Что-то закончится, что-то начнётся / But All Endings Are Also Beginnings

— Лидия Морган, — задумчиво сказал Сэм. — «Охотничье-рыбачий домик Морганов». Это только мне чудится, или ты тоже ощущаешь здесь флюиды семейства Уолтон? — он повернулся, указывая на заправку и вывеску на ней: «Бензин Морган и Ко». — У ребят тут монополия просто. Дин вылез из машины, устало потягиваясь. Вздрогнул от морозного воздуха. Открыв дверь, расстегнул крепления и вынул Мэдди из люльки, убедившись предварительно, что её шерстяная шапка натянута по самые ушки. — Лишь бы ванная комната у них там была, — утомленно сказал он. — Мэдди скоро понадобится автокресло, люльку она уже перерастает, — сообщил Сэм, забирая малышку с рук Дина и поднимая повыше себе на плечо, где она сразу ухватила его рукавичками за волосы. Сэм плотнее укутал её в одеяльце. — Да, — согласился Дин, отгоняя одолевавшие его страхи о будущем. Они ехали всю ночь и большую часть дня, и каждый ушедший под колёса дюйм дороги Дином ощущался как утекающие минуты и часы, тикающие будильником в его мозгу. По мере продвижения на юг температура падала, а сейчас радио к тому же выдало предупреждение насчет январской снежной бури, которая будет конкурентом даже Снежной Катастрофе 1996 года. Дин изо всех сил пытался держать Мэдди в тепле, сидя с ней на переднем пассажирском сиденье, но в конце концов сдался и на рассвете уложил её в автолюльку. И уселся там рядом с ней, чтобы покормить и сменить памперс, пока Сэм за рулём. Ему трудно было отпускать её от себя, — даже сейчас, когда она была в безопасности на Сэмовых руках, Дин всё равно одной рукой прикасался к ней, оберегал её. Он наполнил топливный бак машины, потом пошёл вслед за Сэмом в магазинчик. Подошёл там к прилавку. В магазинчике было жарко, у Дина даже в носу защипало, когда тепло быстро охватило его тело. Ему казалось, что сердце у него колотится как бешеное. Именно сейчас они узнают, не зря ли проделали путь в сотни миль. — Здравствуйте, — сказал Сэм, выдавая молодому парню за прилавком одну из своих широких, с ямочками на щеках, улыбок. Тот опустил свой автомобильный журнал. — Только за бензин? — Да, спасибо, — Сэм отдал ему деньги. — Э... мы тут ищем Лидию Морган, вы её не знаете? Парень улыбнулся. — Вам надо бы уточнить, какую из. У нас тут сейчас три Лидии Морган, не считая ещё двух, которые были Морган до замужества. — Она должна быть весьма пожилой, — сказал Дин. — Лет восьмидесяти с небольшим, наверное. — А, Бабуля Морган! — сказал парень. — Ну, тогда вы на правильном пути. — То есть она ещё жива? — Дин позволил проблеску надежды зародиться в душе. — Бабуля? Да ту топором не прикончишь! Её мать дожила до ста трёх лет, а бабка её, как рассказывают, была ещё старше, когда умерла. Так что в ближайшее время Бабуля никуда не денется. Сэм кинул на Дина обнадежившийся взгляд и спросил: — Карты этих гор у вас, наверное, нет? — Понятное дело, — парень вытащил сложенную брошюру и раскрыл её. — Домик их в это время года очень популярен, особенно сейчас, когда там открылась лыжная трасса, так что дорогу туда расчистили сегодня утром. — Он прочертил по карте пальцем, указывая. Потом поглядел в заиндевевшее окно на машину. — Клёвая у вас тачка. Но если вы поедете к Бабулиному дому, то вам гололёдные цепи понадобятся, парни. Сейчас ещё ничего, но прогноз обещает к вечеру сильное понижение температуры, — он перевёл взгляд с Сэма на Дина. — Если требуется, мы даём их напрокат.

