Жизнь после

      Выйдя из забегаловки, Гэвин первым делом позвонил Фаулеру. Ему нужно было узнать адрес погибшей девушки, и он, безусловно, мог сделать это с помощью Ричарда, который, разумеется, сумел бы найти необходимую информацию даже находясь на противоположном побережье, но Рид решил, что уж с этим-то он точно сумеет справиться собственными ресурсами, а потому напряг Джеффри.       Фаулер сработал оперативно, и уже через десять минут сбросил сообщение с точными координатами жилища миссис Хинтон (прошлой ночью Давина назвала ему только ориентировочный адрес, даже в ее состоянии разумно не вдаваясь в подробности).       Гэвин быстрым шагом направился в сторону своего дома, решив, что на своей машине доберется быстрее, чем пешком или на такси (которое пришлось бы ждать минут пятнадцать, не меньше — район, в котором жили они с Давиной находился на приличном удалении от центра, там, где ни один уважающий себя водитель не станет делать остановку в ожидании возможного клиента). На улице потеплело окончательно, и старенький «Форд» завелся безо всяких проблем с первого же поворота ключа. Рид выехал со двора на разбитую дорогу и на максимально возможной в условиях херового покрытия скорости направился к дому погибшей девушки.       Уже паркуясь на пустыре возле дерьмово сделанной панельки, Гэвин подумал о том, что будет крайне сложно объяснить семье Давины кто он, и какого черта решил почтить их своим присутствием в столько горестный для них час.       Впрочем, сейчас это было меньшим из забот полудушника. Куда важнее было выяснить, какого черта происходит, какой твари и каким образом семейство девчонки умудрилось перейти дорогу, да еще так капитально, что та решила объявить всему роду Хинтон вендетту. И что-то подсказывало Риду, что выяснить это будет не так-то просто.       Можно было, конечно, предположить, что и Давина и ее муж действительно погибли в результате несчастного случая с разницей в несколько часов, но Гэвин не верил в совпадения.       Он вышел из машины и направился к единственному в трехэтажке подъезду. Фамилии «Хинтон» на стареньком домофоне не значилось, а, значит, Давина после замужества не взяла фамилию своего супруга, который, судя по его деду-крикуну, принадлежал крови Перечей. Рид не то, чтобы был близко знаком с их культурой, однако примерно представлял себе, как звучат имена и фамилии, свойственные этому племени. Он еще раз осмотрел список жильцов и, найдя среди них фамилию «Пахитайа», уверенно нажал на кнопку вызова напротив.       К домофону не подходили долго. Долго настолько, что Гэвин уже решил, что все обитатели квартиры отправились в морг, чтобы опознать тело Давины, однако длинные гудки, звучащие из зумера, прервались, и динамик разродился, наконец, высоким женским сопрано:        — Да! Слушаю.       Рид тут же подобрался, хотя и знал, что говорящая по домофону женщина его не видит.        — А-а-м… Я друг Давины. Пришел выразить свои соболезнования.       Девушка на той стороне домофона надолго замолчала.        — Хорошо, проходите, — сказала она наконец, — Второй этаж, первая дверь слева.       Домофон коротко пискнул, и дверь, оснащенная магнитным замком, глухо щелкнула, сигнализируя о том, что замок открылся. Гэвин вошел в грязный, воняющий мочой и плесенью подъезд и перепрыгивая через ступеньку поднялся на второй этаж, где в проеме старой квартирной створки его уже ждала пухлая, дородная женщина с красным лицом и испорченными химией каштановыми волосами.        — Эм… Здрасте, — неловко протянул Рид.        — Проходите, — великодушно позволила женщина своим высоким, пронзительным голосом, — Меня зовут Лесли Грир, я живу по соседству. Меня попросили присмотреть за мистером Пахитайа в отсутствие хозяев.        — А где хозяева?        — В морге. Нужно же тело забрать и отвезти в похоронное агентство. Да вы проходите, не стойте в дверях! Такое горе, такое горе…       Гэвин прошел в крошечную прихожую, вытянутую на манер пенала и такую узкую, что Рид не смог бы поднять руки, не сбив с вешалок многочисленную верхнюю одежду.       Женщина многозначительно посмотрела на ноги Гэвина, и он, поняв невербальный намек, снял обувку и поставил ее в угол, к нескольким парам тяжелых мужских ботинок и изящных женских кроссовок, от одного взгляда на которые сердце тут же отозвалось неприятной, ноющей болью. Хинтон погибла прошлым вечером, как раз тогда, когда она была рядом с Ридом. А он не смог, не сумел ее спасти.        — Как… Как умерла Давина? — спросил он, проходя за толстухой в такую же крошечную кухню.        — Несчастный случай, — горестно вздохнула Лесли.       Она села за стол и тут же засунула себе в рот кусочек шоколада, початая плитка которого лежала на столешнице.        — А можно поподробнее? — попросил Рид, замирая в плохо сбитой арке.        — На нее упал горшок с подоконника, — поведала Грир, — Наверное, уличный кот задел его и уронил. Это случилось прямо тут — в переулке за домом.       «В том самом переулке, в котором я видел ее вчера в последний раз», — с горечью подумал Гэвин, — «В том самом переулке, куда за ней шагнуло объятое пламенем нечто, которое я принял за пьяную галлюцинацию».        — Такое несчастье, — причитала Лесли, — Она ведь недавно потеряла мужа…        — Да, я знаю, — хмуро кивнул Рид, старательно принюхиваясь — межью в доме не пахло, — Тоже несчастный случай, верно?        — Да! Неполадка с тормозами — ручник не сработал и бах! — женщина с силой шлепнула пухлой ладонью по столу, и это было настолько громко и неожиданно, что Гэвин даже вздрогнул, — Умер мгновенно. Так сказали врачи. Ужас!        — Действительно ужас, — поддакнул Рид. Ему до ужаса не нравилась мисс (или миссис?) Грир, которая явно наслаждалась возможностью поделиться с кем угодно свежими, кровавыми сплетнями, однако другого источника информации у него не было, а значит придется довольствоваться тем, что имелось, — Главе семьи сейчас, должно быть, очень тяжело: он потерял внука, а после и невестку…        — Главе семейства? Вы о Вожде?        — О вожде? — удивленно сдвинул брови Гэвин.        — Ну да. Старик, с которым меня попросили посидеть. Ну, знаете, на вся…       Договорить Лесли не успела, потому что ее перебил отчаянный, душераздирающий вопль, доносившийся откуда-то из глубины крошечной квартиры. Рид узнал этот голос — он уже слышал его на открытии моста на Смол Бель. Гэвин вскочил из-за стола так быстро, что стоящие на нем сахарница и молочник жалобно звякнули друг о друга, и быстро пронесся мимо ошарашенной Лесли, которая так и застыла, не донеся очередного кусочка шоколада до своего рта.        — Wairua ahi! Wairua ahi! — кричал старик.       Рид влетел в первую комнату, служащую, по видимому, и спальней хозяев и гостиной одновременно и рванул к двери на другой ее стороне, с силой врезаясь в нее плечом и замирая в проеме с широко распахнутыми глазами.        — Что за… — пробормотал он, доставая из-за пояса пистолет с серебряными пулями.       В центре маленькой, пропахшей медикаментами и старостью комнаты, прямо над скукожившимся в своем кресле-каталке стариком, твердящим «Wairua ahi! Wairua ahi!» как заведенный, нависла высокая, плотно сбитая фигура. Вся она была объята ярким пламенем, которое, однако, совершенно не грело, напротив — в помещении было прохладно, даже холодно.        — А ну, отойди от него! — рявкнул Рид, снимая оружие с предохранителя и направляя его дуло на пылающую тварь.       Та резко обернулась на голос полудушника и тут же исчезла, бесследно растворяясь в воздухе.       Все случилось быстро, буквально за долю секунды, однако Гэвин успел запомнить пустые черные глазницы сгнившего бычьего черепа, в глубине которых горели недобрые, яркие, как маленькие солнца огоньки.

