Что-то закончится, что-то начнётся / But All Endings Are Also Beginnings

— Сэм, сынок, давай уже, очухивайся. Ты мне нужен. Ты Дину нужен. Сэм пришёл в себя и закашлялся от дыма, затянувшего комнату. Машинально он притянул Мэдди поближе к себе и похлопал её по спинке, успокаивая. Потолок над ними был черным, потрескавшимся, но там больше не было ярко-оранжевого пламени. Дин лежал поперёк Сэмовых ног, голова его свешивалась с края кровати, кровь сочилась из него на матрас, заливала джинсы Сэма. А Динова спина... Сэм подавился всхлипом. Осторожно вытянув из-под брата свои ноги, он стал свободной рукой искать его пульс. — Господи, прошу тебя, — шепнул он, а потом, ощутив под пальцами биение, закрыл глаза и облегченно вздохнул. — Живой. — Сэм? — руки Бабули взялись за Диново плечо, она пыталась повернуть его на бок. — Сынок, помоги мне, надо посмотреть рану на его животе. Голова у Сэма кружилась, от шока руки и ноги были вялыми, Сэм еле смог помочь ей. Крики Мэдди превратились в жалобный плач, но Сэм мог только обнимать её одной рукой, другой он ухватил Дина за плечо и повернул брата на бок. Рукава Диновой футболки свисали с плеч, болтаясь обгоревшими клочьями. Ткань на спине Дина сгорела дотла, а кожа там была обожжена и вся опухла. У Бабули в руке было полотенце, она придавила им живот Дина, потом отняла и посмотрела на рану. — Что там? — требовательно спросил Сэм. — Бабуля? — Глубокая. Но не смертельно, — ответила она, вновь зажимая рану полотенцем. — Сэм? — она поймала его взгляд и повторила убеждённо: — Не смертельная. Спокойной уверенности её взгляда хватило Сэму для того, чтобы ужас в нём утих. Он глубоко вздохнул. — Что мне сделать? — Найди на кухне кастрюлю, выйди на улицу и принеси снега. Надо охладить кожу там, где обгорело, а то с этой раной на животе его под холодный душ не засунуть. Сэм встал на трясущиеся ноги и прижался губами к головке Мэдди. Ему так не хотелось спускать её с рук, но она теперь была в безопасности настолько, насколько он мог ей обеспечить, а вот Дину нужна была его помощь. Скрепя сердце он положил жалобно плачущую малышку на кровать. — Чш-ш, детка, я скоро вернусь, — утешил он её. Когда он вышел из дверей кухни, уличный холод хлёстко ударил его. От этого шоковое оцепенение Сэма сгинуло, в голове прояснело. Он понёс кастрюлю обратно через кухню, по пути прихватив из шкафа в коридоре побольше полотенец. — Сходи принеси мою аптечку, — сказала ему Бабуля, забирая кастрюлю со снегом. — Она в гостиной, позади моего кресла-качалки. Сэм быстро оглядел всё ещё рыдавшую Мэдди и Дина, который лежал так неподвижно, словно даже не дышал. И бегом побежал за порученным. Когда он вернулся, Бабуля горстью раскладывала на обожженной коже Дина снег. Сэм без слов кинулся делать то же самое. По щекам у него при этом текли слёзы, но он их едва ощущал. Он чувствовал жар, исходящий от кожи Дина, но, насколько он видел, пузырей не было, кожа была целой, ожоги не затронули её глубоко. Спина Дина под охлаждавшим её снегом сплошь болезненно распухла. Но кожа не отмерла. — Сэм? — мягко сказала Бабуля. Он, всё ещё через слёзы, посмотрел на неё. — Кровь унялась. Я зашью рану, но мне надо, чтобы ты помог. — Я сам зашью, — Сэм кивнул и вытер глаза. Бабуля покачала головой. — Не с твоей рукой такое делать, — она ткнула пальцем. Сэм нахмурился и посмотрел вниз. Его левая рука, оказывается, была красной и покрытой волдырями. Он смутно вспомнил, как гасил ею пламя на спине Дина. — Ничего, я правша, — сказал он. — Зашью. Не в первый раз я его штопаю, — он растянул губы в невесёлой улыбке. Бабуля пристально изучила решительное выражение его лица и кивнула. — Только давай-ка я сперва тебе руку перевяжу, а потом сделаю Дину укол морфина перед тем, как зашивать его. Сэм сел возле кровати. Он успокаивающе поглаживал Мэдди правой рукой, а Бабуля тем временем мазала мазью и забинтовывала его левую. Затем он помог ей уложить Дина на кровати прямо, подстелив на кровавое пятно полотенце и подперев брата так, чтобы можно было заниматься раной, не давя на его спину. И наконец, он поднял Мэдди и переложил её поближе к Дину. Рыдания малышки сразу начали стихать. Она прижалась к груди отца своей мокрой от слёз щекой. Когда её слабый плач умолк, Сэм почувствовал, что на душе у него стало намного легче, уверенность вернулась к нему. Теперь надо было заштопать брата.

