Жизнь после

      — Кайл Делоу, тридцать пять лет, — сообщил Алекс, то и дело сверяясь с написанным в его ярко-желтой папке, — Он умер от потери крови примерно десять часов назад. Орудие убийства… Вернее, самоубийства — вот эти маникюрные ножницы, — Лин поднял повыше прозрачный пакет, в котором лежал окровавленный инструмент.       — Я все еще не понимаю, почему я здесь? — буркнул Рид.       — Вот поэтому, — Алекс кивнул куда-то за спину полудушника.       Гэвин обернулся и замер, широко распахивая глаза от удивления: на замызганном зеркале, висящем на стене прямо над такой же грязной и ржавой раковиной, явно виднелся отпечаток тонкокостной женской ладони. И это, в общем-то, было бы нормальным — погибший был достаточно молод, чтобы иметь подружку, вот только во-первых, ни одна уважающая себя женщина не оставила бы квартиру в таком плачевном состоянии; а во-вторых, отпечаток был оставлен изнутри стекла. Рид даже поближе придвинулся, решив, что ему попросту показалось, но нет — ладонь действительно коснулась стекла изнутри: не с той стороны дверцы, а именно из самого зеркала.       — Эй, — позвал Гэвин, и Лин оторвался от созерцания лежащего в ванной мужчины, — У тебя есть увеличительное стекло, или что-нибудь в этом роде?       Алекс кивнул и, достав из кармана тонкую прозрачную пластинку в серебряной оправе, протянул ее Риду. Гэвин поднес стекло к зеркалу и прищурился, внимательно вглядываясь в очертания. На ладони, застывшей внутри стекла, хорошо просматривались отпечатки пальцев, и что бросалось в глаза куда сильнее плетеного тонкого кольца.       — Есть отпечатки, — сказал Рид, возвращая лупу медэксперту.       — Да, я видел. Пробью их, как только вернусь в участок.       — И кольцо. Вот здесь, видишь? — он указал на безымянный палец неизвестной женщины, — Сможешь сказать о нем что-то?       — Я же не волшебник, — фыркнул Алекс, — Но я сделаю все, что смогу. Чувствуешь что-нибудь?       — Нет, вообще ничего, кроме крови, — Рид кивнул в сторону Кайла, — Почему у него кровь на виске?       — Она не только на виске, а еще тут, здесь и вот здесь, — Лин показал на кран, на пол, огороженный скотчем и на раковину, — И еще на телефонной трубке, в комнате.       — А рана свежая?       — Утверждать на сто процентов не буду, но думаю, что да — вероятнее всего он получил ее незадолго до суицида. Я не детектив, но могу предположить, что он ударился виском о кран, пошел ответить на звонок, после чего вернулся сюда и вскрыл себе вены.       — Нужно выяснить, кто ему звонил.       Алекс махнул рукой в сторону копошащихся в крошечном, грязном коридоре копов:       — Ребята все проверят.       — Кто обнаружил тело?       — Сестра покойного, Табер Делоу. Ее уже увезли в участок.       — Ее хотя бы поверхностно опросили?       — Да. Она рассказала, что у брата была затяжная депрессия — его партнер, Энтони Лавеско, покончил с собой примерно год назад. Они были вместе почти двадцать лет.       Гэвин присвистнул, удивленно выгибая бровь. Двадцать лет казались невероятным, просто бесконечным сроком. Особенно для отношений между двумя мужчинами.       — Делоу посещал психотерапевта, — продолжил Алекс, — Но тот, очевидно, не сумел помочь ему.       — Есть его контакты?       — Да. Сестра покойного дала Миллсу его карточку, сейчас, — Лин принялся копаться в кармане своего халата, — Вот, держи.       — Доктор Кросс, значит… — протянул Рид, глядя на маленький, белый кусок пластика.       Это имя показалось Гэвину очень и очень знакомым, вот только вспомнить, где именно и при каких обстоятельствах он его слышал, полудушник не мог.       — Да, ты с ним уже сталкивался, помнишь? — тут же поддакнул Алекс, — Лет пять назад, когда арестовали Андреа Бразертон.       