Маша в стране (почти) русских сказок

Как оказалось, выпить квас у нас получится уже сегодня. Я сидела в невероятно богатой палате, изукрашенной росписью на стенах и потолке, с сундука-ми кованными, скамьями дубовыми (ну, по крайней мере не похоже, что берёза, тем более в сказках о таким ни слова не говорилось) да скатертями вышитыми. Меня усадили возле большо-го зеркала, подле которого стоял хорошенький столик с девичьим убранством и мазальной кос-метикой. В зеркале я видела отражение – чернавки, то бишь служанки, убирали за мной бочку-ванну, в которой тщательно вымывали и выпаривали моё тело, как оказалось – невероятно бе-лое для «деревенского люда». В воде плавали какие-то лечебные травки, и после купания в та-ков воде, тем более после мыла, у меня щипалось в тех местах, где совершенно неожиданно для меня оказались укусы, порезы и ссадинки. Уже обсохшую и тщательно вытертую чистым вы-беленным полотнищем, меня облачили в парадную рубашку с красной вышивкой – старую одежду забрали, но я попросила не выбрасывать её и далеко не убирать. Пока мне заплетали косы и пытались накрасить, не переборщив с косметикой (всё так же по моей просьбе, ибо изна-чально мне хотели сделать макияж а-ля матрёшка на продажу), я слушала, как все девки и бабы, какие занимались мною, обсуждали «срам срамной», «одеяние мужицкое неприличное», «одёжу плутовскую» и давали прочие эпитеты понятно уже к чему. Честно, я уже устала даже реагировать на эти комментарии, что уже реагировать. Но видимо взгляд у меня был говорящий, поэтому было решено джинсы просто постирать, как и всё то, что было на мне. Кстати… - Ой, мать сыра земля, зачем повязку такую носить! – воскликнули все девушки в хоромах, уви-дев верхний атрибут нижнего белья. - Чтобы грудь держать, особенно когда она тяжелеет. - Ой, Макошь благословенная, - охали девицы, в то время как женщины в летах уже с интересом присматривались к бюстгальтеру. Их даже не смущало, что у меня были не самые большие габа-риты, ибо присмотревшись к крою, они уже о чём-то перешёптывались, явно обсуждая примеры и варианты совершенствования сей одёжи. Но не только это для них было сюрпризом… То, что было дальше пояснять не буду, но уже все присутствующие шёпотом и с явным интере-сом обсуждали удобство и преимущества замыкающей части нижнего комплекта одежды, пред-лагая даже вязанный из козьего меха вариант (услышала краем уха, и всецело порадовалась идее натурального термобелья в славянском сетинге). В это время надо мной уже закончили работать визажисты, лишь приглаживая на последок и без того идеально расчёсанные волосы и натирая шею с запястьями какими-то пахучими мазями. Пахло, кстати, несильно и приятно – липой и ягодами. На ноги мне заранее повязали онучи из мягкой ласковой ткани, после чего облачили в лаковые сапожки с каблучком. Меня попросили подняться, чтобы облачить в невероятно красоты сарафан – из красного сукна, с богатой вышив-кой по подолу и на лямках, при чём вышитой стеклярусом да бусинами, золотою ниткой. Но прежде перед этим попросили надеть ещё два платья-сарафана попроще – было невероятно неуютно носить сразу несколько слов одежды разом, но все они идеально дополняли верхний. В это же время на голову водрузили невероятно роскошный, украшенный жемчугом и самоцвет-ными камнями, кокошник, в уши вставили чеканные серьги с эмалью, а на шею водрузили с де-сяток бус. Думайте, я расписываю вам всё это только потому что не наигралась в переодевалки или хочу искренне восхититься тем, что выгляжу как самая настоящая царица? Нет, совершенно нет – я расписываю всё это, только потому чтобы вы поняли, каким же всё это было ТЯЖЁЛЫМ! Мне казалось, что я на себе сейчас десять килограммов ношу, мало того, что тут пять слов одежды и всё усыпано с головы до ног камнями и стеклом. Ещё никогда я так не радовалась, что родилась в двадцать первом веке, где не принуждают носить тонну одежды за раз. Было удивительным то, что я в этом вообще стою, а ведь кто-то в этом ещё как-то умудряется ходить и танцевать. Что там говорилось о Царевне-лягушке – в один рукав корки да кости, в другой остаточки винца? Сказка – ложь, однозначно