***

Дин сел за руль и они медленно двинулись в гору. Сэм без единого слова уселся рядом с Мэдди на заднее сиденье. Дин кивнул ему благодарно. Несмотря на все их тревоги, на тоску Сэма, — воспоминания об этих нескольких месяцах были для Дина лучшими за последние годы. Сейчас он мог уже себе признаться, как сильно он скучал по Сэму, пока они жили в разлуке. Неважно, с кем он был тогда, какими делами заполнял пустоту тех дней, — без брата он всё равно был чертовски одинок. Даже Мэдди, хоть и вернула его к жизни, этого изменить не смогла. Сэм тоже полюбил Мэдди, что Дина весьма утешало. Дженнифер, бросив его тогда, оставила Мэдди с Дином, и его это вполне устроило. Он заботился о ней с самого дня её появления на свет. Но теперь он разделил её с Сэмом и сам поражался, как легко это вышло, как быстро Сэм вписался во всё это. Конечно, Дину такое было легче, чем многим, он и о Сэмми заботился не так уж давно. Мэдди была младше и к тому же девочка, но особой разницы не было. Держать в чистоте и в тепле. И в основном полагаться на здравый смысл. — Метель усиливается, — с тревогой сказал Сэм. Дин глянул в зеркало на него и увидел, как брат обеспокоенно смотрит на заснеженные деревья. — Надеюсь, эта женщина сможет нам помочь. Похоже, вернуться отсюда быстро мы не сможем. Чтобы подняться до указанного места по извилистой дороге, им потребовалось полчаса. Почтовый ящик стоял именно там, где показал на карте парень с заправки. Дин свернул на узкую дорожку и аккуратно затормозил возле дома. Тот на самом деле скорее был похож на бревенчатую хижину, но хижину высокую и обширную, с большим крыльцом-террасой по фасаду. Они смотрели на окна дома, пытаясь разглядеть, что внутри, но тут входная дверь открылась, и появилась неуклюжая фигура в накинутом на плечи пальто и ярком головном платке, завязанном под подбородком. — Ну, чего вы там застряли? — позвала она их, махнув рукой. — Пошли в тепло! Дин переглянулся с Сэмом и открыл дверь, закутавшись поплотнее. Сэм передал ему Мэдди, и он укрыл её одеялом с головой, прижимая к своему плечу. — Иди-ка с малявкой в дом, вишь, снег валит по-собачьи на дворе, — ворчала женщина, маня их рукой за собой, когда Дин поднимался на крыльцо. — Заходите, ребятки, на Бабулиной-то кухне куда как лучше да теплее. Дин и Сэм потопали ногами на придверном коврике, пока старуха запирала двери. Она сняла шерстяной платок с головы и принялась их оглядывать яркими живыми глазами. — Винчестера пацаны, никак? Сэм вытаращился на неё. Маленькая старушка насмешливо хмыкнула. Её волосы были такими же белыми, как тот снег, что она смела со своих плеч. А кожа её была тёмной, вся в морщинах. Она выглядела очень старой, но силы в жилистых её руках хватало — видно было по тому, как она встряхнула своё пальто, прежде чем повесить его на крючок у двери. — Вы экстрасенс, что ли? — спросил её Дин. Он слишком сильно устал и издёргался, чтобы придумать более вежливый вопрос. Старушка рассмеялась снова. — Господь преблагий, нет, конечно. Вот уж чего никогда не хотела, так этой ноши. Сэм грустно усмехнулся. — А теперь дай-ка я малявочку твою возьму, — сказала женщина. Дин снова глянул на Сэма, но тот лишь пожал плечами. — Не волнуйся, — сказала