Дыши

Едва придя в себя, Блейн кинулся на мужчину, выглядевшего точь-в-точь как он, только старше, выше и гораздо холоднее, и схватил его за грудки. — Что ты тут делаешь? — прошипел Андерсон-младший, встряхивая отца. Тот только презрительно сощурился. — Не слишком уважительно, не находишь? Ты своего отца несколько лет не видел, сопляк. Да и мог бы хотя бы немного почтительнее обходиться с тем, кто вытащил тебя из тюрьмы. — Что? — от удивления хватка Блейн ослабилась, и его отец смог освободиться. Парень рассеянно моргнул. — Я и сам мог бы справиться. — Конечно, — Девон согласно кивнул, но Блейн заметил, как при этом уголок губ отца дернулся вверх. Опять ухмылка. — Конечно, я не сомневаюсь, что ты бы со всем справился. Отсидел бы годик-другой за избиение, а потом бы и освободился. Может, чуть раньше. За хорошее поведение. — Сволочь, — Блейн сделал шаг назад. Полицейские, все еще присутствующие в кабинете, не отводили от них заинтересованных взглядов. — Зачем тебе это нужно? — Честно говоря, я не мог позволить этому случиться только потому, что на носу выборы, — Девон невозмутимо пожал плечами. — Пресса сейчас слишком дотошна до возможно будущих конгрессменов. — Понятно, — Блейн внутренне расслабился. Если всему виной всего лишь тщеславие отца, тогда ему нечего беспокоиться. Хуже было бы, если бы отец вдруг начал нести бред вроде того, что он не мог поступить по-другому, потому что «кровь от крови» и «яблоко от яблони». Когда Блейн был немного моложе и гораздо сильнее зависел от отца, ему не раз приходилось быть использованным в качестве очередного рычага давления на деловых партнеров их фирмы, которые не могли устоять перед обаянием кудрявого мальчика с белоснежной улыбкой, и на самого отца, у которого хотели потребовать выкуп или каких-либо поблажек. — Если на этом все, то я, пожалуй, пойду. Не дожидаясь ответа Девона, Блейн кинул короткий взгляд на приведшего его сюда копа и, получив согласный кивок, быстро вышел из кабинета, прихватив с собой свою кожаную куртку. Разговаривать с кем-либо не хотелось. Тут же в голове, как по велению волшебной палочки, возник образ Курта, доверчиво просившего Блейна побыть с ним немного. Блейн отмахнулся от него, как от надоедливой мухи. Нечего строить для себя иллюзий. Они слишком разные для того, чтобы быть совместимыми. Они как небо и земля. Курт слишком невинный, слишком по-детски наивный, слишком… светлый для такого, как он сам. Даже если у Хаммела в жизни было немало дерьма — Блейн не сомневался в этом теперь, когда узнал его получше и смог замечать каждый раз, когда его голубые глаза мутнели от накатившей тоски — даже так Блейн был слишком неправильным для него. Что было у него в жизни до того, как он встретил Курта? Тупая неприязнь к отцу, клокочущая где-то в грудной клетке, затаенная обида из-за того, что его не приняли таким, какой он есть, бессмысленный трах на одну ночь с тем, чье имя он на утро не мог вспомнить… Дешевая съемная однушка на окраине, вонючее дешевое спиртное и пустота внутри. И ничего, что теперь по неизвестным причинам сердце Блейна снова начинало биться чуть более осмысленно, и ничего, что ему всей душой хотелось оберегать Курта. Ничего, что внутри все переворачивалось и сгорало от злобы при мысли о том, что Карофски сделал и — на этом моменте Андерсона начинало потряхивать — хотел сделать с Куртом. Ничего. Если он перестанет его видеть, эти странные, непонятные мысли исчезнут, оставив после себя привычную и манящую пустоту. Ради Курта, ради жизни, к которой он привык, Блейн должен сделать это. Он должен порвать все нити, которыми неосознанно связал себя с этим мальчишкой, сжечь их, растоптать все, что успел построить, а из пепла возвести между ними стену. Блейн вышел на улицу, так сильно задумавшись, что едва не врезался в прохожего. Подняв голову, Блейн отшатнулся от неожиданности и только потом выдохнул: — Привет, Сэм, — дождавшись кивка, Блейн хотел