наглая преогромнейшая ложь. Но когда меня подвели к зеркалу по-любоваться на писанную себя красавицу, я застыла – в зеркале я видела себя той самой царицей, каких описывают в сказках. Даже со свёклой на щеках и белилами на лбу, невероятно тяжёлыми эмалированными гирями в ушах и ненужными никому двумя платьями я выглядела по настоя-щему… сказочно, Господи прости. Эх, жаль меня сейчас никто из моих не видит – вот уж удалось дословно побывать в сказке. При чём не просто понюхать воздух, а побывать на княжем пиру в качестве почётного гостя. Честно, не совсем поняла, как так вышло – нас, чин по чину, хотели уже вести к небольшому и тесному входу в подземные катакомбы, где, по видимому, и были темницы. Но когда колдун сказал, что нашёл на площади «компанию, а в ней простака с деревни, кота исиння-чёрного дур-но пахнущего, девицу, что одеждою своей вскружила головы молодцам, и женщину-колдунью из рода Яг», нас неожиданно заворотили на деревянное парадное крыльцо с вывеской «Запись подтверждающая имена гостя», или по нашенски - «Регистратура». Не совсем понятно, что именно из описания колдуна заставило княжеских сотрудников погнать нас переодеваться, но одно было более чем ясно – нас, видимо, очень, ну оочень-очень хотят видеть. Процедура реги-страции прошла сказочно быстро – всем бы так работать, чес слово, - после чего нас повели по гостевым хороминам и выдали каждому хорошую палату, как оказалось – класса люкс. Яга настояла, что я взяла Васку с собой, но не снимала с него ошейник. Я успела заметить, как она еле шепнула что-то, видимо – сняла заговор, так как кот после проснулся и начал вести себя, как собственно и подобает его нормальной животной натуре. Пока меня мыли-прибирали, Вася успел поесть, поспать и потерпеть процедуру вычистки из шерсти мусора – и теперь он выгля-дел невероятно солидно. Когда я выходила из палат, он лежал на скамье и грелся под уходящи-ми лучами солнца, мурлыча, как трактор – его гладили и чесали все, у кого не были заняты руки. Мне следовало пройти по выстланной ковром дорожке – она была сделана специально, чтобы любой гость знал, где находится приёмная, заочно и столовка князя. Мне понравилось, что по-том эти ковры соединялись в общем коридоре, который потом выводил или к государю, или в служебные помещения. Само пространство было украшено не скромнее, чем выданные мне хоромины, разве что красного было больше, стояли чугунные столики-подставки с какими-то курящимися смесями (похоже, этот мир – мечта токсикоманов, ещё никогда я не видела такой мании к окуриваниям), на некоторых были тарелки с угощениями – яблоки, ягоды, фигурные пряники. Нутро упрямо пыталось уговорить мой мозг взять хотя бы ягодку, но я противилась: во-первых – нас скорее всего, сейчас покормят, во-вторых – меня настораживала обстановка здесь, особенно после слов нашей заступницы Яги. Окуривания помещений и улиц, замечание Яги о том, что от колдуна и солдатов пахло Навью, то есть, как я поняла – смертью, не внушало дове-рия и спокойствия. А ведь они говорили об этом с Васькой ещё на въезде в город – дурной дух якобы чуют. Видно, не спроста, только мне это ничего не давало – я же не колдунья и не прови-дица, чтобы что-то видеть и чуять. Так что надо быть очень осторожной, а ещё лучше – дождать-ся Яги и спросить, как быть и что делать. Как оказалось, мы с Ваней почти соседи – он живёт напротив меня, так как мы пересеклись в ко-ридоре, чуть не стукнувшись лбами. - Теперь буду знать, что надо беречь чело, когда ночью буду выходить… Тьфу, - досадно добави-ла я. Нет, славянский лексикон точно вольётся в мою речь. Глянув на Ваню увидела, как он снова смотрел на меня, разинув рот, - Ванюш, я знаю, что теперь в твоих глазах писанной красавицей выгляжу, но постарайся хотя бы на людях не палиться. - Что делать? – тут же нахмурился Ваня. Так, итак – начнём просвящение: - Это слово из моего мира. Палиться, значит – выдавать себя, выдавать какие-то секреты и про-чее. Понял? - Вроде, - кивнул Ваня, выпрямившись и приняв задумчивый вид. Приметила теперь уже я, что выглядел он почти царевичем – красная рубаха, сапоги, как мои, но другого кроя, добротные штаны, в