старушка. — Я её понянькаю, а вы пока раздевайтесь, куртки снимайте. А то промозгли, поди, до костей? Дин неохотно передал ей Мэдди. Он внимательно смотрел, как Бабуля откинула одеяльце, открывая лицо малышки. Мэдди тёрла глазки и извивалась, недовольная, что в тепле, стоявшем в хижине, она спелёнута так плотно. — Ох ты, гляньте только на эти щёчки-яблочки! — пропела Бабуля. Сдвинув одеяло, она сняла шерстяную шапочку у Мэдди с головы и потрепала её по светлым волосам. — А пальчики-то, поди, после такого долгого пути поразмять охота? — проворковала ей Бабуля. — Ага? Дин повесил куртку на гвоздик рядом с Сэмовой и затем проследовал за Бабулей на кухню. На огромной плите пыхтели кастрюли, тепло от печи расходилось по всему помещению. Дин почувствовал, как в этом уюте напряжение покидает его плечи. — Мэм? А как вы узнали, что мы приедем? — вежливо поинтересовался Сэм. — Невелика штука, — сказала Бабуля, усаживаясь в кресло с Мэдди на коленях. — На нашей горе большинство жителей — родня старенькой Бабуле. Вы только колесо на дорогу высунули, а мне уж десяток человек за минуту отзвонились. — А как вы узнали наше имя? — Дин уселся за старый стол с тщательно вычищенной столешницей. Сэм сел рядом и протянул руки к печке; промерзшие костяшки пальцев у него заныли. — А это уже похитрее будет, — самодовольно сказала Бабуля. — На заправке-то, это ж мой правнук. Он мне и позвонил, рассказал, что вы едете, да все уши мне прожужжал насчет вашей шикарной машины. А я, конечно, враз вспомнила такую же машину, подъехавшую к моему дому, дай бог памяти, лет двадцать назад. — Бабуля чмокнула Мэдди в мягкие кудряшки, и малышка, вытянув шейку, радостно ей улыбнулась. — Так я и додумалась, что вы — сыночки Джона Винчестера, и угадала ведь, да? — она сверкнула по-птичьи глазами, и Сэм улыбнулся ей в ответ. — Да, мэм, — согласился он. Потом нахмурил брови. — Я думал, у вас тут нет телефона. — Это 2005 год, сынок. Телефоны есть у всех, — усмехнулась Бабуля. Сэм ухмыльнулся Дину. Бабуля наморщила нос. — Хотя если подумать, то, когда ваш отец меня разыскал, телефона у меня не было. Тогда я намного моложе была. А сейчас внуки мои так суетятся вокруг меня, ужас просто, — она расплылась в улыбке, явно этим весьма довольная. Потом немного сникла. — Слыхала, папа ваш скончался. Так жалко было. Хороший был человек. — Да, мэм, — грустно сказал Сэм. — И вот что, — продолжила Бабуля чуть более оживленно. — Хватит мне тут мэмкать! Зовите меня Бабулей, как все зовут. Это всё равно что бабушка, только неродная. — А я — Сэм, — представился Сэм. — А это мой брат Дин и его дочка, Мэдди. — Да уж, глазки-то у неё явно папины, — кивнула Бабуля. — А ямочки — дедушкины, не так уж часто такие увидишь, — тут она кивнула на чашки и тарелки, стоящие на столе. — В котелке там чай на плите томится, горяченький. Налей-ка нам всем по чашечке, Сэм. Сэм послушно стал разливать исходящий паром чай в чашки с розами, нарисованными на боках. Дин посматривал, как вполне довольная Мэдди сидит на коленях старушки, и её длинные пальчики играют с плетёными браслетами на Бабулиных руках. Он никогда ещё не видел, чтобы дочка привыкала к кому-то так быстро, как к Бабуле Морган. Ну, исключая