***

Больно. Боль пульсировала, растекаясь по спине, боль пронзала живот. Горело — и Дин смутно вспомнил, что это он горел. И подумал — может, он умер? Если быть мёртвым — вот так, то это полный отстой. Он хрипло застонал. «Дин?» — это был голос Сэма, тоже сиплый, охрипший, как от слёз. Дин разлепил веки, и лицо Сэма над ним медленно стало четким. Да, всё зарёванное, глаза красные, веки опухшие, кожа тоже припухла и вся в красных пятнах. «Выглядишь дерьмово», — вот это Дин хотел сказать. Вышел только ещё один стон. — Ему больно, — проговорил Сэм. — Действие морфина кончается. Сделаю ещё укол. — Сэм? — Дин попытался понять, чьё лицо прилагалось к вон тому резиново растягивающемуся голосу? И почему всё вокруг расплывается, почему голова как в тумане? — Я здесь, Дин, — сказал Сэм. — Бабуля, пожалуйста, быстрей. Бабуля Морган. Гора. Демон. Глаза Дина распахнулись. — Мэдди! — сказал он и попытался поднять голову. Боль резанула так, что у него из глаз брызнули слёзы, и дыхание перехватило. — Дин, не шевелись, — успокаивающе произнёс Сэм. Его рука коснулась Динова подбородка, чуть поворачивая ему голову. — Она здесь, рядом с тобой. Накатило облегчение. Завёрнутая в маленькое стёганое покрывало, Мэдди лежала рядом, приткнувшись к его голой груди, её припухшие глазки были закрыты. — Она плакала, — выговорил Дин. Боль и внезапный приступ активности его истощили. Он еле поднял ставшую тяжелой руку и положил на маленькое беззащитное тело дочери. — Она плакала без умолку, пока мы не уложили её рядом с тобой, — сказал Сэм, и его рука погладила лоб Дина, прохладная на горячей коже. — Шприц готов, — сказала Бабуля. Укола Дин не почувствовал, но ощутил всепоглощающее блаженство, когда боль вынула из него свои когти.

***

Сэм храпел. Дин вздохнул, просыпаясь, и собрался уже потянуться и ткнуть брата в бок. Верное средство, а ещё он обычно говорил ему «Сэм, перевернись», и брат переворачивался, даже не просыпаясь, — так натренировался за годы жизни — просто хрюкал сонно и утыкался физиономией в подушку. Но, стоило Дину пошевелился, как боль впилась в него. На этот раз голова от неё не затуманилась, а, наоборот, прояснилась. Дин открыл глаза и обнаружил в нескольких дюймах от себя Сэма — тот лежал на спине и храпел носом. Несмотря на жуткие воспоминания и на то, как больно ему было, Дин улыбнулся, увидев это. Беспокоиться о Мэдди в этот раз не было нужды — он слышал сквоз Сэмов храп, как ласково приговаривала над ней Бабуля, и как дочка восторженно повизгивала и смеялась. Дин, услышав этот заливистый смех, прикрыл глаза. Ему до сих пор едва верилось, что Сэм — рядом, Мэдди — в безопасности, и даже он сам остался жив, хотя частично ему прямо сейчас хотелось сдохнуть. Осторожно повернув голову, он глянул вверх, на потолок. — Это моя комната, Дин, — сказала Бабуля. — Мы с Сэмом перенесли тебя сюда после того, как наложили швы, — Дин посмотрел поверх носа Сэма, фокусируя взгляд на старой женщине. На руках у неё сидела Мэдди, её широко распахнутые глазки поморгали и сосредоточились на нём. Его крошка улыбнулась и начала радостно агукать, протягивая к нему ручки. — Нет, лапушка, — сказала ей Бабуля, легонько похлопав по спинке. — Папе сейчас не до обнимашек. Сэм заморгал и засопел носом, просыпаясь. Посмотрел на Бабулю, потом на Дина. Широко зевнул и спросил у брата: — Как твои дела? — Это ты мне скажи, — Дин отвечал ему, пробуя работоспособность остальных частей своего тела. Пальцы вроде гнулись, с ногами тоже было все хорошо. Слишком активно шевелиться он не хотел, памятуя о готовой вспыхнуть боли в спине. Живот тоже тупо ныл, и в памяти у него всплыло — его кровь на лице Сэма. — Ожог у тебя не такой сильный, как могло быть, — сказал Сэм, подтягивая под себя длинные ноги и садясь на кровати по-турецки. Дин позавидовал легкости его движения, а потом заметил, что у брата на левой руке белела повязка. Ему смутно припомнилось — Сэм хлопает по его спине, гася пламя. — А что у тебя с рукой? Сэм посмотрел на перевязанную ладонь и пожал плечами. — Как я уже говорил, могло быть и хуже. Бабуля присела на деревянном стуле рядом с кроватью, усадив Мэдди себе на колени. — Ожоги болезненные, — сказала она. — Что да, то да. Но поволноваться нас заставила вон та рана на животе. Кровь лила, как с заколотой свиньи. Дин осторожно пощупал плотную повязку на животе. — Она оказалась не такой глубокая, как сперва мы решили, — сиплым голосом сказал Сэм. — Она вроде как... срослась. После... Как демона изгнали. — И огонь тоже сразу угас, — добавила Бабуля. — Ну и хорошо, а то сидели бы мы сейчас на улице по уши в снегу. Дин поймал взгляд Сэма и спросил: — Он действительно убрался? Сэм кивнул, подняв уголки губ в ободряющей улыбке. — Действительно. Дин закрыл глаза снова, чувствуя себя настолько утомлённым, что ни ногой двинуть, ни рукой. — Убрался, — повторил он, стараясь поверить в это.