одной руке Ваня держал кафтан, отороченный мехом. А почему мне нельзя так, можно тогда снять хотя бы одно платье! - Ягу не видел? - Нет, но знаю, что она почти у входа княжеской приёмной сейчас будет жить. Васька как? - Ведёт себя, как кот. Как самый обычный кошак. Даже тоскливо как-то – никто не подколет и не пожалуется на себя и судьбу, - я вздохнула. Надеюсь, мы здесь ненадолго не задержимся. - Я тоже не хочу здесь жить – тут воняет дымом, и так пёстро, что голова болит. Уже домой хо-чется. - Мне тоже, - честно вздохнула я. Да, сейчас бы всё отдала ради папиной бани, маминого кваса и скрипучей дачной кровати. Может быть, всё это было и здесь, но вот магических штучек единого радио под названием «Скоморохи&Бременские музыканты Продакшн» у нас нет. - Будете, - услышали мы знакомый голос – подошла Яга. Разодета она была похлеще моего, по крайней мере мне так казалось. Единственное, чем её наряд отличался от её – отсутствие голов-ного убора, который прикрывал бы её невероятно толстую длинную косу, а ещё на ней было зелёное одеяние с огненной вышивкой, то есть – вышивка в огненных тонах. Скорее всего, это было обозначение касты или нечто подобного, что показывало бы принадлежность своей хозяй-ки к Баб-Ягам. - Теперь слушайте меня внимательно, - женщина подошла к нам и положила ладони на плечи каждому, - Княже не зря нас велел встречать, как званных и долгожданных гостей. Есть у меня подозрение, что тут дело во мне – я Яга лесная, соки жизненные как беру, так и отдаю, а тут всё смертью пахнет. Дурно мне, ох как дурно. Ага, значить правильно делаю, что ничего не беру! Интересно, может они ещё какими-то ядами мой кокошник успели обмазать? - Угощения здесь не берите, особенно пряники – в них зелья подмешаны. Вань, брал? - Не брал! Крест, что не брал! – честно завертел головой Ваня, наскоро перекрещиваясь. Ой, как ребёнок малый. - Верю, что не брал, - улыбнулась Яга, - На пиру сидите, от кушаний не отказывайтесь. Но будьте настороже – я знак подам, если отраву какую подадут. Если такое случится, я рот левой рукой утру, - на этом Яга вытерла уголки губ, словно от лишней влаги. - Яга, а если отрава в напитке будет, а нам выпить придётся. Мол, тост дадут и добавят – выпьем же, братья за гостей? - И то верно, - призадумалась Яга, - Есть средство – вели переналить питьё тогда в янтарную ча-щу. Гостю отказать нельзя, иначе отказаться можно и оскорбиться. Я на тебя оберег надела, если что – убережёт, если янтарь не поможет и не всю отраву в себя возьмёт. Вань, ты что-нибудь но-сишь? - Ношу, - кивнул Ваня и вытащил оберег. Смутно вспомнив лекции об истории искусств, пришла к выводу, что нам показывают Цветок папоротника. - Вань, ты же крестился – где крест? – спросила я. - Что за крест? - Если крестишься, значит крещённый. Ну, христианин значит. А значит должен носить крест. - Это, наверное, только у вас так принято, - качнула головой Яга, - У нас крест своё значение име-ет. Ну да ладно, не будем стоять – ждут нас. Посматривайте на меня, но раньше хлеба ничего в рот не берите – ни мясо, ни рыбы, ничего другого. Маша, на тебя полагаюсь и за Ваней велю следить – он может соблазниться на малину, больно охоч на ягоды эти. Ваня неделано обиделся, скрестил руки и пробубнил: «Не маленький, шоб нянек приставлять». Я одобрительно пожала его по плечу: - Верю, что не маленький, потому надеюсь. Сам за собою последишь. Двери открылись сами собою перед нами. Дейтсвительно сами собою – в столовой у дверей ни-кто не стоял, даже при княжеском троне никто не стоял. Помещение само выглядело невероят-но эллегантно и очень светло, потому что здесь не было красных росписей по всем поверхно-стям. Напротив – всё покрывало как будто тонкое кружево, выполненное золотой краской, наверняка для того, чтобы показывать гостям богатство и величие князя. Интересно тогда, как поживает его казна после таких рисуночков, или всё это отрисовывали постепенно, как появля-лись карманные деньги? Пол под нами был из камня, отполированного до такого состояния, что можно было при желании подкрасить глаза или подсмотреть под юбку, смотря кому и для каких целей… По середине зала стояло