

***

      Голова Рида буквально раскалывалась на части. Это было неудивительно, учитывая то, сколько текилы он вылакал накануне. Кажется, последняя бутылка была лишней, как, впрочем, и предшествующие ей две: обычного человека такая доза спиртного прикончила бы на месте, но для Гэвина все обстояло иначе, и теперь он расплачивался за содеянное, пожалуй, самым жутким похмельем в его жизни.       Рид глухо простонал и повернулся на другой бок, тут же утыкаясь носом в чью-то обнаженную спину, настолько худосочную, что о выпирающие позвонки запросто можно было выколоть глаз. Владелец этого супового набора крепко спал, судя по его равномерному тихому дыханию, свернувшись калачиком на краю не самого широкого дивана в офисе Гэвина, то и дело бормоча во сне что-то невнятное своим, совершенно не соответствующим излишней худобе, басом.       Рид нахмурился, напрягая отчаянно гудящую голову, силясь вспомнить, что это за парень и какого хера он здесь делает. Вернее, нет, не так: то, чем они занимались ночью, у Гэвина вопросов не вызывало. Разумеется, трахались, чем же еще. Странным было явно принятое по жуткой синьке решение Рида пригласить партнера-на-одну-ночь в свое скромное обиталище. Раньше он никогда так не делал. Что ж, видимо, на этот раз решение принимал не сам Гэвин, а выпитая им текила.       Старые восьмиугольной формы часы, висящие на противоположной стене, показывали половину восьмого, и Риду было до ужаса интересно: утра или вечера? Жалюзи были плотно задернуты, поэтому определить время суток по виду из окна было совершенно невозможно. Впрочем, даже будь жалюзи открыты, это не изменило бы ровным счетом ничего — определить время суток в это время года было задачей практически невыполнимой, учитывая ультра короткий световой день и кажущуюся вечной ночь. А уж для Рида, который пил последние две недели, как не в себя, не имеющего ни малейшего понятия даже о том, какой сейчас день недели, становилась вообще невозможной.       Гэвин приподнялся на локтях, чувствуя, как ноют и болят абсолютно все мышцы его тела, и подергал своего спящего визави за плечо.        — М-м-м… — недовольно отмахнулся он, плотнее укутываясь в одеяло, — Еще п-ть мину…        — Вставай, — хрипло приказал Рид       Мужчина снова пробасил что-то невнятное, но просыпаться явно не намеревался.        — Вставай, мать твою! — громче повторил Гэвин, — И выметайся из моего офиса!       Он рывком сдернул с обнаженного мужчины одеяло и недовольно уставился на его коротко выбритый затылок. В мутной, туманной голове всплыли нечеткие воспоминания о том, как Рид гладил эти жесткие волоски, крепче прижимая к себе лицо этого человека, пока тот старательно и глубокого брал у него в рот. И, кажется, делал это весьма неплохо.        — Эй! Давай, просыпайся!       Мужчина недовольно проворчал, но все же открыл глаза и повернулся к Гэвину.        — Который час? — поинтересовался он.        — Полвосьмого.        — Утра или вечера?        — В душе не ебу, — буркнул Рид, — Да и похеру. Тебе в любом случае пора.       Мужчина, лицо которого, на взгляд Гэвина, совершенно не подходило субтильному телосложению, насмешливо изогнул бровь:        — Вот так вот, да? Поматросил и бросил?        — Ты знал, на что шел, — хмыкнул Гэвин, — А теперь собирайся — у меня куча дел.        — Ну-ну.       Мужчина тяжело поднялся с дивана (видимо, похмелье мучило его не меньше, чем Рида) и поплелся в ванную.       Гэвин тоже встал и принялся натягивать на себя валяющиеся на полу, вывернутые наизнанку и снятые явно впопыхах джинсы. Футболка все еще была на нем — со дня (а, вернее, с ночи) своего становления полудушником, Рид выработал стойкий рефлекс не снимать ее никогда, во всяком случае, не перед теми, с кем собирался просто покувыркаться, а после расстаться навсегда. И дело было вовсе не в том, что Гэвин стеснялся отвратительного шрама на своей груди, а в том, что он знал, что, увидь его кто-то, и этот кто-то сразу поймет, с кем имеет дело. А Риду надоело видеть страх, отвращение, недоверие или насмешку в глазах незнакомых ему людей.       Мужик вышел из ванной минут через пятнадцать. Гэвин в это время уже достал из крошечного мини-холодильника, спрятанного под своим рабочим столом, прямо возле урны, банку энергетика, и даже успел наполовину ее прикончить.       Его гость был абсолютно голым, но, кажется, совершенно этого не стеснялся. И это было неудивительно — природа, обделившая его красивым телом и осанкой, очень щедро одарила его в другом стратегически-важном месте.        — Ночью тебе тоже понравилось, — ухмыльнулся мужчина, по-видимому, заметив, как откровенно Гэвин пялится на его гениталии.        — Не сомневаюсь.        — Можем повторить. Потому что ты тоже ничего.        — Не можем. Одевайся и вали.        — Да что с тобой такое? — искренне расстроился мужчина, — Все же было заебись. Почему бы снова не повеселиться.        — Пойдем, — сказал Рид, поднимаясь со стула, — Сейчас покажу. Только оденься сперва. Не хочу, чтобы соседку хватил удар — ей семьдесят и у нее слабое сердце.       Мужчина ухмыльнулся и покачал головой, но все же принялся искать свою одежду и надевать ее на худосочное, угловатое, как у подростка, тело. Закончив, он сложил руки на впалой груди и выжидательно посмотрел на Рида, который уже стоял у входной двери, раскручивая на пальце ключ.        — Готов? — спросил Гэвин, и мужчина кивнул, — Тогда, как выйдешь, взгляни на табличку на двери. И, если вдруг желание повторить никуда не испарится, то вот моя визитка, — Рид протянул ему карточку, — Звякни.        — Заметано, — пробасил мужчина, забирая карточку.       Гэвин хмыкнул и повернул ключ в замке, распахивая дверь.        — До встречи, — мужчина козырнул Риду.        — Угу, — пробурчал Гэвин, а потом нахмурился, обнаружив по ту сторону двери целых два знакомых лица, — А вам какого хера надо?

***

      Эстер Пирсон приехала к офису, являющимся по-совместительству домом Рида, в семь. Слишком рано — она знала, что Гэвин редко просыпается в такую рань, и что вынырнет из объятий морфея только к самому открытию своего местечкового предприятия. А это значит — около восьми, если он, конечно, не изменил расписание работы «офиса».        — Доброе утро, — услышала она холодный, приятный уху голос, стоило ей обогнуть старое панельное здание, в котором обосновался Рид.       Эстер окинула незнакомца быстрым, внимательным к мелочам взглядом. Строгие туфли, черные джинсы ровного покроя, подчеркивающие стройные, ровные ноги, идеально сидящий на широких плечах пиджак из плотной светло-серой ткани, точеные черты слишком красивого, какого-то кукольного лица, от которого при этом за версту веяло скрытой силой и… опасностью.       Сомнений быть не могло — это был Ричард, новоявленный помощник Гэвина: Рид очень точно описал его, когда в последний раз переписывался с Эстер по сети. Тогда ей показалось, что старый друг преувеличивает в свойственной ему манере, но сейчас она видела: каждое его слово было чистой правдой, и Ричард действительно был хорош. Даже слишком хорош.       Он стоял возле двери офиса Гэвина, вытянувшись по стойке смирно, и с холодным спокойствием смотрел на Пирсон. Казалось, будто его поставили сюда охранять покой полудушника, как караульного у Букингемского дворца.       Пришедшее на ум сравнение почему-то очень развеселило Эстер, и она не сдержала улыбки:        — И тебе привет, — прошептала она, — Ты ведь Ричард, верно? — мужчина кивнул, — Наслышана. Меня зовут Эстер. Эстер Пирсон.        — Рад знакомству, — Найнс учтиво поклонился, — Вы пришли к мистеру Риду?       Эстер кивнула:        — Ага. Гэв еще дрыхнет?       Она произнесла это все тем же шелестящим шепотом, и Ричард нахмурился. Пирсон знала это выражение лица — видела его не один десяток раз. И за ним всегда следовал один и тот же вопрос.       Последовал он и сейчас.        — Я стучал, но мистер Рид не отозвался, так что, полагаю, что так, — сказал Найнс, — Простите, но… могу я задать вам один…        — Хочешь узнать, почему я так разговариваю? — с усмешкой перебила его Эстер, и Найнс вновь кивнул, — Вот поэтому.       Она расстегнула куртку и отодвинула в сторону высокий воротник своей водолазки. Под ним оказалась толстая стальная пластина, наподобие широкого ожерелья. Как у древних египтян, только не инкрустированное драгоценными камнями и позолотой. Обычный серый металл, чуть отливающий на свету.       Сбоку находился замок, и Эстер, достав из кармана маленький круглый ключ, повернула его в скважине, снимая с себя странный аксессуар.       Брови Ричарда едва заметно дернулись.        — Три года назад, в ту ночь, когда небо раскололось, я шла домой с работы, — прошептала Пирсон, — Какой-то ублюдок решил отнять мою сумку. Я, разумеется, сопротивлялась; ему это, разумеется, не понравилось. И он полоснул меня ножом по горлу. Перерезал сонную артерию.        — То есть вы…        — Полудушница? Да. Я умерла в ту ночь. Вернее, должна была, но… — Эстер сделала реверанс, разводя руки в стороны, — Вот я здесь.       -И вы тоже работаете здесь, в Детройте?        — Нет, в Чатем-Кенте. Дыра — похуже Детройта. Хотя, когда я туда переехала, мне казалось совсем иначе…       Эстер хорошо помнила этот период своей жизни. Сама она была англичанкой, приехавшей в Штаты в поисках новой, лучшей жизни и в попытке сбежать из-под гнета властной матери. У Эстер не было ничего: ни сбережений, ни работы, ни планов на будущее, только билет на самолет в один конец, две сотни долларов и странное, будоражащее чувство свободы, которое, однако, быстро сменилось отчаянием, стоило ей увидеть Нью-Йоркские цены. Денег, которые у нее были, не хватало даже на то, чтобы неделю пожить в самом дерьмовом общежитии Большого яблока.       В итоге, вечером того же дня, она сидела в опустевшем Централ Парке под мерзко-моросящим дождем и пила какую-то обжигающую глотку дрянь прямо из горлышка.       Дела ее были дрянь, с какой стороны ни взгляни. Она даже домой вернуться не могла, звонить матери (друзей у Эстер не было) и унизительно попросить денег на обратный билет она ни за что не стала бы, жить было негде, есть очень скоро станет не на что. Разрешения на работу у нее тоже не было — она могла получить его в любой момент, с этим у граждан Великобритании проблем не было, да вот только при одном условии: наличии высшего образования, которого у Эстер так же не имелось (ее мать считала, что предназначение женщины — быть женой и матерью, а потому запретила дочери поступать в колледж). Только сейчас Эстер осознала, какой идиотский поступок она совершила…       Оставалось всего два варианта: идти и просить помощи в посольство, что означало снова вернуться в ненавистный дом, к матери, которая ненавидела и унижала ее всю свою жизнь, и которую Эстер боялась больше, чем страшного суда; или закончить все прямо здесь и сейчас.        Мысль о суициде в ее голове объединилась с мыслью о том, что она очень хотела увидеть Бруклинский мост. Эстер мечтала посмотреть на него с самого детства, когда увидела его фотографию в газете. Тогда она просто невероятно впечатлилась и решила, что однажды непременно увидит его. Правда, тогда она и не подозревала, при каких обстоятельствах это в итоге случится.       И именно там, на Бруклинском мосту, Эстер и встретила Элайджy, который возвращался с очередного медицинского консилиума в свой номер, а оттуда в Нью-Арк, где его уже ожидал личный самолет. Пирсон как-то раз спросила у него, спустя много лет, почему в ту ночь он остановил свою роскошную машину прямо посреди моста и предложил ей, пьяной и разбитой, мокрой, как брошенная кошка, поехать с ним. Элайджа в ответ только пожимал плечами, говоря, что просто поддался странному порыву. И этот порыв спас Эстер жизнь.       Камски увез ее с собой в Детройт, оформил все нужные бумаги, устроил на работу в свою фармацевтическую компанию, предварительно оплатив ей курсы секретаря. Проблему жилья Пирсон Элайджа тоже решил, причем, весьма эксцентрично, отправив ее к своему брату, который наотрез отказывался брать деньги Камски, поэтому перебивался с хлеба на воду после ежемесячной выплаты по кредиту за свой свежеприобретенный в ипотеку дом. Рид и Эстер прожили в нем вдвоем почти пять лет, успев, как ни странно, крепко сдружиться за это время.       А потом она встретила Нила…       Из приятных (и не очень) ностальгических воспоминаний ее вырвал звук поворачивающегося в замке ключа.       Дверь в офис Гэвина распахнулась, и в проеме показался человек с лицом сорокалетнего мужчины и телом совсем юного подростка. Он без интереса мазнул глазами по Эстер и Ричарду, а потом повернулся и принялся внимательно изучать самодельную табличку, прибитую к двери Рида. И чем дольше он читал, тем сильнее распахивались от удивления его глаза.       Мужчина бросил последний, наполненный ужасом и чем-то, отдаленно напоминающим отвращение взгляд на Гэвина, а потом быстрым шагом пошел прочь, не оборачиваясь.        — А вам какого хера надо? — недовольно поинтересовался Рид, хмуро глядя на своих гостей.        — Доброе утро, мистер Рид, — чуть склонил голову Ричард.        — Привет, Гэв! Отлично выглядишь, — чуть заметно улыбнулась Эстер.        — Ты приехала сюда, чтобы поерничать? — поинтересовался Гэвин.        — Нет, — покачала головой Пирсон, — Я приехала, потому что мне нужна твоя помощь.