***

Сэм сунул ложечку яблочного пюре в рот Мэдди. Не удержавшись, расплылся в улыбке, когда та, проглотив его, снова раскрыла рот, ещё шире. — Вкусно? — спросил он. Она потянулась за ложкой, хватая её рукой. Бабуля Морган сидела в гостиной, «давая отдых глазам», что, как Сэм решил, означало — старушка решила немного вздремнуть. Было утро, метель на улице утихла, оставив снежные заносы на дворе. От дровяной печи шли волны тепла, и глаза у Сэма стали слипаться, а усталые руки и ноги отяжелели. Не верилось, что они приехали сюда всего пару дней назад. И что всего несколько дней назад ему лишь предстояло увидеть тот кошмар, — и как бы не было ему от этого страшно, тогда он мог, если нужно, оглянуться и увидеть спокойную силу в глазах брата. Теперь же, закрыв глаза, Сэм каждый раз видел только Дина, приколотого к потолку, с посиневшим от удушья лицом и неверящими, огромными от ужаса глазами. Мэдди опять стукнула по ложке — и на этот раз выбила её из руки Сэма, и та упала на пол. — Дя-дя-дя! — завозмущалась она, разевая рот, как галчонок. — Прости, Мэдди, — сказал Сэм и достал новую ложку, чистую. — Не справляюсь я со своими обязанностями, да? — он заставил себя сосредоточиться на том, чтобы скормить малышке остаток пюре из миски, потом согрел полбутылочки молочной смеси и напоил Мэдди, уложив себе на согнутую руку. Этим утром девочка проснулась гораздо бодрее остальных; лёжа подле отца, она трогала рукой его голую кожу на груди, словно пытаясь и его разбудить. Сэм её дотошно осмотрел, опасаясь, что она могла ушибиться, когда все они приземлились на кровать. Но на ней не обнаружилось ни синяка, ни ещё какой отметины. Она лишь любопытно смотрела широко раскрытыми орехово-зелёными глазами, пока Сэм ощупывал её пухлые ручки и ножки, а потом обнимал, целуя её светлые кудряшки. Если бы её ранило, он Дину в глаза бы смотреть не смог. Ему даже сейчас было тяжело это делать — он так ужасно подвёл брата. Дин попросил его обещать лишь одно: унести Мэдди в безопасное место. А Сэм всё сделал наоборот. Кухонная дверь распахнулась, впустив вихрь снежинок, и Сэм вскочил на ноги, выхватывая из-за пояса джинсов пистолет и направляя его на незнакомца. — Поспокойней, сынок, — хрипло сказал тот и стал сматывать с шеи шарф и снимать чёрную вязаную шапку. Сэм приопустил оружие и слегка расслабился. — Неприветливо ты встречаешь человека, пришедшего навестить свою маму по такой заваленной снегом дороге. Вновь прибывшему было лет шестьдесят, его каштановые волосы и борода были полуседыми. Его родство с Бабулей опознавалось безошибочно — у него были те же тёмные птичьи глаза и та же привычка наклонять голову набок. — Прошу прощения, — сказал Сэм, поставил пистолет на предохранитель и сунул обратно за пояс. — Немного напугали вы меня. Мэдди возмутилась тем, что еда пропала из её рта, и Сэм, подобрав бутылку, сунул соску обратно ей в губы. — Я Трейс Морган, — мужчина протянул руку, и Сэм её пожал. — А ты, должно быть, один из Винчестеров. Ма рассказала мне по телефону о вашем приезде, прежде чем связь исчезла. — Я Сэм Винчестер. — Приятно познакомиться, — Трейс потоптался, сбивая снег с ботинок, и повесил куртку рядом с дверью. — Мама говорила, что вы ищете помощи против демона. Судя по всему, исключительно мерзкая тварь, ага? Сэм кивнул устало. — Таким это и было, — подтвердил он, и Трейс замер, уставившись на него. — Он пришёл этой ночью, — сказал Сэм и быстро договорил, увидев тревогу, вспыхнувшую в глазах мужчины: — С вашей матерью всё хорошо, она дремлет в гостиной. Она нам жизнь спасла. Трейс отставил кофейник, который взял было в руки, и быстро выскочил из кухни. Сэм пошел вслед за ним по коридору. В дверях гостиной он задержался на некоторое время, увидев, как огромный мужчина упал на колени возле кресла-качалки, где сидела его мать. Старушка открыла глаза и сонно заморгала на него. — Метель утихла? — спросила она, зевая. Сын кивнул, потом поднял её с кресла и обнял изо всех сил. Чувствуя себя тут лишним, Сэм возвратился на кухню. Он уселся за старый деревянный стол, столешница которого вся была в царапинах — следах частого семейного использования. В груди у него глухо ныло — старая, привычная боль. Он чувствовал её временами, с того самого дня, как покинул семью, с того самого дня, как умер их отец. Чувство это было таким, словно он с улицы заглядывал в окно дома, разлучённый с семьёй. Мэдди стала крутиться у него на руках и ему улыбаться — и боль начала стихать. Сэм не был одинок. Мэдди и Дин — его семья, и оба они тут, рядом с ним. Хотя чувство вины так и не покинуло его душу. Он нарушил обещание, данное Дину. Всё обошлось — но того, что он сделал так, это не отменяло.

