Мальчик может помочь

      У брата залитые горем неподвижные глаза с мертвым тусклым зрачком, пепельные запекшиеся прокусанные губы, ханьфу пропитано потемневшей кровью и гарью, но он предельно нежно передает спящего ребенка Сичэню, говоря: «Позаботься о нем».       И снова улетает в вечернее предгрозовое небо.       Ребенок горит, просит пить, Сичэнь отводит потные пряди с его лица, гладит по голове. Больше всего желая вскочить на меч и отправиться за А-Чжанем, несет малыша к себе, укладывает на кровать, обтирает лицо влажной тканью, снимает с него вонючую заскорузлую одежду. Просит принести и оставить у двери теплую воду, горячий суп и нужные травы, после моет, осторожно разбирая спутанный колтун волос, переодевает в свою рубашку, пытается протолкнуть хотя бы пару ложек супа и травяной отвар. До утра, сквозь льющий стеной дождь и раскаты грома, играет на Лебине, прислушиваясь к каждому шороху. Сичэнь не оставляет свой пост и утром, пропуская занятия, сидит возле мальчика до тех пор, пока, ближе к полудню, не приходит адепт с просьбой от дяди посетить его. Подоткнув одеяло под ребенка и шепнув: «Я скоро», уходит.       Где же ты, Ванцзи? «Где Лань Ванцзи?», - первым делом спрашивает Лань Цижень, никак не комментируя заляпанные одеяния Главы Ордена Гусу Лань, растрепанную прическу и отказ от предложенного чая. «Я не знаю», - произнесенное вслух звучит безысходнее, чем мысленное. «Ему нельзя было посещать Луаньцзан», - дядя качает головой. «Он был должен». «Старейшины и так посчитали, что наказание слабее преступления, ты знаешь, сколько усилий стоило убедить их не настаивать на вечном заточении с запретом заклинательства или даже казни, первой, вопреки правилам, за все время существования Ордена. Ты был на Совете».       Сичэнь смотрит в окно, вспоминая, как решал, что делать с полуоторванным болтающимся куском кожи под лопаткой брата, - отрезать или попытаться приживить. Как считал удары, моля об одном, чтобы Вандзи выдержал и пятнадцатый, полоснувший по правом боку до мелькнувшей реберной кости, не стал последним… Девятнадцатый, что обрушился на хребет в несколько предыдущих, вызвав у брата кровотечение из носа, рта. И последние, последние – самые страшные, когда кнут разбух от налипших на него кусочков плоти, погружаясь, раз за разом, в освежеванную спину.       Где же ты? Лань Цижень ждет ответа, но он молчит, дядя вздыхает: «Ванцзи принес ребенка?» Сичэнь подтверждает: «Ванцзи принес ребенка». «Его надо отправить хорошей семье в Гусу». «Мальчик останется здесь». «Это неразумно. Ты Глава Ордена…». Сичэнь непочтительно перебивает: «Я Глава Ордена. Мальчик останется здесь столько, сколько захочет Ванцзи». «Как ты объяснишь его присутствие в Облачных Глубинах?» «Никак. Прошу дядю извинить меня».       Кланяется и спешит к западной стене. Брат там, одной рукой опирается на Бичэнь, ладонью второй сжимает хрупкую деревянную фигурку, похожую на бабочку, лицо спрятано за распущенными волосами, заколки нет, лента, как и рукоятка меча в красных отпечатках. Первое, что Лань Чжань спрашивает, - как ребенок. Сичэнь предлагает пойти посмотреть, тот с трудом выпрямляется, делает шаг и оседает на землю. «Дай немного времени». «Я донесу тебя». «Нет». Ванцзи сидит, поджав под себя одну ногу, вытянув другую, полы ханьфу собирают серую пыль, превратившуюся после дождя в размазанные чернила. Сичэнь видит растущие пятна крови, они захватывают плечи брата, тянутся из-под рук на живот. Но он ждет, несмотря на то, что силы А-Чжаня на исходе и исполосованное сердце забирает из тела последние. «Ты снова летал на…», - не может продолжить фразу. Ванцзи смотрит безучастно, но сквозь непроницаемую маску самоконтроля проступает смертельная усталость, кажется, двинь он краем губы и она спадет, разобьется, обнажив страшную боль, отчаяние, ужас. И… надежду. Брат прижимает деревянную игрушку к груди: «А-Юань выронил там». Добавляет, глядя внутрь себя: «Любит ее. Я… мы…тогда». Сичэнь знает, что он спросит, знает и свой ответ. «Кто убил?» «Неизвестно. При осаде уже не было». «Глава Ордена Цзян?» «Неизвестно». «А тело?» Сичэнь закрывает глаза: «Тоже».       Присаживается рядом, прижимая его голову к своему плечу, достает из мешочка сосуд с водой: «Он умер, А-Чжань». Тот стискивает зубы, слеза из угла глаза быстро бежит вниз по щеке, лицо Вандзы искажает гримаса, когда пытается поднять руку, стереть: «Знаю». Сичэнь поит, промокая проливающиеся на шею капли рукавом своего ханьфу, на матовом горлышке сосуда алый отпечаток. «Во рту кровь». Лань Чжань сглатывает, тыльной стороной ладони трет губы так, словно хочет содрать с них кожу. «Пойдем. Или понесу. Ткань прилипла, придется заново, это больно». Лань Чжань задирает левый рукав, вокруг предплечья повязана влажная пурпурная лента: «Была в руках А-Юаня». И добавляет: «Чем больнее – тем лучше». Сичэнь не говорит о том, что физические увечья не затмевают душевные, Вандзы знает это лучше него. «Пойдем». Брат прячет Бичэнь, пытается встать и заваливается. «Не могу».       Они лежат рядом на одной кровати. Вандзи на животе и ребенок на спине. Одна рука Лань Чжаня свешивается на пол, вторая держит ладошку мальчика. Он настолько тих, что Сичэнь время от времени проверяет пульс, А-Юань, наоборот, дышит с хриплым присвистом, зовет дядю, тетю, бабушку, дядю.       Снятая одежда уродливым комом валяется возле ширмы, вновь открывшиеся раны напоминают перепаханное поле со стоячей кровавой жижей, где вместо комьев земли – вывернутые куски мяса. Сичэню необходимо провести по позвоночнику, понять, какие еще могут быть повреждения, но он не решается прикоснуться, помня, как три часа назад Лань Чжань сломал зубами толстую деревянную палку, пока он, поливая водой, отделял рубашку от ран.       Глава ордена Гусу Лань не знает, что произойдет дальше. И впервые не знает, что станет делать он.       Но мальчик… Мальчик может помочь.