своего Дядю Сэма. — Ну и что же вас, ребятки, привело на мою гору в такую непогодь? — спросила Бабуля, поблагодарив кивком Сэма, когда тот поставил перед ней чашку с чаем. — Раз вы знали нашего отца, то и что нас сюда привело, вам тоже должно быть известно, — сказал Дин. Бабуля покивала. — Демон, значит, — со знанием дела сказала она. Дин не удержался от небольшого смешка. Эта маленькая старушка сидела тут, на кухне, держа в руках чашку с чаем, а на коленях — ребёнка, и на ней был фартук с ярким рисунком из ромашек. И как ни в чём не бывало рассуждала о демонах. Глаза у Бабули блеснули. — Знаю, что ты думаешь, — жизнерадостно подколола она Дина. — Старенькая Бабуля ни на что другое не годится, кроме как варить варенье да печь печенье, ага? — Нет, мэм. Я не сужу о книге по обложке, — сказал Дин почтительно. Он осмотрел большую комнату с кафелем, расписанным вручную и накрахмаленными ситцевыми занавесками. — Просто вы не слишком похожи на тех охотников на демонов, что я встречал. — Да боже упаси, — хмыкнула Бабуля. — Не охочусь я на демонов, сынок. Я просто отправляю их обратно в ад, где им и надлежит пребывать, — она улыбнулась ему добродушно. — А теперь расскажите-ка мне, что за демон там у вас? Вы, ребятки, всю свою жизнь охотитесь, так что, видать, тварь весьма серьёзная, раз вам помощь старой Бабули понадобилась? — Это не просто какой-то там демон, — сказал Сэм. — Это тот демон, что двадцать два года назад убил мою мать. А два месяца назад — мою девушку. — Сожалею о твоей потере, — мягко сказала Бабуля. — Но с чего ты взял, Сэм, что это был демон? Ваш папа, когда приезжал ко мне сюда много лет назад, этого не знал в точности. Сэм глубоко вздохнул и стал рассказывать. Бабуля слушала его внимательно, кивая своей седой головой и ласково поглаживая Мэдди. Когда Сэм закончил, она пристально посмотрела на него, любопытные её птичьи глаза блеснули. — А раньше тебе, Сэм, таких снов никогда не снилось? Сэм качнул головой. Бабуля с задумчивым лицом снова покивала. — Когда ваш папа двадцать лет назад приехал ко мне, он спрашивал — не думаю ли я, что той ночью у вас был демон? Сэм подался к ней, сидя на стуле. — И что вы ему сказали? — Я сказала, что этого не знаю, — Бабуля беспомощным жестом воздела руки. — Я сказала ему, что раньше о подобном никогда не слышала. А вот сейчас... — она встала и протянула Мэдди Дину. — Возьми свою малышку, Дин. Идёмте, я хочу вам кое-что показать. Дин взял Мэдди на руки и пошёл вслед за старушкой из комнаты в длинный полутемный коридор. Шаги Сэма за его спиной вдруг замерли, и Дин обернулся через плечо узнать, в чем дело. Сэм стоял, разглядывая коридор — от старых черно-белых фотографий на стенах до вазы с сухими цветами на маленьком столике. — А тут у меня пустая комната, для гостей, — сказала им Бабуля и открыла ещё дверь. Дин успел лишь мельком увидеть внутренности той комнаты, как почувствовал пальцы Сэма, впившиеся в его него, словно когти. — Вот оно, — сказал Сэм почти беззвучно, одними губами. Дин перевёл взгляд с его потрясенного лица на Бабулю, кивнувшую им головой. — Это комната из моего видения. — Так я и подумала, — сказала Бабуля. И в мозгу Дина громко-громко затикал тот будильник.