***

      Лесли, увидев в руках у Рида пистолет, заголосила так пронзительно, что у полудушника уши заложило. Не без труда, но Гэвину удалось успокоить напуганную до чертиков женщину, объяснив ей, кем он является (что вызвало очередной приступ истерики, которую Риду каким-то чудом удалось купировать в самом его начале) и почему пришел в дом к миссис Хинтон, безвременно покинувшей этот мир вслед за своим мужем, которого, как выяснилось, звали Николас.       Миссис Грир рассказала Гэвину о том, что старик, которого женщина называла не иначе, как «вождь», получил от нее свою кличку не просто так. Выяснилось, что он был прямым потомком рода вождей племени Перечи, и безумно гордился своим происхождением: он не учил английский язык, считая, что это оскорбляет память его предков, дал своему единственному сыну индейское имя Сумитехо, что почти наверняка имело какое-то значение, которого Лесли не знала. Зато была прекрасно осведомлена о том, что Сумитехо ни своим именем, ни тем, что отец запрещает ему разговаривать на английском и общаться с другими, не индейскими детьми доволен не был. А когда тот запретил ему посещать школу для бледнолицых, терпение лопнуло и у жены вождя, которая, забрав с собой шестилетнего сына, сбежала от деспотичного супруга.       Сумитехо взял себе имя Сэм, благодаря матери выучил английский язык и сумел закончить школу, потом — колледж, и устроился работать на одну из многочисленных местных фабрик, где и проработал всю свою жизнь, даже получив несколько повышений и став главным по смене, что для индейца в ксенофобном Детройте было весьма и весьма непросто.       Двух своих сыновей и дочь Сэм воспитал настоящими американцами, дав им соответствующие имена, знания и хороший старт по жизни в виде отличнейшей школы при фабрике, которая давала куда лучшее образование, чем обычные муниципальные школы города. Со своим отцом Сэм больше не общался, и вообще предпочитал делать вид, что никакого отца у него не было.       Года три назад Вождя, который так и остался жить один, пробил инсульт. Лесли вы́ходила его (несмотря на неприязнь старика ко всем бледнолицым и его абсолютный отказ от общения на английском, они с миссис Грир умудрились если не подружиться, то хотя бы стать хорошими знакомыми — из тех, к которым обращаются, если кончилась соль), однако не могла посвящать старику столько времени, сколько тому требовалось — у нее была своя семья, и Лесли не собиралась бросать ее ради соседа. Поэтому она связалась с сыном Вождя, позвонив по номеру, который давным давно ей оставила супруга Вождя, всем сердцем надеясь, что он еще работает.       И он работал.       Правда, на том конце провода оказалась совсем не жена старика, а, судя по голосу и отсутствию акцента, молодая американка. Лесли сперва решила, что ошиблась номером, а потому бросила трубку и снова набрала одиннадцать цифр, внимательно следя за тем, чтобы попадать точно по нужным клавишам своего сотового. Однако на вызов снова ответила та же молодая женщина.       Лесли не была робким человеком, а потому быстро выяснила, что поднявшая трубку девушка является супругой внука старика, и понятия не имела о том, что у ее благоверного есть живой дед.       Грир вкратце описала проблему и причину своего звонка, ни на что не надеясь, но, к ее безграничному удивлению, на следующее же утро возле их старого дома остановилась добротная новая «Ауди», из которой вышла молодая красивая девушка и высокий статный мужчина. Лесли видела его из окна на своей кухне, но даже оттуда было понятно, что кровь у него индейская.       Парочка переехала в крошечную квартиру старого Вождя, и когда Грир увидела его в следующий раз, он выглядел куда лучше: длинные седые волосы были тщательно расчесаны и заплетены в две косы, одежда постирана и вычищена, а еще он обзавелся дивным новеньким креслом-каталкой: после инсульта ему было очень тяжело передвигаться самостоятельно.        — Они так и остались жить со стариком, — Лесли кивнула в сторону все еще бормочущего индейца, — Даже не представляю, кто теперь будет за ним присматривать…        — Если не остановить ту тварь, что повадилась убивать членов его семьи, то скоро и присматривать будет не за кем, — буркнул Рид, — Что он все время повторяет? Что за Вайруа ахи?        — Не знаю, я не говорю на наречии Перечей.        — А его родственники?        — Жена давно умерла, сын тоже, — перечислила Лесли, — А своих детей Сэм учил только английскому. Так мне рассказала Давина.        — Вот же черт… — выругался Гэвин, — А сам вождь говорит по-английски? Хотя бы понимает?        — Понимаете, он вряд ли ответит. Видите ли, после инсульта он немного… Ну… Поехал кукушкой…       Рид все же попробовал разговорить старика, присев перед ним на корточки, подбирая слова попроще и произнося их четко и медленно, но никакого результата не добился: вождь все так же твердил свое излюбленное «Wairua ahi», глядя куда-то поверх головы полудушника, не обращая на последнего ровным счетом никакого внимания.       Однако выяснить, что именно говорит старик казалось жизненно важным — внутреннее чутье подсказывало Риду, что в его словах кроется та самая страшная разгадка, которая и поможет пролить свет на кровавое настоящее семьи Вождя и не только определить, с какой тварью полудушник столкнулся на этот раз, но и понять, как с этой тварью бороться.       И одна мысль о том, как выяснить о чем бормочет старик, у Гэвина была.       Не без труда, но ему все же удалось уговорить Лесли остаться с Вождем до приезда его родных — женщина была до ужаса напугана тем, что семейство Пахитайа преследует какая-то внеземная сущность, способная убивать, однако после того, как Рид объяснил ей, что сущность эта, судя по всему, заинтересована исключительно в членах семьи Вождя и посыпал всю квартиру по периметру серебряной пылью, Грир немного успокоилась и все же согласилась не бросать старика одного и дождаться членов его семьи.       Потому что самому Гэвину нужно было срочно попасть в один из Детройтских музеев.