четыре крепких вытянутых стола, тем не менее – очень широких, со скатертями, украшенные бахромой. Иногда она висела в тех местах, где явно неуклюжим гостем было вылито вино. Все места были заняты советом, состоящим преимущественно из мужчинах в летах, некими женщинами, видимо – жёнами некоторых из присутствующих здесь, монахом-шаманом – если, опять же, можно так сказать, раз выяснилось, что здесь нет крещённых, - и от-дельно из них всех выделялся видных парень моих лет. Даже за столом он казался высоким, статным, косая сажень в плечах, усы подвёрнуты, глаза горят, выдержка ровная, улыбка залих-ватская – короче образ, уже полностью копирующий мой девичий образ Финиста. Явно, перед мною сидел княжеский сын, который очень пристально осматривал меня. Видать, бабник и охальник. - Жалуем вас к нам, путники далёкие, люди учёные и видящие, работящие да красою своею глаз устилающие. Это нас поприветствовал сам княже – мужчина лет тридцати с лишним, в молодости видно пи-санный красавец, почему-то вызывающий ассоциации с Финистом-Ясным соколом. Одет он был весьма просто, если учесть тот факт, что он будет одет во всё лучшее и сразу, но на нём из па-радного был лишь хорошо сидящий кафтан с мехом, смахивающий чем-то на то, что держал в руках Ваня, на котором держались некие декоративные элементы или ордена – уже не знаю, должно ли это быть чем-то вроде ордена в такую эпоху, - поверх был надет парадный плащ, на голове – венец, центром которого было большое солнце с кругами из различных камней. Наверное, ту дружинники, которые носят шлем с солнцем, являются что-то вроде личной гвар-дией царя или лучшими офицерами и командирами, выполняющие роль телохранителей… И, кстати, таких и правда здесь не наблюдалось, ни возле трона – специально приниженного, чтобы было удобней сидеть за столом, - ни возле дверей и окон, даже за столом никто не сидел. Или мне так кажется, потому что ни у кого не было видно даже кольчуги? - Гости дорогие, не обидьте – сядьте да оттрапезничайте с нами, - князь рукой описал широкий жест, мол – смотрите, место вам уже приготовлено и яств сколько. Наше место находилось под-ле царя – на высоких скамьях с подстеленными скатертями, скрывающие подушки. Видимо, что-бы сидалищное место не отсидеть и с комфортом подумать о том, что нам здесь вроде как даже рады и пытаются угодить. Мда, что-то слишком много сарказма только в одном обеденном по-мещении, и я ещё ничего даже не успела съесть. Кстати, на столах ничего, кроме посуды не сто-яло. А где вот это вот! Где вот все эти почки заячьи верченые, головы щучьи с чесноком, икра черная, красная. Да! Заморская икра – баклажанная! Где вот это всё?! Я голодная, как слон, меня что – попросят посуду облизать, заодно и помыть. Нет, однозначно мне не хочется быть при кня-зе – здесь даже не кормят. Скосила глаза на Ваню – если я об этом подумала в голове, то у Вани все мои мысли отразились на лице. - Доброго дня, великий княже. И вам, советники да мудрецы, - последнее было обращено ша-ману, говорила Яга. - Здравы будьте, - Ваня поклонился по пояс и я снова услышала бубнёж: «Жмоты». Еле удержа-лась, чтобы не засмеяться. - Мир вашему столу. Как говорится - бонжур, - вырулилась я, скрывая смех за улыбкой. И попы-талась повторить всем известный поклон до земли, но мои ноги вновь напомнили мне о том, как я не любила на физре складываться и достать хотя бы концами пальцев пол. Но по выражением лиц присутствующих мой недопоклон устроил. - С радостью с вашего стола оттрапезничаем, - всё также вежливо ответила Яга и прошла к нашим местам, мы пошли следом хвостиком и сели соседями так, чтобы наша ворожея и защит-ница от колдовских напастей разделяла Ваню и боярскую чету. За столом сиделось мягко и го-лодно, но князь хлопнул в ладоши, и как в фильме начали играть музыканты, девицы в простень-ких сарафанах – дайте мне один такой! в этих платьях вообще неудобно не то что стоять, даже сидеть, - плывуче вынесли на стол и почки заячьи верченые, и головы щучьи с чесноком, и икру черную, и икру красную. Да, заморская икра баклажанная тоже была. Интересно, это ирония или нет, что её тоже только на плевок и