***

Бабуля толклась у кухонной плиты, помешивала там что-то в кастрюльке, добавив щепотку соли. Сэм сидел за столом, откинувшись назад, лицо у него было пустое. Бабуля коротко велела Дину: — Отдай-ка ребенка Сэму, а то вид у него такой, словно ему надо за кого-то держаться. Дин уложил Мэдди на согнутую руку брата, и Сэм заморгал. Лицо его всё ещё было неподвижным и бледным. Взяв Мэдди, он посадил её себе на коленки, нежные её кудряшки легли ему на грудь. — Ничего, Сэм, — тихо сказал ему Дин. — Мы ведь знали, что оно сбудется, правда? — Сынок, поставь вон те тарелки на стол, — сказала Дину Бабуля, кивнув на огромный старинный буфет, заставленный фарфором. Дин вынул оттуда четыре глубоких тарелки и присел за стол. Бабуля выставила на старую железную подставку дымящуюся кастрюльку и сняла с неё крышку. — Бабулина яблочная овсянка, — она взяла тарелки и стала накладывать кашу в них доверху. — Для такой погоды — лучше не бывает. Вкусно, сладко, полезно при потрясениях. А то у вас, ребятки, глаза на лоб до сих пор лезут. Дин послушно взял ложку. Но есть он себя заставить не мог. Снаружи валил густой снег, отсекая их единственный путь отсюда. Если бы они собирались убегать. Рефлексы Дина требовали загрузить всю семью в машину и свалить, оставив это место позади. Он поймал взгляд Сэма и увидел в нём отражение своего, а затем — обреченность и сожаление. Отъезд ничего не решит. Они провели в дороге всю свою жизнь, а эта тварь всё же нашла их, причем тогда, когда они меньше всего ожидали этого. Бабуля выдала Сэму ложку и кивнула на малышку, сидящую у него на коленях. — Сэм, ты что, не видишь, что Мэдди не прочь подзакусить? — сказала она мягко. — Только подуй на кашу сперва, чтобы ей не обжечься. Дин увидел, как Сэм, набрав ложку горячей каши, осторожно стал на неё дуть. Когда Мэдди высунула маленький язык, а потом зачмокала губами, пробуя тёплое угощение, выражение лица Сэма стало более осмысленным. А когда Мэдди взяла немного еды с края ложки и радостно принялась плямкать кашу во рту, Сэм даже чуть улыбнулся. Дин благодарно посмотрел в глаза Бабули, признательный за хитрость, которой она отвлекла Сэма. У брата действительно был вид человека в пост-шоковом состоянии — кожа бледная, глаза расширенные, взгляд тусклый. Неужели, подумал Дин, Сэм не был полностью уверен в истинности второго видения? Неужели он наполовину сомневался, наполовину надеялся, что ошибся в этот раз? Тогда вид того самого места, что было в его кошмаре, должно быть, окончательно и бесповоротно отбросил вероятность ошибки. Дин всё же постарался не расставаться со своей собственной надеждой. — Да уж, ребятки, — сказала Бабуля, зачерпывая овсянку из своей тарелки и благодарно принимаясь за еду, — принесли вы мне на порог целую кучу хлопот, как я вижу. — Простите, — сказал Дин. — Но нам больше не к ко... — А, не трави себя, — она прервала его, махнув рукой. — В моей семье знания о демонах и подобных им копятся уж пять поколений — и это только считанных. Это наследственный дар, хотя, если честно, кое-кто зовет его проклятьем, — она кивнула Сэму и сказала проницательно: — Думаю, сынок, ты такое выучил на собственной шкуре, а? Сэм кивнул, собирая ложкой размазавшуюся вокруг рта Мэдди овсянку, и согласно сказал: — Именно так оно и выглядело сперва. А потом я подумал — а что, если это возможность поменять что-то... возможность предотвратить зло... Тогда, наверное, это всё же дар, — он качнул головой. — Но теперь я не уверен. Не было бы у меня видения — и нас здесь не было бы. Вот к чему это привело. — …И он придёт оттого, что вы приехали сюда? — Бабуля словно бы закончила за ним фразу, и Сэм на миг непонимающе на неё уставился, но потом кивнул. — Выбрось такое из головы, сынок. Эта тварь охотилась за твоей семьёй задолго до того, как у тебя начались видения. Кто знает, для чего демоны делают то, что они делают? Сколько бы я о них ни знала, — а это много, — этого я не ведаю. — Так вы сможете нам помочь? — спросил Дин, шаря взглядом по старому морщинистому лицу. — Да куда ж я денусь? — сказала она. — Я стояла лицом к лицу с демонами, сынок. Я