было проскользнуть мимо, избежав неприятных вопросов, но Эванс поймал его за плечо. — Немного помедленнее, чувак, — Сэм чуть наклонил голову влево. — Ты где пропадаешь вообще? — Андерсон неопределенно пожал плечами. — А мне сказали, что ты с температурой дома валяешься, заболел. Не слишком похоже, если на то пошло. Да и вообще: думаешь, меня прикалывает пахать без выходных, заменяя тебя? — Прости, — это было одно из тех «прости», когда Блейн ни капли не жалел о том, что виноват. Хотя он мог понять, почему Сэм злится. Естественно, не было никакой нужды в работе без выходных, потому что были еще Бритт, Сантана, Шерон и Курт, но… Первые три, какие-никакие, но все-таки девушки, а Курт… Ну, Курт — это Курт. — Как там Хаммел? — не подумав, ляпнул Блейн. — Хаммел? — Сэм, не поняв, о ком он, нахмурился, но потом смешно округлил глаза: — Ты о Курте что ли печешься? — его глаза даже засверкали от предвкушения. — Просто спросил, — отмахнулся от него Блейн. — Хотя… ладно, можешь не рассказывать. Плевать, — Андерсон снова попытался его обойти, но Эванса было уже не остановить. — Ладно, прости. Если хочешь знать, то твой Курт в полном порядке. Ну, как в порядке. Ходит убитый, шарахается ото всех, смотрит на меня, как на врага народа. Продолжать? Блейн недовольно хмыкнул. «Полный порядок» в понимании Эванса явно не совпадал с «порядком» по мнению Андерсона. — Слушай, мне идти пора, — для большей убедительности Блейн взглянул на наручные часы. — Я опаздываю. — Не секрет, куда? — Секрет, — отрезал Блейн и, уже не колеблясь, отпихнул приставучего блондина в сторону. — Завтра я выйду на смену, передай мистеру Шу. *** Курт, зажав в зубах огромный кусок ватмана, открыл дверь в свою квартиру. Ему в голову пришла идея: написать на этом ватмане идеи, которых он должен придерживаться ближайшие несколько дней. Он разложил бумагу прямо на линолеуме, скинув верхнюю одежду и обувь и упав на колени. Немного подрагивающими от предвкушения пальцами он извлек из пакета пачку дешевых фломастеров. Во-первых, ему пора перестать оглядываться на прошлое. Курт вывел эти слова зеленым цветом, жирно закрашивая каждое закругление каждой буквы. Прошлое на то и прошлое, чтобы уже пройти и исчезнуть из жизни. Оставаясь позади, оно не должно его больше волновать. Что бы ни случилось, это уже случилось, и Курту, как бы ему этого ни хотелось, этого не изменить. Отца не вернуть, прийти домой немного раньше в тот вечер не получится, да и выбрать заново место для ночлега в первый месяц пребывания в Нью-Йорке тоже не выйдет. Во-вторых, во всем нужно искать положительные стороны — синим. Пусть сначала он был совсем один, ему было некуда пойти и по ночам становилось совсем худо, теперь у него были Мерседес и Рейчел с Финном, которые, пусть за недолгое время, но стали для него почти семьей. И у него был… Курт встряхнул головой. Не нужно еще больше усугублять ситуацию. Тут же пришла идея для третьего пункта. В-третьих, ему пора перестать слишком много думать. Эти слова Курт написал синим, мысленно добавляя «думать о Блейне». Кто они друг другу? Нет, даже не так. Кто он для Блейна? Просто мальчишка, которого не стоит воспринимать всерьез, тряпка, без какого-либо смысла присутствия в жизни. Для Блейна Курт наверняка просто один из тех людей, который приходят в жизнь и с легкостью из неё уходят, ничего после себя не оставляя. Курт защелкнул колпачок на синем фломастере и, взяв ватман за уголки, перенес его в свою комнату, где спрятал под матрас. Стало как будто бы немного легче, но… Курт бы обманул себя, если бы сказал, что несколько слов смогли что-то изменить. Думать меньше об Андерсоне он не стал, только всковырнул воспоминания о том вечере, когда ему на несколько часов показалось, что они стали немного ближе. Да и… Курт тяжело вздохнул, падая на кровать. Если бы ему кто-нибудь два месяца назад сказал, что в его жизни все станет настолько сложно, он бы ни за что не поверил.