Death in my pocket

Драко лежал на постели, раскинув ноги. Гарри отвернул лицо, оно горело, и плечи горели, и грудь, он весь горел, мучительно и безнадёжно, плавно двигая пальцами. По комнате плыл резкий клубничный запах - любрикант нашёлся в прикроватной тумбочке. Высокий сервис. Дрожь пронзила его, когда тихий голос сказал: - Эй. Готов? - Готов. Гарри оперся на руку, закусил губы, опускаясь медленно, миллиметр за миллиметром. Горячая плоть дернулась внутри. - Шшшш, - прошипел Гарри. - Не спеши. Он опустился до конца. Это ощущение наполненности странным образом делало его целым. Живым. Задвигался на пробу, вверх-вниз, по кругу, в стороны, вспоминая, узнавая. Член возвышался над худым животом Малфоя, как пиратский флаг над захваченным кораблём. - Ооооо, - Драко двинул бёдрами вверх. Гарри хлопнул его по ногам, засмеялся хриплым, русалочьим смехом. - Малфой. Будь хорошим мальчиком. Он провел рукой по животу Драко, груди, наслаждаясь их гладкостью, твёрдостью. Наклонился, опираясь на руку, задвигался резче. Вот оно. Да! Удовольствие распускалось жарким цветком, пронзало с головы до пят. Драко стонал, мотая головой по подушке, раскинув руки, сжимая кулаки. Гарри склонился к его шее, провел языком; за ухом чернели буквы: ГП. - Ах ты сука, - нежно сказал Гарри, не переставая двигать бедрами, - Не забывал обо мне. Он прикусил это место, сильно, Драко дернулся, вскрикнул, он нашёл его стонущий рот, впился, лаская, снова узнавая этот вкус: ледяная колодезная вода, свежая фруктовая мякоть, сама жизнь, его мальчик. Гарри оторвался от сладкого рта, приподнялся, нависая над Малфоем, заглядывая в сияющие глаза. Лицо Драко изменилось, смягчились черты, нежность перекашивала его, как судорога. Он поднял руку, провел Гарри по волосам, по лицу, от лба к губам. Гарри поцеловал длинные пальцы. - Ну же, - в голосе звучала мольба, - Блядь, Гарри. Двигайся. Он увеличил темп, комната качалась перед ним, лицо Драко расплывалось, воздух плавился, наполненный вздохами, стонами, ругательствами, влажными шлепками. Наконец Драко протиснул руку между их животами, обхватил, задвигал быстро, жёстко. - Больше не могу, - прошептал он. – Давай. Мальчик. Для меня. Гарри вынесло, скрутило, опустошило. Малфой стиснул его второй рукой. Впился в плечо. Зарычал. Мир схлопнулся, растворяясь. На излете он почувствовал пульсацию внутри, оплеснуло, обожгло и стало мокро. Сладкий стыд разливался по телу. Истома. Счастье. Они дышали тяжело, как загнанные звери, скользкие, в поту и сперме, Гарри наклонился, коснулся губами влажного лба, лизнул. Горечь и соль. Скатился, вытянулся рядом с блаженно закинувшим руки за голову Малфоем. Уткнулся носом в его подмышку. Ему не хватало этого запаха. Всего не хватало. - Поттер, - голос Драко казался абсолютно счастливым. – Мне не хватало тебя. *** Он проснулся от внезапно нахлынувшего ужаса. Было сумрачно и тихо. Слышалось только тиканье часов и легкое дыханье Драко. Во сне его лицо было совсем юным. Гарри поцеловал его в висок, потом в скулу, потом, не выдержав, чуть коснулся губ. Поднялся с кровати, подошёл к окну. Темнела Темза, над ней возвышалось колесо обозрения, горели огнями башни вдали. Пора было возвращаться. Гарри прыгал по комнате, натягивая джинсы, когда за спиной раздался голос: - Поттер. Не уходи. - Я вернусь, Драко, - он не знал, правда ли это, - Обещаю. Когда ты уезжаешь? - Завтра вечером. - Я вернусь. Драко смотрел на него молча, тени искажали его лицо. Гарри стиснул его руку, поднёс к губам, отпустил. Закрыл глаза, сосредоточился, в мельчайших подробностях представляя кухню своего дома. Аппарация вышла такой резкой, что его замутило. Он налил воды, выпил залпом. Остановился, уперев руки в столешницу. Помотал головой. Все запуталось. Прошел в гостиную. Здесь ярко горел камин, радостно трещали поленья. - Где ты был? Джинни сидела в кресле, подобрав ноги. Она не смотрела на него. - Я… - Гарри провел рукой по лбу. Он не хотел, не мог, не должен был лгать. Джинни заслуживала правды. - Нет! - перебила Джинни, выпрыгнула из кресла, подошла, выставила руку вперёд, - Не говори. Не надо. Это больно. Гарри стиснул зубы, смял ладонью лицо. Да. Это больно. - Все и так понятно, - продолжила Джинни надтреснутым голосом, - Этот твой вид… этот запах! Её передернуло. Гарри поднял голову, посмотрел на нее. Она выглядела совсем девчонкой. Потерянная рыжая девочка, Джинни Уизли, 10 лет, испуганные глаза, платформа 9 и ¾, смотри, это Гарри Поттер. Воительница Морриган, куда ты исчезла? - Я бы ударила тебя, - они все ещё понимали друг друга не с полуслова даже, с полумысли, - Но не хочу прикасаться. Эта ночь пала стеной между ними. Гарри чувствовал, как исчезают остатки их любви, словно ветер разметывает облака. - Дети останутся со мной, - Джинни говорила торопливо, голос её опасно звенел, - Ты хороший отец, разделим опеку, будешь приходить, они и так тебя редко видят, ничего не изменится, я возьму в помощь домового эльфа, и пусть Гермиона только попробует что-то сказать… - Джинни, - проговорил он хрипло. Она махнула рукой: - Молчи, пожалуйста, молчи! Меня тошнит от звука твоего голоса. Её начало колотить, покатились злые слезы. - Я знала, что так будет, ЗНАЛА, что так будет! Все эти годы знала, что однажды он придёт и заберёт тебя, проклятый хорёк, ненавижу, ненавижу! - Что? – Гарри смотрел на неё растерянно. - Да неужели я замужем за идиотом! Я видела вас! Ещё в Хогвартсе, ещё тогда, на 6 курсе! Мерлин… - Джинни захохотала, захлебываясь рыданием, упала в кресло. - Так, - Гарри наконец-то собрался. – Акцио, огневиски. Акцио, стакан. - Да пошел ты! Я не буду! - Будешь, - Гарри поднес стакан к её рту. – Пей, Джинни. Она отхлебнула, всхлипывая, забрала стакан из его рук, опрокинула в горло золотистую жидкость. - Налей ещё. Гарри налил. Он стоял за её плечом и смотрел, как догорают поленья в камине. Оба молчали. - Куда ты пойдёшь? – её голос звучал уже почти спокойно. - Есть одно место, - Гарри горько усмехнулся, - Мрачный такой дом. Джинни вздохнула. - Гарри, - тихо спросила она, - Почему нельзя оставить прошлое в прошлом? Он положил руку ей на плечо, и она переплела его пальцы со своими. - Потому что есть вещи, которые не излечит время - ответил Гарри. - Некоторые раны уходят так глубоко, что не заживают никогда.