Дыши

Чьи-то руки скользили по телу Курта, цепко сжимая его кожу. Пальцы были холодными, почти ледяными и очень сильными, потому что каждое из прикосновений было болезненным. Курт испуганно вскинул голову, чтобы посмотреть на нападавшего, и увидел Дейва, громко смеющегося низким заливистым смехом. Курт попытался оттолкнуть его, попытался убрать его руки от себя, потому что к горлу уже начинала подступать тошнота, а в голове стоял гул от наплыва воспоминаний. Курт попытался, но не смог, потому что Карофски уже перестал выглядеть как человек, и теперь он змеей обхватывал тело Хаммела. Курт кожей чувствовал, как его чешуя скользит по поверхности его тела. — Блейн, помоги! — из последних сил закричал он и замер, потому что Блейн действительно появился, правда, теперь он был змеей, а там, где секунду назад было лицо Дейва, было лицо Андерсона. — Нет, нет, нет! Курт резко проснулся от того, что кто-то несильно ударил его по щеке. С трудом заставив себя открыть глаза, Курт посмотрел на разбудившего его. Точнее, на разбудившую. Мерседес обеспокоенно приложила ладонь к его разгоряченному лбу. — Плохой сон? — сочувственно спросила она, вытирая платком выступившие капли пота. — Просто ужасный, — Курт слабо кивнул. — Ты громко кричал, я проснулась и прибежала посмотреть, что стряслось, — Мерседес покачала головой. — Прости, что разбудил. — Да ничего, — она махнула рукой. — В конце концов, что мне, сложно что ли? Да и вообще. Двигайся давай, с тобой полежу. — Это еще зачем? — Чтобы все твои кошмары отпугивать, глупый, — Джонс щелкнула его по носу и резво вскарабкалась на кровать. — Ты вроде тощий такой, а столько места занимаешь, жуть просто! Курт хмыкнул, пытаясь боком уместиться на предоставленных ему десяти дюймах. На удивление, кошмаров больше не было.

***

Блейн никак не мог найти себе места сразу после того, как проводил Курта до дверей его подъезда. Почему стена, так старательно строившаяся им все эти годы, рушилась из-за какого-то мальчишки, которого он едва знал? Почему сердце при одном взгляде на него начинало сбиваться с привычного ритма, словно у какой-нибудь малолетней влюбленной девчонки? Почему все это происходило именно так? Пока Блейн пытался найти ответы на эти вопросы, за окном рассвело. Нет ничего прекраснее, чем восход в Нью-Йорке. В самом центре такого никто не сможет увидеть — красно-лиловые облака, подсвеченные яркими лучами солнца на востоке, там закрыты небоскребами. А тут — небо было словно ближе, чем в любой другой точке на Земле. Окно в квартире Блейна было слишком маленьким для того, чтобы сказать, что у него был красивый вид из квартиры. Но именно утром он мог стоять вот так перед своим окном и смотреть на небо. С приподнятым настроением он отправился заваривать себе кофе, но не успел дойти до кухни, как по квартире раздалась протяжная трель дверного звонка. С негромким стоном он развернулся. Не спрашивая, он повернул ключ в замке и открыл дверь. На пороге стояла женщина, облаченная в темно-синюю форму офицера полиции. В руке она держала значок. — Вы Блейн Андерсон? — она чуть тянула гласные, кажется, с утра и ей, как любому нормальному человеку, хотелось спать. — И если да? — настороженно ответил Блейн вопросом на вопрос. Эта ситуация ему не нравилась с самого начала. Он не делал ничего такого, за что к нему могла прийти полиция. Или же делал?.. — Вы должны пройти со мной в участок как главный подозреваемый в избиении Дэвида Карофски. Прошу не оказывать сопротивление, иначе мне придется надеть их, — женщина чуть мотнула бедром в сторону, показывая на болтающиеся на поясе наручники. — Права зачитывать? — Обойдусь, — буркнул себе под нос Блейн, снимая с крючка ключи от квартиры и тоскливо вспоминая о так и не выпитом с утра кофе. Закрыв за собой дверь, он уставился на офицера: — Ну, спускаться? *** Это было странно, идти по улице после всего того, что произошло и осознавать, что до тебя никому нет дела — никто и не знает, что ты чем-то отличаешься от всей остальной серой массы. А, может, и сама масса не такая уж и серая? А кто-то из них точно так же одновременно с Куртом назвал его «серым»? Настроение странным образом улучшилось. После бессонной первой половины ночи и более-менее спокойной второй, Курт твердо решил для себя, что больше не будет думать о произошедшем с Карофски. Он выстроил внутри своей головы небольшой каменный блок, засунул туда те минуты и окружил плотной защитой от самого себя — встряхнул головой хорошенько, чтобы наверняка. А то, что было потом… Если подумать, готов ли он довериться Блейну? Он его почти не знал, но лежать рядом с ним было нормально, а засыпать — даже приятно. Конечно, можно скинуть все это на стресс, эмоциональную нестабильность и необходимое в тот момент присутствие хотя бы еще одного человека, но… сам Курт отлично понимал, что все это было придумано им самим. Тогда ему просто этого хотелось. Но хочется ли сейчас? Хаммел тряхнул головой. Бесполезно сейчас даже задумываться об этом. Вот если бы он увидел Андерсона еще раз, тогда, возможно, что-то бы и прояснилась. А сейчас голова слишком забита, там находится целая куча вещей и вовсе не обязательно, что принятое наспех решение будет правильным. Да и ждать долго не придется: все-таки их смена сегодня общая. Но Блейна в кафе не оказалось. Вместо этого там снова был Сэм — уже не такой жизнерадостный и сияющий, как в их первую встречу. Кажется, его вызвали сюда, не предупредив заранее, а никому не нравится, когда его гоняют на работу когда нужно и когда не нужно. — Сегодня я с тобой, — Сэм лениво развалился на стуле. — И если ты спросишь меня, где носит этого кудрявого придурка, я тебе честно отвечу, что не знаю и знать не хочу. Что я, друг ему что ли? Курт и не спрашивал его ни о чем, просто поздоровался. Вот только… неужели разочарование, которое он испытал, услышав слова Сэма, отразилось и на его лице? Не говоря ни слова, Курт набрал в маленькое ведерко воды, насыпал хлорки и макнул туда тряпку. Принятие решения, кажется, откладывается. *** Блейн и сам не знал, почему не сказал никому в участке про то, что этот отброс сделал с Куртом. Только негромко пожалел, что Карофски вообще жив, а не только загремел в больницу со сломанными ребрами и легким сотрясением. Полицейский, та, что привезла его в участок, смотрела с неодобрением. И, совсем немного, с недоумением. Она словно бы знала, что Блейн что-то скрывает, потому что то и дело с нажимом говорила: «Дэвид Карофски сделал что-то плохое?». Или: «Была уважительная причина, по которой ты это сделал?». А потом: «Похоже, что ты покрываешь кого-то, парень. Врать совершенно не умеешь». И чего она только говорила с ним, как с маленьким? Блейну двадцать пять, он не выглядит таким уж и безобидным, если на то пошло, тогда почему она смотрит так… как будто бы пытается просветить рентгеном? Наконец, пытка — моральная, не физическая — закончилась. В кабинет, где сидел Блейн, заглянул другой полицейский, мужчина, высокий и плотный, словно подогнанный под стандартного копа. — Блейна Андерсона отпускают под залог. Допрос закончен. И первое лицо, которое видит Блейн в следующем кабинете, куда его привели — после пары-тройки однообразных офицеров — принадлежит тому, кого он меньше всего ожидал увидеть. — Отец?!