***

Когда Дин проснулся в следующий раз, рядом никого не было. Он опять проверил своё тело, чувствуя, как морфин гасит пылающую боль. Решительно выпятив челюсть, Дин оттолкнулся от матраса и сел. Кожа на спине натянулась, и он задавил стон. Когда волна боли схлынула, он сдвинулся осторожно на край кровати и спустил ноги на пол. Сделав это, он замер, задохнувшись от боли и чувствуя, как холодный пот со лба течёт ему в глаза. — Дин! — дверь открылась, и Сэм, зайдя в комнату, подскочил к кровати. — Ты какого хрена вытворяешь? — Мне нужно в сортир, — раздраженно сообщил Дин. Сэм наклонился и извлёк из-под кровати фаянсовый горшок со стенками, расписанными розовыми розочками. Дин посмотрел на посудину. Сэм тоже посмотрел. — О господи, — пробормотал Дин. Когда он покончил со своими делами, Сэм унёс горшок, а Дин тяжело осел на краю постели, жаждая улечься, но слишком измученный, чтобы самому попытаться это сделать. Быстро вернувшийся Сэм, не говоря ни слова, обнял его за плечи и уложил на постель, снова на бок. — Как там у тебя рука? — чувствуя, что боль в спине немного утихла, пробормотал Дин. Сэм согнул и разогнул забинтованную ладонь. Потом уселся рядом с кроватью на пол, чтобы Дин мог видеть его лицо. — Всё нормально. Тебе поставить ещё укол? — Не хочу больше морфина. У нас ведь есть анальгетики в таблетках? Сэм кивнул. — Точно не хочешь? Приятель, у тебя ожог примерно двадцати процентов кожи. Болеть-то будет адски. — Хочу, чтобы в голове было ясно, — сказал Дин. — Да и последнее, что нам нужно — подсадить меня на волшебные укольчики, — Дин чуть сдвинулся на матрасе и потёр рукой лицо. — Как там Мэдди? — Всё хорошо, — заверил его Сэм. Потом, прикусив губу, медленно сказал: — Послушай, Дин... Прости меня, я... Дин всмотрелся в его виноватое лицо. — Завязывай, — велел он брату. — Я нарушил обещание, — упрямо сказал Сэм. — Обещал унести Мэдди и не унёс. — Забудь, Сэм, — решительно сказал Дин. — Дурацкое обещание это было, не надо было мне его с тебя брать. — Я собирался выполнить его, — сказал Сэм. — Собирался, Дин. Но когда посмотрел наверх, и... — он резко отвернулся. Слишком свежо ещё отражался ужас этого воспоминания на его лице. — Когда я тебя там увидел... Как Джессику... — Он снова взглянул на Дина, глаза его были мокры. — Я не смог бросить тебя, просто не смог. Я подвёл тебя и Мэдди, прости меня. — Сэм, да послушай ты меня хоть на секунду! — Дин был упорен. — Не надо было мне вообще требовать с тебя это обещание, вот что. Это было нечестно по отношению к тебе. Я бы тоже такого сделать не смог. Сэм поймал взгляд брата и тихо сказал: — Когда погибла Джессика... всё так быстро случилось. Мой кошмар внезапно воплотился, а я только и успел, что выбраться оттуда, пока сам заживо не сгорел. Дина передернуло от мысли, что он мог бы приехать в Стэнфорд как раз на похороны брата. — Но когда я увидел тебя там, а Бабуля сдерживала демона своими заклинаниями... Я был уверен, что смогу — смогу выдернуть тебя оттуда. Я должен был попытаться... — тоскливо закончил он. — Сэм? — позвал Дин. Сэм поднял на него глаза. — Ты мне жизнь спас. И ты защитил Мэдди. Ты молодец, понятно? Если бы ты меня тогда сразу не сдёрнул вниз... думаю, мне теперь весь морфин мира уже бы не помог. Из глаз Сэма покатились слёзы, он опустил голову, впившись пальцами в край постели. — Сэм, всё хорошо. Всё с нами хорошо, — повторял Дин, глядя, как подрагивают плечи младшего брата.