И Рид вспомнил тот случай, как вспомнил и самого психотерапевта. Это случилось не так давно — наверное, лет пять назад, но казалось, будто пройти успела целая жизнь. Впрочем, для Гэвина так оно и было, учитывая то количество раз, которое он успел умереть и возродиться за это время.       Андреа Бразертон была психопаткой, до смерти замучившей сперва собственного новорожденного ребенка, а после и еще нескольких малышей в крупнейшей клинике по планированию семьи в Нью-Центре.       И проблема была в том, что вычислить убийцу было крайне непросто.       Во-первых, Андреа была профессиональной акушеркой, и несчастные родители долгое время находились в абсолютной уверенности, что их отпрыски погибали от синдрома внезапной детской смерти.       А во-вторых, как и любой другой уважающий себя психопат, Андреа умела просто прекрасно скрывать от окружающих свою истинную сущность. Даже когда Рид и Андерсон поняли, что младенцев убивает один из работников клиники и допросили всех служащих там, у них не было ни единой догадки о личности убийцы.       Тогда-то на сцену и вышел доктор Вернон Кросс. Он вызвался оказать помощь следствию добровольно, как только весть о враче-убийце стала достоянием общественности (спасибо вездесущим СМИ). Сказал, что ему важно найти злодея, исполнить свой гражданский долг и еще какую-то чушь в том же роде. Изначально, Гэвин относился к нему скептически, но после того, как док, просмотрев видеозаписи бесед с персоналом клиники, накатал объемные и точные характеристики, проникся.       Собственно, именно эта характеристика и стала причиной падения основных подозрений на Бразертон.       Алекса окликнул один из полицейских, и тот попытался протиснуться между стиралкой и задумчивым полудушником, но зацепился краем халата за угол машинки, и белая ткань с хрустом разошлась по шву.       Лин тяжело, устало вздохнул и нервно закатил глаза, всем своим видом демонстрируя ту крайнюю степень, за чертой которой у большинства людей начиналась полноценная истерика.       — Твою… мать… — процедил он.       — Эй, ты чего такой взведенный? — изогнул бровь Рид.       — Мне в последнее время жутко не везет. Я… Меня это до ручки доводит…       — В каком смысле — «не везет»?       Алекс поморщился:       — Я никак не могу снять жилье. Уже пару месяцев пытаюсь и ничего: как только я нахожу что-то подходящее, все сразу идет по… В общем, то дом снимают с продажи, то на квартиру находится предложение получше. А теперь вот это еще…       Он покосился в сторону разорванного халата.       — Все наладится, — похлопал его по плечу Рид.       — Надеюсь, что так, — снова вздохнул Алекс, — А теперь, если у тебя больше нет вопросов, мне пора — улики сами себя не соберут. ***       Покинув квартиру Делоу, Рид сразу же отправился в участок, чтобы поговорить с его сестрой. Не то, чтобы он не доверял рассказу Алекса — просто хотел расспросить ее поподробнее, и, быть может, удастся выяснить какие-нибудь дополнительные подробности.       По пути Гэвин позвонил Ричарду. И нет, не затем, чтобы продолжить начатую после завтрака тему. Сейчас это казалось совсем не своевременным, да и обсуждать такое по телефону казалось, как минимум, странным. Поэтому Гэвин решил не касаться пока что этого вопроса, а просто попросил помощника съездить к доктору Кроссу, чтобы сэкономить время, и как можно быстрее вычислить тварь, оставившую странный отпечаток на зеркале в ванной суицидника.       Ричард внимательно (впрочем, как и всегда) выслушал полудушника, и, уточнив имя психотерапевта, отключился, пообещав отправиться к нему прямо сейчас, коротко сообщив о том, что никаких новостей о Сорренто пока нет.       Табер не рассказала ровным счетом ничего ценного — только добавила деталей к сухому, брифовому пересказу Лина. Она поведала о тяжелом детстве, в котором их родители были постоянно заняты тем, чтобы найти денег на очередную бутылку самой дешевой водки; о том, как ей, тогда еще почти ребенку, пришлось стать матерью собственному младшему брату; как она пошла «на панель», чтоб заработать денег и снять крохотную комнатку в промышленном районе Детройта и съехать от вечно пьяных, ссорящихся отца и матери.       