заплакать? Помимо почек и икры к столу также вынесли цельного поросёнка, несколько карасей, ароматно пахнущие дымком, два гуся с яблоками, две крынки с кашей конопляной (как потом пояснили) и пшённой на молоке и с тыквой, - с десяток караваев – видимо, замена хлеба, - глубокие распис-ные тарелки с мочёными яблоками и квашенной капустой, маринованными груздочками со сме-таной, свежими овощами в виде репы, редьки, лука и зеленушки, отдельно выставили блюдо с яблоками, грушами, орехами и ягодами – как раз там, где сидела женская часть и специально перед нами, видимо – для гостей женского полу. Вообще, перед нами выставили самую лучшую долю из того, что я назвала, например – нам был предложен самый большой и красивый кара-вай, украшенный поляной цветов, сформировавшие солнышко. Ужо молчу про поросёнка и ка-расей, я прямо поедала их глазами – так вкусно пахло и выглядело, даже в книжках и кино такое не покажут. Княжеский сын всё это время приглядывался в девушкам, тупящие взгляд и мило рдевшие под взором наследника, некоторые даже загадочно улыбались ему, если их взгляды пересекались. Мда, всё-таки второй канал иногда показывает правду, тем более что сынок сильно засмотрелся на передние габариты отдельно вышедшей девицы, в руках у которой стоя-ла большая чаша из золота с гравировкой. Эту чашу торжественно подали князю, выпивший всё содержимое при гостях после первого за сегодня тоста: - За здравие наших гостей, - после чего опрокинул посудину на всё тот же поднос, демонстрируя отсутствие… малинового вина? Хм, я думала, здесь в почёте только солодовые напитки и мёд, вернусь домой – погуглю. После все дружно накинулись на угощения, мы глянули на Ягу, которая взяла пока только кусок от каравая. Мы последовали её примеру, отщипнув понемногу и стараясь растянуть отщипнутое. Хлеб оказался невероятно вкусным и при этом совсем нетяжёлым, каким казался вначале. Но хлебом особо не наешься, и я потянулась к пшёнке, незаметно поглядывая на Ягу – она в свою очередь отрезала себе поросёнка и почти не замечала меня. Посчитав это за знак согласия, я по-ложила немного каши и стала тихонько её есть, справа от меня неожиданно появилась рука с графином – оказывается при нас стояли слуги, подливающие питьё. Мне налили кваса, явно раз-мешанного или настоявшегося на чём-то ещё, кроме хлебного солода. - А на чём квас? – негромко спросила я. - На хрене, - ответили мне. Не, к таким напиткам я ещё не готова, потому попросила мне налить простой воды в соседний стакан. Отпивнув, я хотела было взять себе карася, но Яга нерезко под-няла руку и утёрла губы от мясного сока. Пришлось поменять траекторию и взять себе орехов – в кашу посыпать. Ещё к чему-то на столе я боялась притрагиваться, да и в целом мне хватало каши и хлеба, хотя поросёнок выглядел весьма аппетитно. Но после карасей к мясному и рыбному меня не тянуло, потому я просто ела хлеб и ягоды. Ваня же, в отличии от меня, был видимо голоднее или хотел попробовать всё – прежде чем к чему-то потянутся, он поворачивал голову к Яге, которая на все его немые вопросы отвечала согласным кивком головы. Это не осталось незамеченным и над Ванькой уже начали подсмеиваться. В прочем, вопросительные взгляды не обошли стороной и меня. - Чего же ты, красная девица, ничего окоромя хлеба не ешь? Или тебе мои угощения не по ду-ше? – спросил князь, отпивая хренового квасу. Сказать правду было уж точно нельзя, пришлось врать: - У нас в деревне гость первый день только хлеб ест, по традиции. - Зачем это? – удивился один из советников. - По поверью, что мол нечистивый дух человечий хлеб есть не станет. Проверка, одним словом. - Зря девица такими глупостями укорениться даёшь – у нас в Белграде любят девок сдобных да румяных. А у вас видимо недокормленных и почитают, - вставил княжеский сынок, ухмыляясь в усы и показужно отпивая уже мёд. Его ответ был встречен короткими смешками и согласными улыбками, женщины лишь согласно кивнули и посмотрели на меня с долей сочувствия и чего-то нехорошего – толи прикинули, сколько я НЕ смогу родить, или сколько им нужно скинуть кило, чтобы достичь такого облика, как у меня. Мне лишь оставалось потупить