***

Следующие дни Дин большей частью провел лёжа в постели, за исключением туалетных дел и еды. Сэм тогда мигом оказывался рядом, чтобы помочь ему, сильные его руки осторожно поднимали Дина на ноги и поддерживали, пока мир вокруг не переставал колебаться. Днём Сэм приносил к нему Мэдди, чтобы Дин побыл с ней немного. Он усаживался с малышкой на широкой кровати Дина, заключив её в круг своих скрещенных ног, и не отпускал от себя — поскольку Мэдди было всё равно, что папа не может сидеть, ей просто хотелось папу видеть, улыбаться ему и агукать, когда тот её забавлял. Дин чувствовал себя словно подвешенным в неопределенной пустоте. Туман в голове от болеутоляющих — и от того, что тело его старалось исправить свои повреждения — не давал ему ясно осознать то, что их первое крупное сражение с демоном завершилось. Сколько времени у них оставалось до следующего сражения — вот это беспокоило. Бабуля пришла к Дину на второй день после ранения и рассказала то, что ей стало известно. — Он древний, — сказала она. — Древнее зло, но последнее ты и сам знаешь. Одно хорошо — когда я его увидела, то враз поняла, как спровадить его назад. — Сколько времени у нас до его возвращения? Бабуля раздвинула плотные шторы и посмотрела на заваленный снегом оконный карниз снаружи. — Годы, — тихо сказала она. — Хотела бы я сказать точнее, но... Дин провёл рукой по тугой повязке на животе и задумчиво сказал: — Интересно, узнает ли Сэм о его возвращении. — Ну, в другой раз твой брат будет лучше подготовлен к встрече, — бодро сказала Бабуля, задернула штору и подошла к кровати. — Даже если вы не найдёте до того времени способа убить демона, у Сэма всё-таки будут знания о том, как прогнать его обратно в ад, — всё, что я знаю об этом. Парень в обрядах купается, как утка в пруду. — Да, — рассеянно сказал Дин, — он всегда лучше соображал в латыни, чем я. — Пора повязку на спине поменять, — сказала Бабуля. — Сейчас Сэма позову. — Бабуля? Старушка остановилась и глянула на него по-птичьи. — Спасибо, — от всей души сказал Дин. — Я вас ещё не благодарил ведь? — Хотела бы я сделать для вас больше, чем сделала, — сказала Бабуля. — Сынок, этот демон от твоей семьи не отстанет. Когда он вернётся... он, знаешь ли, будет просто в бешенстве. — Мы с ним разберёмся, — сказал Дин с уверенностью большей, чем на самом деле чувствовал. — Вы дали нам время. И мы с Сэмом этим займёмся. Глаза Бабули блеснули. — Верю. Вы осилите. Дин потянул клипсы, удерживающие бинты, и те повисли, ослабнув. С аптечкой вошел Сэм. Молча сел у брата за спиной и, взяв свободный конец бинта, стал аккуратно его скатывать. — А где Мэдди? — Бабуля усадила её в такую штуку, типа качелей. Трейс утром их принёс, и я на кухне повесил. Мэдди там отлично развлекается. — Трейс? — Дин сморщился — ткань с мазью местами присохла, и Сэму пришлось отдирать её от спины. — Прости, — голос у Сэма был такой, словно он тоже сморщился. — Трейс — последний ребенок Бабули. Её младшенький, как они тут говорят нам, чужакам. Ему около шестидесяти, и комплекция у него как у медведя. Сэм стал размазывать по спине брата густую белую мазь, и Дин вздохнул: — Ох, классно, — он сидел не двигаясь под мягкими прикосновениями Сэма, позволяя прохладному антисептическому бальзаму творить свою магию для его кожи. Сэм делал всё молча, большие его ладони очень нежно и осторожно скользили по обожженным местам. Дин слегка опасливо позвал его: — Сэм? — зная, что брату можно доверять рассказать правду, он всё же не был уверен, что сейчас хочет этой правды полностью. Подслащённую ложью проглотить было бы проще. — Сэм, этот ожог... как там всё? Только, пожалуйста, без «могло быть и хуже». Меня не интересует, как могло быть, я хочу знать, как оно есть. Сэм обтер руки полотенцем и поднял кусок свежей марли. — Дин, у тебя там ожог первой степени, понятно? Это не так уж страшно, если не принимать во внимание площадь затронутой кожи, — осторожно наложив марлю на спину, Сэм стал забинтовывать его. — Кожа красная и опухшая, а насколько это болезненно, ты и сам знаешь. Твоя футболка, к счастью, сгорела дотла, так что никаких вплавившихся в кожу остатков ткани. И, раз уж ты так не хочешь этого — говорить, что могло быть и хуже, я не буду. Скажу лишь, что ты чертов везунчик. Если бы ожоги были более глубокие, у тебя бы развился шок еще до того, как мы в метель спустили бы тебя вниз с этой горы. И, будь они более глубокими, тебе светила бы трансплантация кожи и многомесячное лечение. Дин слушал это, приподняв локти, чтобы Сэмовым рукам было удобно плотно натягивать бинт вокруг тела. — Шкуру тебе немного попортило, да. Но, опять же, не такие уж там будут шрамы, как от глубоких ожогов, — Сэм закрепил бинт клипсами. Дин наклонил голову, заглядывая брату в лицо. Оно было серьёзным. — Могло быть и хуже, — тихо сказал Сэм. И Дин кивнул, согласившись с этим.