***

       — Ну, и как долго ты уже в запое? — Эстер поморщилась от стойкого запаха перегара, тяжелым амбре висящего в воздухе в офисе Рида.       Гэвин пожал плечами:        — Не знаю… Недели две, может, больше.       Эстер присвистнула:        — Эк тебя проняло…        — Я убил двоих детей, — резко ответил Рид, — Тебя бы не проняло?        — Я тоже убил одного ребенка, — вставил Ричард, — Чтобы спасти…        — Рад, что на твоем моральном состоянии это никак не отразилось! — огрызнулся Гэвин.       Он тяжело опустился на стул и с силой потер отчаянно гудящие виски.        — Что там у тебя? — спросил он, поднимая покрасневшие глаза на Эстер.       Пирсон достала из кармана несколько снимков и положила их перед Ридом.        — Это — Элизабет Йу, — сказала она, — Ее тело нашли в одном из амбаров Валлеты, на Тилбери Восток. Двадцать два года, студентка местного колледжа с просто блестящей характеристикой…        — Давай ближе к делу, — взмолился Гэвин, даже не взглянув на фотографии.        — Ей перерезали горло, а тело сожгли.        — А мы тут при чем?        — Посмотри на снимки, — попросила Эстер.       Рид опустил глаза и уставился на глянцевые полароидные изображения. На них была запечатлена девушка, вернее, то, что от нее осталось — обугленные останки, лежащие на сухом, желтоватом сене.        — И что я должен на них увидеть? — устало поинтересовался он.        — Посмотри на окружение, — Эстер наклонилась и несколько раз коснулась пальцем фотоснимка, — Тело обуглилось, а сено совершенно не тронуто огнем, хотя должно было здорово так заняться.       Гэвин хмыкнул:        — Ее могли сжечь в другом месте, а потом просто принести в этот амбар.       Эстер покачала головой:        — Судмедэксперт уверен, что тело не переносили.       Рид нахмурился и придвинул снимки поближе к себе, внимательно разглядывая изображения.        — Межью на месте пахло? — спросил он.        — Нет.        — Какие-нибудь следы были? Что угодно…        — Ничего. Вообще ничего. Поэтому я и приехала к тебе, — она пожевала губу, — Ты нужен мне, как бывший коп. Я знаю, что тебе… неприятно вспоминать то время, и прости, что напомнила, но мне нужна помощь. Я могу отыскать и разобраться самостоятельно с простыми, тупыми, как пробка, тварями вроде призраков, фантомов и прочего, но я понятия не имею, что делать с этой. Даже не представляю себе, с чего стоит начать ее поиски!       Гэвин крепко сжал зубы, от чего боль в его пульсирующих висках только увеличилась. Он действительно не любил, когда ему напоминали о его прошлом. Даже больше — ему становилось почти физически больно каждый раз, когда такое происходило. И дело было не в том, что Рид ненавидел или стыдился своей предыдущей работы, а в незаживающем во всех смыслах шраме, оставленным ею на его душе.       Эстер выжидающе смотрела на старого друга. В ее антрацитово-черных глазах читалось столько разнообразных эмоций, что Гэвин не смог вспомнить названий и половины из них: мольба, печаль, сожаление, надежда, безнадега… Рид хмыкнул. Пирсон всегда умела сделать такое лицо, что отказать ей в ее желании было попросту невозможно, и усиленно пользовалась этим, когда они жили вместе.        — Ладно, — сказал Гэвин, поднимаясь, — Я тебе помогу. Только дай в себя прийти…       Эстер явно обрадовалась.        — Спасибо! — прошелестела она, — Спасибо тебе огромное!       Рид кивнул и понуро отправился в душ. Там он быстро (насколько позволяло ватное, болящее так, будто накануне он пробежал марафон, тело) привел себя в порядок и принял душ. Только после этого он почувствовал, что от его одежды воняло потом и чем-то мерзко, тошнотворно-сладким. Гэвин поморщился и вышел из ванной.       Эстер и Ричард мило беседовали, сидя на диване.       Заметив вернувшегося Рида, оба, как по команде, поднялись на ноги и выжидательно уставились на него.        — Поехали, — буркнул Гэвин, подхватывая свою куртку, — И ты с нами, — обратился он к Ричарду, — Нам пригодятся твои технические навыки…