взгляд и уставиться в свою полупустую тарелку с размазанной кашей. - Радослав, не смущай гостью и не обижай порядков её народа. А лучше мотай на ус – мало ли придётся наведаться в дальние окраины, посмотреть как народ твой живёт. - Как скажешь, отец, - кивнул в согласии Радослав и посмотрел на меня так, что стало ясно, что такая идея у него уже появилась. - А братец твой чего это весь пир разрешения у мамки спрашивает? Али мал ещё самому выби-рать, чего есть, - спросил уже у Ивана княжич. Бедный Ваня застыл, испуганно подняв глаза. За столом тут же послышался отчётливый смех, который пытались прикрыть ладонью. Повернув-шись к Ивану отчётливо поняла, что он не знает, что говориться – ляпнуть что-то про отраву бы-ло бы крайне глупо, а промолчать означает показать мягкость и прислужливость. Яга промолча-ла, потому что могли лишь подтвердить то, что Ванька держится за её юбку, потому придётся вновь взять инициативу на себя. - Княжич, - начала я, - Он не брат мне, а Яга не мать нам. Она мне наставницей дана по воле судьбы да по решению отцовскому, а Иван с нами в путь отправился по просьбе его матери. По-просила сыну столицу показать, а ему наказала во всём слушаться названную им тётку, коей и является моя наставница. Потому лишний раз боится сделать что-то не так и прежде дела раз-решения просит. - А что ж он сам за себя не ответит? – уже откровенно насмешливо улыбнулся собачий сын. При всём уважении к молчащему всё это время князю. - Стесняется. Боится ляпнуть чего, а меня уже обучили со всяким – и бедняком и князем – пра-вильную беседу вести. Не обижайте его, не смущайте лишний раз, а то совсем ничего есть не будет. - Достойный заступник у тебя Иван. Так и быть, девица, по воле твоей расспросами его донимать не буду, и других прошу сего решения придержаться. Присутствующие согласно покивали и вернулись к обеду. Я тихонько выдохнула – фух, пронесло. Ваня сжал мою ладонь под столом, наклонился и тихо прошептал «Спасибо». - Ничего. Ешь лучше, не привлекай много лишнего внимания. До конца трапезы, когда почти всё было доедено, мы с Ваней переминались хлебом и водой, разве что позволили себе угоститься ещё и ягодами, в том числе малиной. Я старалась её не брать, чтобы Ваньке больше досталось – уплетал он её явно с большим наслаждением, чего да-же не скрывал. Было с чем согласиться – я такую вкусную в последний раз ела только в лесу, по-ка весь малинник не скосили под какие-то местные нужды. Конечно же, малинолюбие не было не замечено княжичем – он откровенно посмеивался над простецким пареньком, уплетающий ягоды, будто девица. Хотелось ответить ему что-то колкое, но приходилось сдерживаться – не хватало ещё Ягу рассорить с княжеской четой ещё сильнее. Но при этом он очень внимательно следил за моими манипуляциями, которые можно было принять за смущение – я почти не смот-рела по сторонам, ела будто клевала, пила только воду и почти не прикасалась даже к фруктам. Если я случайно останавливалась на нём, то он ласково улыбался и подмигивал, показывая своё искреннее радушие к моей персоне. Не позавидую его невесте – вот уж у кого муж будет ходить налево… Кстати, невеста - точно! Только сейчас я заметила, что подле него никто не сидит – сле-ва отец, справа пустое место, даже не накрытое. Хотя там точно должна была бы сидеть Васили-са Прекрасная да Премудрая. Меня это более чем насторожило – невестам нельзя сидеть за сто-лом с другими, пока не станет обручённой, или есть какое-то ещё объяснение её отсутствия? Я тут же посмотрела на Ягу – она заметила моё обращение к пустому месту, но показала, что этот вопрос будет обсуждён точно не сейчас. Что ж, подождём. Вскоре со стола убрали все объедки и недоедки, при чём – караси остались никем не тронутыми. Иэх, жаль – если бы не жест Яги, я бы без раздумья съела всю. На каждый стол поставили по са-мовару, нам достался большой пузатый, к которому подали деревянные неглубокие кружки без ручек. Но перед этим перед каждым поставили по хорошей чаше из серебра, а на нашем столе они были сделаны из золота, князю подали тот, из которого он пил вначале. В каждый кубок раз-лили знаменитый мёд-пиво, ароматно