могу любого демона встретить лицом к лицу, из каких бы он ни был. Но ценой такому стало то, что мне приходится вставать супротив любого демона. Может, это и дар, да только не бесплатный. Всегда есть цена, и заплатить её придётся. Дин внимательно слушал и возил ложкой по нетронутой овсянке, наблюдая, как над фарфоровой тарелкой поднимается и исчезает парок. — Вы сможете его убить? Бабуля качнула головой. — Нет. Этот — не из тех демонов, что клубами черного дыма вливаются в человека и делают из него куклу на ниточках. Этот демон ходит по земле сам, могущественный и полный зла. Я слыхала, что есть способы убить и такую тварь, но я их не знаю. Дин закрыл глаза. Потом открыл — потому что Бабуля, потянувшись, хлопнула его по руке. — Убери с лица этот трагический взгляд, — велела она. — Убить его я не смогу, но отправить обратно в ад вполне в состоянии. — Вы можете его изгнать? — Сэм выглядел обнадёженным. Бабуля кивнула, широкая улыбка сморщила её лицо. — Благодарение господу, сынок. Именно это я и делаю. Я начала учить обряды ещё на коленях своей бабки, когда была не намного старше той малявочки, что сидит сейчас на твоих коленках. Я знаю обряды на любой день года и не сомневаюсь, что с помощью господа милостивого найду тот обряд, что подействует на вашего демона в сей же миг, как тварь предстанет перед моими глазами. В мягком старческом голосе убеждённость была так сильна, что Дин ощутил зарождающуюся в груди надежду. — Очень уверенно звучит, — сказал он. Бабуля кивнула. — Гордыня, конечно, грех, — призналась она, блеснув глазками. — Но я всегда считала, что притворяться скромницей — чертовски дурацкая затея. Не волнуйтесь, ребятки, я смогу отправить эту тварь обратно в ад, где ей самое место. Не это меня беспокоит. — А что? — спросил Сэм. — Нечто посущественней, — сказала Бабуля медленно. — Я не смогу заставить его оставаться там, куда его отправлю. Проклятая тварь вернётся, заверяю вас. Я не решу вашу проблему, ребятки, я просто дам вам чуток лишнего времени. — Времени, чтобы найти способ его убить, — сказал Дин. — И сколько? Бабуля выразительно пожала плечами. — Не знаю. Может, пять лет, может — двадцать. Я просто не знаю. Может, больше смогу сказать после того, как столкнусь с ним. И вот тут-то мы подошли к тому, что меня заботит больше всего, — она выскребла остатки овсянки из тарелки и отодвинула её в сторону. — Что заботит? — Ну, тело, одержимое демоном, загнать в ловушку правильными словами и знаками — проще некуда. Этих жалких убогих созданий и святая вода останавливает. Но истинного демона... Он не будет сидеть и вежливо ждать, когда я произнесу заклинание. Дин посмотрел на довольную Мэдди у брата на коленях. Овсянки она больше не хотела, и Сэм отдал ей ложку. Которую дочка сейчас и жевала усиленно. Даже думать не хотелось, что может сотворить с ней, такой маленькой и слабой, взбешённый экзорцизмом демон. — И что же нам делать? — с трудом произнося слова, спросил Дин. Бабуля пожала плечами. — Мне надо подумать, — призналась она. — Никогда раньше я с таким сильным демоном не сталкивалась, тем более в собственном доме, — она потёрла подбородок, потом посмотрела на нетронутую овсянку в их мисках и нахмурилась. — Чего ж вы не едите, ребятки? — пожурила их она. — И отдохнуть бы вам надо чуток. Пользы не будет ни вам, ни вашей малышке, если свалитесь без сил. — Я, наверное, в ту комнату не смогу зайти, — признался Сэм. Бабуля понимающе кивнула. — Не переживай, сынок. Я освобожу для тебя свою комнату. До заката осталось ещё несколько часов. А то у вас, ребятки, вид такой, словно вы последний раз высыпались после дождичка в четверг в прошлом месяце. — Мы и чувствуем себя так же, — признался Сэм. Он зачерпнул овсянки, попробовал, и на его лице промелькнула удивленная улыбка. — Как вкусно! — сказал он. — Не надо делать такое удивленное лицо, — похлопала его легонько по руке вставшая с места Бабуля. — Дин, тебе тоже стоит съесть всё, что в тарелке, ясно? — Да, мэм, — Дин попробовал ложку каши и подумал, что это и впрямь было бы очень вкусно, если бы во рту у него не стоял привкус пепла.