***

Дина наконец выпустили из спальни, он перелез в спортивные штаны и одну из мешковатых мягких Сэмовых толстовок, а Сэм принёс в гостиную старое кресло-качалку, в которой Дин и обустроился, чувствуя себя при этом какой-то старушенцией. Но он поддался давлению Сэма и Бабули, только от лоскутного одеяла на коленях отказался категорически — должен же человек хоть в чём-то настоять на своём. Мэдди подпрыгивала в качельках-ходунках, сгибая и разгибая маленькие пальчики ног в мягких шерстяных пинетках. На ней были белые ползунки и толстое вельветовое платьице, и счастливый её визг вызывал улыбку на лице Дина. Малышка действительно отлично развлекалась. Дин обнял ладонями тёплую кружку с кофе и некоторое время просто наслаждался тем, что он наконец покинул спальню. Здесь, на кухне, мир стал более реальным — на плите готовились всякие вкусности, а за столом над книгой сидел Сэм. Бабуля по памяти начитывала ему слова обрядов, а брат слушал и записывал их своим резким, с сильным наклоном почерком. Впервые с того момента, как Сэм рассказал о своём видении, Дин смог думать о будущем. Годы. У них будут годы, чтобы найти способ покончить с угрозой раз и навсегда. Найти способ убить демона. И у них есть дневник папы и всё то, чему папа обучил их. Дин посмотрел на дочку, которая интенсивно трясла резиновое кольцо, а потом кусала его беззубыми деснами. Своим рождением она полностью изменила его жизнь. Помогла ему заполнить внутреннюю пустоту, что образовалась после ухода Сэма и смерти отца. Она дала ему надежду на будущее, а ещё вину — с тех пор, как он узнал про то, что случилось с девушкой Сэма. Сложив в уме пожар и дату ее смерти, Дин понял, что теперь это настигнет и Мэдди тоже. Хотя, узнай он о такой смерти Джессики заранее, это всё равно бы ничего не изменило. Мэдди всё равно бы родилась — и поселилась в его сердце. И всё равно бы сейчас он беспокоился об её будущем, о том, что он сможет ей дать. Пока ещё это было легко — они с Сэмом могли дать всё, что нужно ребенку. Но, когда она станет старше, она будет нуждаться в большем, она заслуживает получить большее. А у них с Сэмом выбора уже не было, их целью станет поиск — теперь это вопрос жизни или смерти. Мэдди бросила своё резиновое кольцо. То покатилось по полу, отчего лицо малышки приняло изумлённое выражение. Сэм протянул ей кусочек яблока. Мэдди немедленно засунула его в рот и стала беззубо жевать. Сэм ещё отрезал тоненький пластик и протянул его на конце ножа. Дин взял его и прожевал — яблоко было зимнее, мучнистое на вкус. — Ты как, в порядке? — Всё нормально, Сэм, — ответил Дин, чуть резче, чем хотел. Но он терпеть не мог, когда вокруг него суетились и кудахтали, и так было всегда. Дин глянул на Сэма виновато, тот качнул головой и отрезал кусочек яблока себе. — Не надо бы тебе так долго сидеть для первого раза, — сказала Бабуля. Она вынула Мэдди из её качалки и чмокнула в липкую щечку. — Тебе пора баиньки, лапушка. Да и папе твоему тоже, ага? Услышав, что ему предписали баиньки наравне с пятимесячной дочерью, Дин закатил глаза, но позволил, чтобы Сэм помог ему встать с кресла-качалки. Когда они шли обратно по коридору, Сэм держался рядом. Постель в спальне выглядела очень завлекательно, и Дин осторожно прислонился к мягким подушкам, пока Сэм менял Мэдди памперс и обтирал её липкий от яблочного сока подбородок. — Мне остаться? — спросил он Дина, положив Мэдди рядом с отцом и заблокировав её там подушками. Ползать она ещё не ползала, но пыталась, и подушки не давали ей свалиться с кровати. — Ничего, Сэм, — сказал Дин саркастически. — Я практически уверен, что и я и ребёнок сможем баиньки как-нибудь и без тебя. — Вот теперь вижу, что тебе лучше, — усмехнулся Сэм. — Позови, если что надо будет. — Чудесная жена из него выйдет со временем, — буркнул Дин, а Мэдди, брыкнув ножками, заметила на пинетке розовые завязки и стала дёргать одну. Дин снял с неё пинетки, бросил в сторону, потом стянул белые ползунки, что Сэм надел на неё поверх памперса. — Ты просто хочешь пальчиками поиграть, да? — сказал Дин, и Мэдди радостно задрыгала ногами, шевеля розовыми пальцами. — Этот поросёнок, — сказал Дин, потянув за большой палец её ступни, — ...