пахнущий специями и луговым соцветием. Мм, мой лю-бимый. Я слегка повернула голову к Яге, случайно, но как оказалось, не зря – она совершенно категорично вытерла рот, даже провела по уголкам пальцами, давая чётко знать, что пить это нельзя. На наш ужас все встали – должен прозвучать тост. Яга взяла свою чашу – видимо, напиток ей ничего плохого не сделает, значит нужно оберегаться нам с Ванькой. - Княже, позволь сказать, прежде чем мы все выпьем, - начала я. - Что хочешь сказать нам, девица? – посмотрел на меня владыка, нависла ожидающая тишина. Я хотела было открыть рот, но эстафету говорить у меня перенял Ваня. - Княже, вели подать нам с Марьей кубки янтарные. Нам из золотых пить не сподручно. - Чем же они вам так не угодили? – нахмурился князь, Радослав прищурился. - Мы все с одной стороны, наши деревни близко стоят, потому закон для всех един – из золотой посуды только старостам да почётным гостям пить можно. А отрокам молодым, ещё не вкушав-шим хмеля, принято в чарку янтарь ложить, если нет в дому каменной жёлтой посуды. Коли уважаешь нас и не хочешь обидеть, исполни и этот закон нашего народа. Все стояли в ожидании, я лично не сводила глаз с рук князя, ожидая ответа – что скажет. - Будь по-вашему. Смените им набор, - велел он слугам. За столом послышались вздохи, кто-то поставил свой мёд на стол, кто переменился с ноги на ногу в ожидании. Радослав остался дер-жать свою посудину, но при этом не спускал с нас с Ваней пристальный взгляд, при чём не самый радужный. Это ещё больше насторожило, но не будь я девицей – наивно посмотрела, пару раз хлопнула ресницами и княжич улыбнулся, поверив в мою непричастность к этому решению. Те-перь получать прищуры пришлось Ваньке, несчастному, хотя я пыталась всё теми же взглядами и улыбочкой отвести подозрения и от него. Но княжич уже не обращал на это внимание – всё-таки идею подать нам янтарную посуду принадлежала ему. Вскоре перед нами были чаши из янтаря, наполненные больше половины до краёв – видимо сделали ещё надценку за то, что мы не пивавшие. Я посмотрела на содержимое и порадовалась, что поела каши, щедро заправленной маслом. - За свет и счастье в ваших домах, - обратился к нам князь, приветственно поднял свою долю и вновь осушил кубок досуха. Его примеру последовали все. Я отпила чуть-чуть – напиток был вкусным и сладким, я почти не почувствовала хмеля. Посмотрела на Ваню – тот отпил четыре глотка и отстранился. Сейчас я особо за него боялась, так как не знала, был ли у него опыт распи-тия алкоголя. По краснеющим щекам пришла к выводу, что опыт был мизерным. Но был – Ваня дал это понять тем, что отрицательно поставил чашу на стол, показывая, что более ни капли в рот не возмёт. Почти все в едином порыве сели, и нам разлили чай. Примерно в это время к нашему царскому столу вытащили ТОТ САМЫЙ каравай. Самый, сказочный, самый вкусный, самый-самый кара-ваище, и чтобы вы понимали у нас такие делают только лучшие кондитеры нашей современно-сти. - Пирог-каравай, всегда им гостей важных примечаем и встречаем, - похвалился своим детищем князь. Похвалился так, будто сам пёк. – По лучшему рецепту моей прабабки и матери, пирог ягодный на меду замешанный, колдуном придворным чаровством веселящим и исцеляющим дополненный. Прошу угоститься. Князю был подан большой нож, которым он начал резать сей десерт, видимо – выказывая пол-ное радушие и готовность угодить гостям. А вот одному из них точно было не до пирога теперь – чаровство. Тут уже не отмажешься, придётся есть, а Яга подозрительно осматривала его, при этом умудряясь незаметно принюхиваться. Я повернулась к ней уже откровенно, Ваня тоже, но теперь этот жест никого не смущал: во-первых – теперь все знали, что Ваня прежде совета ниче-го в рот не возьмёт, во-вторых – все также понимали, что колдун колдуну рознь. Яга у нас к зем-ле ближе, а колдуны здешние ей точно не нравились, поэтому лучше убедиться, что нам ничего не подмешано – ни яда, ни злого заклятия. Но Ягуся лишь передёрнула плечами и выпрямилась, в голове неожиданно послышалось, словно эхо: «Не ешьте много – колдун переборщил со своими штучками. Совсем весёлыми станете. Кусо-чек, и не