***

Дин положил Мэдди посреди кровати, сложенное полотенце подсунул ей на грудь под бутылочку, чтобы та не скатилась, и поднёс соску к её губам. Маленькие руки стремительно ухватили бутылку за бока, и Мэдди принялась сосать, полузакрыв глаза. — За эти несколько месяцев она так сильно выросла, — сказал Сэм задумчиво, присаживаясь на край кровати рядом с малышкой. Дин прилёг на другой стороне кровати и с легким вздохом растянулся на тёплом одеяле. — Видел бы ты меня, когда я в первый раз взял её на руки. Мне трогать её было страшно, такой маленькой она была. — Да? — Сэм осторожно положил ладонь на пухленький животик малышки. Его длинные пальцы поднимались и опускались вместе с её дыханием. Дин при виде такого зрелища не смог сдержать улыбки. — Ты её на ладони сможешь поднять, — задумчиво сказал он. Сэм улыбнулся. Пока Мэдди сосала, он поглаживал её животик. — Дин? А что, правда, у неё ямочки, как у папы были? Дин поразглядывал собственные Сэмовы ямочки, что возникали и пропадали на щеках брата, когда тот улыбался. — Ага. Я иногда вижу в ней папино. И мамино тоже. И твоё, Сэмми. Сэм посмотрел на личико Мэдди, словно разыскивая в нём свои черты. Дин сказал: — Я о таком долго не думал даже. О том, что в ней есть часть нашей семьи, часть всех нас. Даже после того, как она родилась, тоже об этом не задумывался сначала. — А потом что изменилось? — тихо спросил Сэм. Дин отвел глаза от вопросительного взгляда брата. Ему не хотелось возвращаться к себе — такому, каким он был тогда. — Никакого откровения на меня не снизошло, ничего такого. Всего лишь ежедневные заботы о ней. Она тогда так сильно нуждалась во мне, и оттого, думаю, я просто осознал, что она... моя. В смысле — это я её сделал, как бы это ни было странно. Её, внучку наших мамы и папы, твою племянницу. Мою дочь. — Ты счастливчик, — сказал Сэм. Эти слова у любого прозвучали бы банальностью, но не у Сэма — тот всегда говорил именно то, что думал, это было одним из тех качеств, за которые он его любил. Когда дело касалось его семьи, Сэм ничего не утаивал. — Да, — согласился Дин, — я счастливчик. Я был счастливчиком. Будильник внутри него затикал снова, и он понял внезапно, как много он не сказал брату из того, что всегда хотел, но так и не облёк в слова. О том, как сильно тосковал по нему, когда они были далеко друг от друга. О том, как хорошо, что сейчас он проходит через всё это плечо к плечу с Сэмом. О том, как сожалеет он о Джессике. Слова накопились внутри, но он, как обычно, не мог дать им волю. Вместо этого Дин поднял руку и положил ладонь поверх Сэмовой, лежащей на Мэдди. Они встретились с братом глазами, и взгляд Сэма сказал ему, что он всё понимает, как всегда они понимали друг друга — без слов, в глубине души, там, где хранится главное. Оставшиеся в мире трое Винчестеров лежали рядом, соединённые прикосновением, а за окном шёл снег и истекал остаток дня.