***

       — Полудушник? — удивленно нахмурился совершенно седой (совсем как Вождь) мужчина, глядя на Рида сквозь толстые стекла своих очков с квадратными диоптриями, — Не понимаю… Что вам нужно?        — Я пришел поговорить о племени Перечи, профессор Кан, — объяснился Гэвин, — Семья одного из их представителей в смертельной опасности, и мне нужна ваша помощь, чтобы предотвратить дальнейшие жертвы.        — И как, по-вашему я могу вам помочь?        — Вы же изучали историю их племени, так? — спросил Рид, и Фредерик кивнул, — Значит, возможно, вы знаете их язык?        — Верно, я владею наречием Перечи.        — Можете перевести для меня кое-что? — Гэвин достал из кармана свой сотовый и включил записанное на диктофон аудио: уже набивший Риду оскомину голос старика, повторяющий одну и ту же фразу.       Профессор внимательно выслушал запись, а потом вновь посмотрел на полудушника.        — Он говорит «Огненный дух».       Гэвин нахмурился:        — «Огненный дух»? Вы знаете что-то об этом… духе?       Кан снова кивнул и поднялся из-за своего стола. Он подошел к одному из многочисленных книжных стеллажей и, быстро пробежав пальцами по корешкам расположившихся там томов, достал один из них и вернулся на свое рабочее место.        — Огненный дух, или, как его еще называют, Огненный бык, Вайруахи — тотемное животное Перечей, — сказал Фредерик, перелистывая страницы, — Они верили, что он приносит их племени мудрость и удачу. Вот взгляните. Таким они представляли себе Вайруахи.       Он повернул раскрытую книгу к полудушнику и несколько раз ткнул пальцем в фотографию старого, потертого изображения, нарисованного, по всей видимости, на выделанной шкуре: высокая фигура, объятая пламенем, с головой в виде бизоньего черепа.       То же существо, которое Рид имел «счастье» лицезреть всего час назад.        — Можете рассказать о нем поподробнее? — попросил Гэвин.        — Это всего лишь легенда, — пожал плечами Кан, — Перечи верили, будто предок их вождей, Йоллуай, однажды отправился на охоту вместе с двумя своими лучшими охотниками. Однако их постигла неудача — они не смогли отбить буйволенка от стада, и стадо погнало их по прерии к обрыву. Двое охотников пали под копытами могучих животных, а сам вождь оказался на краю обрыва перед несущимися на него разъяренными быками. Йоллуай отпустил свою лошадь и спрыгнул с обрыва, даже в конце предпочитая выбрать свою дорогу, свой способ погибнуть и отправиться к предкам. Однако он не упал и не разбился, как предполагал — вместо этого его объяло пламя, которое не грело и не обжигало, и мягко опустило его на дно ущелья. Там, на дне, Вайруахи принял свой истинный облик — огненного человека с головой-черепом, и благодарный за свое спасение Йоллуай заключил с духом сделку: Огненный бык будет помогать племени Перечи, а те в благодарность будут преподносить ему дары и…        — Какие еще дары? — спросил Рид.        — Если бы вы меня не перебили, я бы рассказал, — недовольно поморщился профессор, — Дары были разными: начиналось все со шкур и табака, всего того, что представляло ценность для самих Перечей и что, по их мнению, должно было понравиться духу. И поначалу все шло хорошо: Вайруахи принимал подношения и племени везло, а ее вожди, потомки Йоллуай, были исполнены мудрости. Вот только со временем, сущность становилась все более и более прожорливой, а после и вовсе начала требовать человеческих жертв.        — И Перечи приносили их?        — По легенде — да, и довольно долгое время. И головы врагов, и кровь своих первенцев — здесь сказания немного расходятся. А вот финал истории всегда одинаковый: вождь Луанак, что значит «Вечная луна» сумел обхитрить духа и заманил его на остров Смол Бель, мост на который индейцы сожгли. И Вайруахи остался заперт там — он не мог пересечь реку Детройт, поскольку представлял собой стихию огня и погиб бы, ступи он в воду.        — И как вождю это удалось? Ну, перехитрить этого духа? — Гэвин заинтересованно подался вперед.        — Точного описания нет, и это сказание опять-таки разнится от источника к источнику. Какая конкретно версия вас интересует?        — Видимо, никакая, — расстроенно протянул Рид, — А есть в этих легендах что-нибудь однозначное?        — Да, одна деталь остается неизменной во всех преданиях Перечи.        — И что же это?        — То, что Вайруахи можно попросить о чем угодно, если пройти его испытание, — отозвался профессор.        — Какое испытание?        — Легенды гласят, что он загадает избранному три загадки, и склонится перед его мудростью, если тот сумеет их разгадать. И, предвосхищая ваш вопрос — в сказаниях говорится, что «избранным» может стать только человек великого ума и хитрости — под стать самому Вайруахи. Капля его крови призовет духа, и тот испытает претендента. Разумеется, это не больше, чем вымысел, и не имеет никакого отношения к реальности!       Гэвин только кивнул в ответ и, поднявшись со своего стула, направился к выходу.        — Еще один вопрос, профессор, — уже стоя в дверях обернулся Рид, — Скажите, Перечи искренне верили во все эти легенды?        — Верили раньше, — ответил Кан, — Однако, полагаю, что и сейчас есть те, кто придает старым сказаниям большое значение.