на базар пошёл. Этот поросёнок, — он погладил второй палец, и Мэдди схватила его за руку, — ...в домике остался. Этот поросёнок взял себе ростбиф... а этому поросёнку ничего не досталось. А вот этот поросёнок громко так визжит... — он провёл быстро пальцем по животику малышки и пощекотал под подбородочком, — «И-и-и-и-и-и!», пока домой бежит! Мэгги, хоть и не понимала ничего в этих поросятах, выгнула спинку, радостно возбуждённая игрой. Дин фыркнул от смеха, и на миг перед ним всплыло воспоминание — маленький Сэмми гулит, пуская пузыри, в его детской в их старом доме, мама играет с ним в «Маленького поросёнка», щекоча розовые пальчики его ступней, пока братик не начинает повизгивать от восторга. Дин ещё раз сыграл с Мэдди в поросят, и та внимательно таращила на него круглые глаза, пока он отсчитывал её пальчики, а потом радостно извивалась, когда он щекотал ей подбородок. — Ей спать надо вообще-то. Дин поднял взгляд — в дверях стоял Сэм, скрестив на груди руки и улыбаясь во всю ширь. — Наиграется — скорей уснёт, — ответил Дин. Мэдди тем временем ухитрилась засунуть в рот ступню и радостно слюнявила себе пальцы. — Оно и видно, — с иронией сказал Сэм. Но Дин вовсе не собирался конфузиться из-за того, что был пойман на игре с дочкой в «Маленького поросёнка». Он сообщил Сэму: — Мама так с тобой играла. — Правда? — Сэм сбросил подушки и сел на край кровати. Усадив Мэдди себе на колени, он лишил её возможности жевать пальцы своих ног, и она удовлетворилась тем, что схватила дядю за руку и вгрызлась беззубыми дёснами в его палец. — Ты это запомнил? — Ага, — Дин поймал маленькую ножку и провёл большим пальцем, щекоча снизу крошечную ступню Мэдди. Ему казалось иногда, что он никогда не привыкнет к тому, какие у неё маленькие пальчики ног, какая нежная её кожа там. — Сэм? А ты ведь ничего такого не помнишь? О маме? И о той ночи, нет? — Нет, конечно, я же тогда чуть старше Мэдди был, — Сэм вдруг прервался и проницательно посмотрел на Дина. И мягко сказал: — Дин, Мэдди ничего не запомнила. С ней на самом деле всё хорошо. — Угу, и будет хорошо, — кивнул Дин. — Но нам теперь предстоят поиски, долгие и трудные, Сэм. — Знаю. — И это значит, что в университет тебе в ближайшее время не вернуться. — И это знаю тоже, — спокойно сказал Сэм. — Но мне уже как-то учеба стала не очень важна, — он встретился с Дином глазами. — Мы потеряли так много, Дин. И всё, что осталось — это мы, трое, только мы и есть друг у друга. Что бы не пришлось делать для того, чтобы наша семья была в безопасности и вместе — мы это сделаем. — Ну да, — согласился Дин, но добавил: — Но так не будет вечно. В этой битве мы выжили, в следующей — победим. И тогда ты сможешь вернуться в университет. Потом сделаешь блестящую карьеру и будешь помогать нам с Мэдди жить на широкую ногу. — Ага, как же, — на лице Сэма мелькнула улыбка. — Вас обоих содержать — не жирно ли? — Я тоже буду участвовать, — заверил его Дин. — Готовить, например, буду. Или что-то типа того. — Для тебя готовка заключается в том, чтобы вскрыть консервную банку. — Ну а что? — сказал Дин тоном человека, произносящего элементарные истины. — В консервных банках есть еда. Открыть — значит приготовить. — А ты как думаешь, Мэдди? — сказал Сэм, обращаясь к племяннице. — Я считаю, что ленивую задницу твоего папаши стоит заставить устроиться на работу. — Не произноси при ребёнке слово «задница». Сучка. — Не произноси при ребёнке слово «сучка». Придурок. — Мэдди, задай-ка ему! — велел дочке Дин. — Укуси его за палец. Мэдди всё ещё жевала голыми деснами дядин палец, совершенно этим довольная, и Сэм, посмотрев на свою обслюнявленную руку, поднял бровь. — Вот тебе, — сказал Дин, и Сэм рассмеялся, закинув голову назад.