Спустя пару лет, когда Табер нашла себе работу поприличнее (уборщицей на одном из заводов), а Кайл пошел в школу, он встретил Энтони Лавеско, мальчика, из точно такой же неблагополучной семьи, как и сам Делоу. Неудивительно, что они сразу же поладили — общее горе и понятные обоим сложности сделали свое дело, и дети быстро стали неразлучными. Сначала это была просто крепкая мальчишеская дружба, которая постепенно, плавно и незаметно, переросла во что-то большее. И это большее оказалось настолько искренним, чистым и правильным, что продлилось почти всю их жизнь.       «Почти», потому что у Тони были серьезные психологические проблемы, которые с возрастом он начал активно заливать: сперва спиртным, чуть позже — всеми видами наркоты, а под конец, после того, как Кайл отвел его к врачу, и целой горстью разноцветных и жутко дорогих пилюль. Да и они, в конечном итоге, не помогли — Тони повесился год назад, подстегиваемый вечной депрессией, с которой он боролся, долго и мучительно, но все же проиграл.       После смерти Тони, Кайл сильно сдал. Казалось, он потерял всякий интерес к жизни, превратившись в жалкую тень самого себя. Он перестал выходить из дома, почти не ел, и Табер, безумно переживавшая за осунувшегося, исхудавшего брата, решила отвести его к доктору. Сеансы помогали, во всяком случае, так казалось мисс Делоу — Кайлу стало лучше, он начал есть, даже готовить и время от времени прогуливаться в парке, но, как выяснилось, это было лишь затишье перед бурей.       По приезду в офис Риду позвонил Ричард, чтобы сообщить, что никакой ценной информации добыть у психотерапевта не вышло.       — У меня тоже пусто, — сухо отозвался Гэвин и спросил, — Когда ты приедешь?       — Приблизительно через двадцать минут.       — Захвати сигарет, — попросил Рид, — И пива.       Пока Ричард ехал, Гэвин решил порыться в сети в поисках похожих случаев, однако ничего подобного отыскать не удалось. Зато получилось найти несколько статей, в которых фигурировал доктор Кросс. Большая часть из них носила хвалебный характер и были совершенно неинтересны полудушнику, но одна маленькая заметка привлекла его внимание.       В ней говорилось о трагической кончине его супруги, Эмили Мэрион Кросс, которая погибла в возрасте двадцати пяти лет, упав с моста Амбассадор в реку Детройт. Ее изуродованное тело нашли только спустя неделю, и Рид почувствовал, что обнаружил что-то важное, что-то…       — Гэвин? — отвлек его от размышлений приятный, знакомый баритон.       — Что? — отозвался полудушник, поднимая глаза на застывшего в дверях Найнса.       Ричард прошел вглубь офиса, остановился возле стола Рида и протянул ему пакет с логотипом «Кей-Марта»:       — Я купил все, что вы попросили. И немного еды.       Гэвин рывком забрал пакет из рук Найнса и тут же сунулся внутрь, доставая из него связку баночного «Хольстена», пачку «ЭлЭма» и пару сэндвичей.       — Спасибо, — буркнул он.       Ричард кивнул:       — Не за что.       Он подался было назад, вероятно, чтобы сесть на свой стул, и как обычно уткнуться в лэптоп, но Гэвин быстро вскинул руку и схватил Найнса за рукав пиджака.       — Мы не закончили, — процедил Рид, глядя прямо в серые глаза помощника, — Тот разговор, который начали утром. Я хочу понять, какого дьявола между нами происходит?       Ричард долго смотрел в ответ, не шевелясь, кажется, даже не дыша. А потом сделал то, чего Рид никак от него ожидал: медленно опустил взгляд, будто собираясь с силами; быстро пробежался языком по своим, явно пересохшим губам, а потом подался вперед и поцеловал Гэвина.       