***

Когда Дин позже вспоминал это, его воспоминания были чёткими, но разрозненными. Осколки воспоминаний были перемешаны с болью. Первое, что он почувствовал — как вырвалась из-под его ладони рука Сэма. Он распахнул глаза и увидел, как брат отлетает, врезаясь в стену, и падает, свесив голову набок. А потом он ощутил, что сам летит назад, и удар о стену был так силён, что вышиб из него дух. Самым ярким из его воспоминаний были глаза — точно такие, как их описывал Сэм, мерзостного жёлто-зелёного цвета; беспримесное зло, холодно уставившееся на него. Сила, прижимающая Дина к стене, ощущалась как гигантская лапа, толкающая его назад, и от её тяжести он не мог вздохнуть. Ему казалось, что комната безумно качается. Дин с ужасом понял, что его волочёт вверх по стене, кожа ощущала каждый выступ дерева, каждый сучок, пол удалялся от него всё больше и больше. А потом он посмотрел вниз, на кровать, и впервые за всё это время услышал звуки. Мэдди рыдала. Дочка кричала, а Дин был уже высоко над кроватью и видел её там одну, посередине, на одеялах; ножки её яростно пинали воздух, руки тянулись к нему. Дин попытался позвать её по имени, он тянулся к ней каждой своей клеткой, но не мог шевельнуть ни пальцем. Кислорода не хватало, он терял сознание, и лицо Мэдди расплывалось перед его полными слёз глазами. Дин понял, что умирает. Так, как умерла его мать, пригвожденная к потолку, беспомощная, безмолвно кричащая от ужаса широко открытым ртом. Жизнь утекала из него, и последней его мольбой стало — пусть Мэдди этого не запомнит. А затем его словно свежим ветром обдало, по закрытым векам ударило белое сияние, и звуки латыни наполнили его слух. Дин открыл глаза и увидел, как Сэм заползает на кровать и хватает Мэдди, прижимая её к себе. Он преисполнился надеждой, уверенностью в том, что Мэдди будет спасена, потому что тут Сэм, он унесёт её куда-нибудь, где безопасно, как когда-то давно Дин унёс Сэма, и круг замкнётся, выполнив некое извращенное веление судьбы. Эта мысль дала ему нечто вроде покоя, и, пока слух его полнился звучанием латинских слов, Дин смотрел вниз, на поднятое лицо Сэма, желая хоть как-нибудь преодолеть давящую тяжесть и двинуться, давая Сэму понять, что всё хорошо, что Дин уходит к папе, к маме. Может уйти, раз знает, что два человека, которых он любит всем сердцем, будут в безопасности и вместе. Но Сэм, посмотрев на него полными ужасами глазами не дольше секунды, встал, шатаясь, на ноги, и вытянул вверх руку, другой рукой прижав к себе, как тряпичную куклу, кричащую Мэдди. Крики дочки звучали едва ли не громче распевной латыни, а в ушах у Дина словно ветер свистел. У Сэма по лицу стекала кровь, и Дин понял, что эта кровь на коже брата — его, Динова. Он хотел сказать Сэму — беги, унеси отсюда Мэдди, уйди с ней в безопасное место! Но голоса у него так и не было, а Сэм не колебался. Он обхватил руку Дина своей огромной ладонью и стал дёргать его вниз, повисая на нём с лицом, исполненным мрачной решимости. Какой-то миг это казалось безнадёжным, бесполезным, глупым даже. Но затем, на удивление, Дин ощутил, как рука его освобождается от давящей силы, и как плечо, протестуя болью, отрывается от потолка. Сэм держал их мертвой хваткой — Мэдди у себя под мышкой и руку Дина, в которую он словно когтями впился, повиснув всем своим весом в попытках сорвать брата с потолка вниз, на кровать. Краем глаза Дин увидел, как ярко-оранжевый огненный язык вырывается из-под его собственной спины, пронзая её болью. Зрение замглилось по краям, а потом мир снова начал бешено раскачиваться, давление, прижимавшее его к потолку, исчезло, и вес Сэма сдёрнул его вниз, на матрас, спружинивший под клубком их спутанных конечностей. Что-то кричало; Дин понимал, что это был не он, вопль был совершенно нечеловеческим. Ощутив боль от руки Сэма, сбивающей пламя с его спины, он заставил себя на миг открыть глаза — и увидел то, что затмило своим ужасом всё предыдущее. В паре шагов от них корчился в пламени демон: чёрное и красное, клыки и рога, и пылающие жёлтые глаза. Латынь зазвучала громче и вдруг прервалась — момент тишины, разбитый хрипами его собственного рваного дыхания, криками Мэдди и безумными призывами Сэма, повторявшего его имя. А потом демон воздел чешуйчатую длань и указал двумя пальцами куда-то Дину за плечо. — Это ещё не конец! — хрипло каркнул он. Кто-то провозгласил: «Gloria Patris!», — и в грохоте, вспышке света и порыве ветра... демон исчез. А Дин наконец потерял сознание.