***

Уезжали они солнечным февральским днём; было начало месяца, и на обочинах дороги всё ещё громоздились сугробы. Когда та метель закончилась, и на дворе подтаяло, их машину оттащили в гараж. А теперь она стояла на улице, загруженная подарками семейства Морганов — включая полный одежды чемодан (все самосшитое) и ящик варений и солений из Бабулиной кладовой. Несколько Морганов вышли на крыльцо попрощаться с Дином и Сэмом. Бабуля обняла напоследок Мэдди, поцеловала её щёчки-яблочки и суетливо поправила на ней собственноручно связанную из розовой шерсти шапочку-чепчик. — И чтоб время от времени привозил мне эту малявочку на погляд! — строго велела она Дину, передавая ему ребенка и утирая невольную слезу морщинистой изработанной рукой. — Привезём, — пообещал Дин, успокаивающе поглаживая через толстый зимний комбинезончик немного взбудораженную Мэдди по спине. — Как говорится, оставайтесь на связи. И я это говорю совершенно буквально, — настойчиво сказала Бабуля. — Вам тут, ребятки, всегда рады. И не только когда опять столкнетесь с демоном. — Спасибо, — искренне поблагодарил Сэм, наклонился и поцеловал морщинистую старческую щёку. — За всё спасибо, — сказал Дин, целуя её в другую щёку и прямо глядя в её блестящие птичьи глаза. Бабуля кивнула. — Ты о своей семье позаботишься, я знаю, — тихо сказала она. — Так что не стану повторять тебе, что они — самое важное в жизни. — Нет, мэм. Можете не повторять. Они забрались в машину и ещё несколько раз прощально помахали, пока Дин заводил двигатель и с рычанием газовал пару раз. Он ещё не мог сидеть слишком долго, но спуститься с этой горы ему хотелось самостоятельно — спуститься и выехать на прямую дорогу. Медленно проехав по извилистой подъездной дорожке, они вывернули на недавно прочищенную дорогу — и дом с семейством Морганов исчез у них из виду. Пока они ехали с горы, разговаривали мало. Минуя заправку, Дин посигналил, и правнук Бабули помахал им, стоя у колонки. Они выехали на асфальт и направились на восток. — Скажи, когда захочешь, чтобы я тебя сменил, — сказал Сэм. Дин кивнул. Сэм опять развернулся к окну и стал глядеть на пролетающие мимо заснеженные деревья. Когда они покидали дом Бабули, Сэм чувствовал себя немного нервно, хотя Дину он бы в жизни о таком не признался. Там он в некоторой степени будто снова стал ребенком, переложив принятие решений на чьи-то плечи, позволяя кому-то, более взрослому, защитить себя, сражаться за себя. Но теперь, когда перед ними расстилалась их дорога, это ощущение растаяло. На сей раз им повезло, нашёлся тот, кто смог им помочь. Но всегда так не будет. В следующий раз придется в своей битве сражаться самим — и это правильно. Сэм так и хотел жить, и знал, что Дин хотел того же. До тех пор, пока эта угроза не перестанет висеть над их головами, свободы жить собственной жизнью и принимать свои решения у них не будет. Сэм быстро глянул на брата. Лицо у Дина уже приняло здоровый цвет, глаза вновь стали ясными и блестели. Сэм так близко подошёл к той черте, за которой брат покинул бы его. Как Джессика его покинула — и это горе всё ещё было острым и больным. Но теперь Сэм больше не был одинок — и, независимо от того, что он решит в будущем, одинок он не будет никогда. Этот урок он выучил — урок, который Дин, по-видимому, знал всегда. Семья — это всё. Дин глянул на него. — Всё нормально, Сэмми? Сэм улыбнулся. — Всё нормально. — Дя-дя-дя-дя! — сообщила с заднего сиденья Мэдди, и улыбка Сэма стала широкой-широкой. — У Мэдди тоже все в порядке. — Ну, тогда наше шоу начинается! — сказал Дин и, радостно усмехнувшись, вдавил педаль газа. И они отправились в своё будущее.

The End