***

      Элайджа с искренним интересом наблюдал за тем, как запертый в куске мяса Отголосок ползал по посеребренному полу своей камеры, извиваясь и поскуливая от боли.        — Как тебе новый сосед? — спросил он, чуть склонив голову в сторону молчаливого темноволосого мужчины в крайней стеклянной клетке, — Не слишком шумный?       Мужчина ожидаемо не ответил.       Камски хмыкнул и, развернувшись на каблуках, быстрым шагом покинул свой «зверинец». Он с удовольствием провел бы там еще несколько часов, наблюдая, изучая, проводя исследования, но сейчас у него были дела поважнее: с минуты на минуту должен был подъехать фургончик с доставкой из «Рэдиант фудс» и привезти ему набор свежих продуктов высшего качества.       Обычно к дому Элайджи приезжала другая машина, та, на крыле которой были изображены серебряные крылья и такая же серебряная корона между ними. Эмблема ресторана «Сильверейн», с которым у Камски была заключена договоренность: каждое утро они привезли ему два блюда высокой кухни из своего меню (завтракал ученый всегда тостами — привычка родом из самого детства). По две порции после того, как в его доме поселился Лин.       Этим они и ужинали каждый вечер, и обедали в те дни, когда у Алекса был выходной и он оставался дома, а не уезжал на смотр очередной квартиры или другого съемного жилья.       Последнее до ужаса раздражало Элайджу. Потому что Камски не лгал, когда говорил брату о том, что не хочет, чтобы Лин уезжал. Правда, насчет причин слегка покривил душой. Дело было не в том, что Элайдже было одиноко, вернее, не только в этом. Ученому просто до ужаса хотелось, чтобы Алекс был рядом — детское, совершенно эгоистичное желание, происхождения которого Камски понять не мог.       Пока впервые не увидел один из снов, что начали сниться ему в последнее время.       Именно из-за этих снов Элайджа и решил сделать то, чего не делал ни разу за всю свою жизнь — он собирался самостоятельно приготовить ужин. Ничего изысканного — просто мидии в белом вине. Звучало пафосно, но готовилось, по факту, очень легко, пусть и не быстро, но перечитав с полсотни рецептов, Камски пришел к выводу, что испортить этот у него попросту не выйдет.       Продукты привезли через две минуты, и Элайджа, разложив их на стойке, принялся за дело.       Процесс оказался увлекательным. Камски даже представить себе не мог, что такое примитивное и казуальное занятие, как готовка, может доставлять столько удовольствия, даже несмотря на то, что он изрезал себе все руки, пока пытался почистить картофель.       Элайджа сложил нарезанные овощи в небольшую кастрюлю (которая в рецепте называлась не иначе, как «сотейник»), налил туда же бульона и добавил специй, поставив под крышку на маленький огонь. Кухню наполнил дивный аромат трав, и Камски, весьма довольный собой, ухмыльнулся, подумав, что если на вкус блюдо будет хотя бы вполовину таким же сочным и аппетитным, как на запах, то можно считать, что свою задачу он перевыполнил.       Теперь следовало заняться морепродуктами: почистить и выпотрошить свежего палтуса и отварить мидии, чтобы их было проще достать из раковин. Однако сделать этого Элайджа не успел, потому что его отвлек рингтон его сотового.       Песня «Foxy, Foxy» Роба Зомби.        — Добрый вечер, малыш Гэвин, — поприветствовал Камски звонившего брата.       Рид на том конце провода напряженно вздохнул.        — В городе появилась тульпа, — сказал он, — Очень сильная тульпа. Она уже убила двоих. И… Блять, и мне нужна твоя помощь.