Рид растерялся. Он был уверен, что разговора не выйдет, что Ричард ловко, как и всегда, сумеет уйти от темы и замять ее, но никак не ожидал такого ярого наступления от замкнутого, социально-неловкого Найнса. Гэвин бестолково отметил про себя то, что тренировки явно пошли жестянке на пользу: язык помощника ловко скользил во рту Рида, и это было, мать его, приятно, однако полудушник все же разорвал поцелуй.       — Какого черта ты творишь? — спросил он, чувствуя, как сильно сбивается его дыхание.       — Отвечаю на ваш вопрос… — прошептал Ричард.       И снова приник к губам Гэвина. И на этот раз, Рид отозвался на поцелуй, принимая ответ Найнса, с силой стискивая его мягкие волосы. Он так сильно перегибался через стол, что спина отчаянно ныла, но сейчас Гэвину было на это совершенно наплевать. А вот Ричарду, судя по всему, нет.       Он отстранился от Рида, но только для того, чтобы обойти чертов стол, и прижаться к полудушнику уже всем своим телом, жадно вылизывая его рот, заставляя Гэвина с силой упереться поясницей в край выпирающей столешницы, тут же обнимая его за талию своими горячими, сильными руками.       И Рид не отставал: он цеплялся за Ричарда с такой силой, будто от этого зависели их жизни. В голове, где-то на задворках сознания, пронеслась хищная, до одури приятная мысль: развернуть Найнса лицом к столу, стащить его идеальные черные брючки и трахать, трахать, трахать до тех пор, пока член не начнет ныть от напряжения. И Гэвин, все существо которого, разве что, не вопило о бурлящем в крови тестостероне, уровень которого зашкаливал из-за долгого воздержания, уже собирался воплотить свои горячие, грязные фантазии в жизнь, когда следом пронеслась другая мысль. Мысль, которая заставила его замереть на мгновение, а после с силой оттолкнуть от себя Ричарда.       — Что-то не так? — тут же насторожился Найнс.       Его голос дрожал, дыхание стало шумным и рваным. Губы Ричарда раскраснелись, припухли и поблескивали на свету от слюны, так, что со стороны казалось, будто он накрасил их помадой.       — Гэвин?.. — снова позвал Найнс, когда молчание затянулось.       — Я не… — Гэвин тяжело вздохнул. Его сердце билось, как сумасшедшее, руки дрожали от напряжения, — Я не могу.       Ричард нахмурился:       — Почему?       Рид отвернулся и, достав из пачки банку пива, откупорил ее, делая несколько глубоких, жадных глотков. «Потому что ты гребаный девственник, вот почему!» — хотелось крикнуть ему, — «Потому что это все, мать его, неправильно! Потому что я не тот человек, который должен быть первым!»       — Гэвин, я…       Сотовый Рида разразился звонкой трелью.       Кажется, впервые, за всю историю существования мобильной связи, Гэвин был искренне рад тому, что весь контакт-лист полудушника был заполнен людьми, которые весьма тщательно относились к выбору момента для своего звонка, и всегда набирали номер Рида в тот момент, когда это было наименее комфортно для последнего. В обычное время Гэвина это до смерти бесило, сейчас же он был безмерно рад — шустро схватил телефон и поднес его к своему уху:       — Слушаю!       — Гэвин, ты не поверишь, что я нашел! — произнес Алекс со смесью ужаса, благоговения, и какого-то совершенно детского восторга.       — Ты выяснил, кому принадлежат отпечатки? — спросил Гэвин.       — Да, целой куче людей!       — В каком смысле? — опешил Рид.       — В прямом! — воскликнул Алекс, — Я никогда раньше такого не видел… Приезжай. Думаю, тебе стоит на это посмотреть.       Гэвин повесил трубку и медленно, словно против собственной воли, повернулся к Ричарду.       — Поехали, — хрипло сказал он.       — Куда? — нахмурился Найнс.       — В полицейский морг, — ответил Рид, — Возможно, мне пригодятся твои аналитические способности. Если, конечно, у тебя нет дел поважнее.       Гэвин развернулся на каблуках и быстрым шагом направился к двери.       Ричард тенью последовал за ним.