более». Мы кивнули, принимая это во внимание, после чего потянулись к угощению, взяв максимально тонкие кусочки, хотя разрезан десерт был поровну. Каравай-пирог был по-слойный, с прослойкой из сдобного лёгкого теста и ягод разной степени обработки – от цельных до варенья и перетёрых в пюре. Так же здесь было что-то, очень напоминающее густой сметан-ковый крем, наверное – густые сливки. После пару укусов я поняла, что стала невероятно хоро-шо себя чувствовать – ушли какие-то саднящие боли в теле, на живот опустилась удовлетвори-тельная сытая лёгкость, да вообще весь мир казался более светлым и приветливым, чем был ранее. Мда уж, Яга точно не попала в слово «переборщил» - он перестарался настолько пере-ложить всего этого, что мы практически ели наркотик. Стараясь держать голову светлой, я сде-лала последний укус – ну а чего, вкусно же! – и отложила недоеденный кусок. Пусть доедают поросятки – вот уж у кого будет праздник жизни и души. Ваня присмотрелся ко мне и тоже отло-жил свой кусок. Теперь он стал совсем весёлым, хотя ранее и не отличался угрюмым настроени-ем – улыбался во все зубы, глаза блестели, было видно, что ему очень хочется завести разговор, но каким-то образом удерживал себя. Остальных уже понесло и теперь за столом начался весё-лый гомон – кто-то начал травить анекдоты, рассказывать смешные, но не понятные мне, исто-рии из былой жизни, другие подхватывали эту эстафету и дополняли сказанное новыми шуточ-ками. Князь и княжич еле притронулись к своей доле, но тоже погрузились в прослушивание и общий хохот. Ха, значит знали, что тут пересол и переколдун. Интересно, зачем им это нужно? Меня взяли за ладошку – это Ванька видно не удержался. Посмотрела на него вновь и чуть тише, чтобы только он услышал сказала: - Ой, Вааань, кабы мне ненароком не влюбиться в тебя – изумрудом сияешь. Ну чисто из сказки. Он хохотнул: - Зря пирог съели – теперь как два дурочка сидим. - Это точно. Когда уже эти посиделки закончатся – надоело сидеть тут. Но уходить на послеобеденную боковую никто не спешил, напротив – попросили ещё мёда, кто-то даже в шикарных усах заказал зелёного вина и весёлую музыку, гусляры и балалаишники подхватили заказ, словно ждали команды. Князь подперел голову кулаком и похоже уже совсем не хотел никуда уходить. «Под столами корзины для корок и костей – бросайте туда свои пироги. Я сверху костей докину из своей» - вновь эхом скомандовала Яга. Мы подловя момент, выбросили свои наркоманские недоедки, чувствуя прикосновение костей к пальцам, при чём костям большого размера. Теперь было ясно, зачем Яга ела мясо – нет чтобы пораньше сказать, помогла бы, подсобрала бы корки хотя бы. - Великий княже, мы с дороги дальней устали и хотим отдохнуть. Пустишь нас? – спросила Яга, почтенно поднимаясь со скамьи. Гомон и веселье за столом не прекратились и даже не затихли. - Идите, - смилостивился князь, - К вечеру прошу вас ко мне в палаты – я дам ужинать изволю и вас приглашаю для трапезы и разговора. - Воля твоя, - почтенно поклонилась Яга и мы ушли с застолья весельчаков. Мда уж, не завидую я столичным лекарям, если к ним опосля такие вот весёленькие дяденьки да тётеньки нагрянут. Яга тут же подхватила нас и увела в сторонку: - Мёд пили, странность не почувствовали? - Я только подхмелел, - честно сказал Ваня. Я кивнула, выражая своё согласие с ним. Яга облег-чённо выдохнула носом: - Слава праведному солнцу, сработал янтарь. - Ягусь, что там было? – обеспокоенно спросила я. - Колдуны княжеские изволят по чужому наказу в хмельные напитки подливать магию чёрную. Ох не недаром и не по добру их Навью травят. - Неужели князь такое задание даёт? - Не знаю. Такую силу только один колдун или маг давать может, а прислужники ею лишь как микстурой заправляют. И вычислить хозяина нельзя – он такую силу пьёт, как в себя отданное возвращает, и тем самым себя не выдаст никак, пока сам не сознается. - Дела… Погоди, а почему тогда карасей нельзя было есть? - Так они порчены. Они уже давно завалялись видать, а есть уже никто не хочет. Потому дымком да пряностями их и доводят, запах сбивают. Не ровен час, и травануться можно было бы таким угощением.