Долг

      Тэлон вынужден был признать, что это весьма закономерный финал. Не счастливый, и уж точно не тот, который он пожелал бы выбрать для себя, но была в нем какая-то… соразмерность. Контрабандист, пригревший на груди своенравную бывшую имперскую оперативницу — кто еще смог бы столь быстро и чисто прийти к соглашению с гранд-адмиралом — и обнаруживший, что это погубило его. Ирония заключалась в том, что он не мог винить Мару за то, что она, очевидно, вернулась к самому любимому своему делу.       Нет, настоящая ирония — то, как она втёрлась в его доверие, а затем сдала с потрохами, выручив самую высокую цену. Факт в его биографии, который вопреки здравому смыслу принес ей немного больше уважения. Трудно сказать, как он поступил бы в иной ситуации.       Эта мысль не доставляла удовольствия, как не могла и облегчить физическую боль, которая пульсировала в теле. Тюремная камера на борту «Химеры» была достаточно просторной, чтобы сделать три широких шага: между дальней стеной и металлическими нарами, предназначенными для сна и сидения. По крайней мере, Тэлон убедил себя, что они используются именно для этого. И демонстративно игнорировал мысли о том, что на ширине этих трех шагов поместились бы два человека, которые смогли бы повалить третьего на пол и избивать, не нанося серьезных травм. Или на таком пяточке стояли бы вошедшие штурмовики, чтобы в случае чего защитить какую-либо важную шишку, пришедшую допрашивать его. Или допросный дроид, чтобы…       Он заставил себя перестать размышлять и о том, какие увечья можно нанести человеку, растянутому на металлических нарах.       Не оставалось ничего иного, кроме как пялиться на темные, безликие дюрасталевые стены и размышлять об ожидающей его ужасной судьбе. О сне не могло быть и речи, и на это было гораздо больше причин, чем можно вообразить. Сон — вовсе не способ забыться, дарованный заключенным; он понял это, едва закрыв глаза. Яркий белый свет осветил темный тюремный блок, он был настолько ослепительным, настолько сильным, что почти опалил кожу. Спустя час или два, когда он вновь осмелился всего на мгновение закрыть глаза, то услышал беспорядочный шум бешено колотящегося сердца, а в ушах зазвенело от безмолвной тишины.       Нет, сон — не та роскошь, которую он мог себе позволить. И Тэлон Каррде резко отбросил мысль о том, к чему это может привести. Не поддаваясь привычному, липкому, всеобъемлющему ужасу и не думая о том, насколько ватной будет голова от недосыпа еще до того, как его накачают наркотиками на допросе.       И Тэлон выпрямился, сидя на нарах, когда металлическая створка двери отъехала в сторону. На лице по привычке появилась обворожительная улыбка… и резко исчезла, когда он разглядел одинокий силуэт вошедшего.       — Адмирал.       — Капитан.       — Чем обязан столь восхитительному сюрпризу? — спросил он и обвел руками узкое пространство камеры. — Прошу прощения, я бы прибрался здесь, если бы знал о вашем визите.       На лице Трауна играла едва заметная улыбка, в демонически пылающем взгляде читалась аккуратная снисходительность, отличавшая предусмотрительную личность от глупца.       — Это понятно, учитывая обстоятельства. В любом случае, на долго я не задержусь. Я хотел удостовериться, что вы обдумали мое предложение.       Тэлон провёл пальцем по короткой бородке, делая вид, что задумался над предложением, как будто они вели дела при самых лучших обстоятельствах. Что, естественно, было неправдой. Ни на йоту.       — Обдумал, адмирал. Несмотря на то, что это очень щедрое предложение, боюсь, я вынужден отказаться. Тем не менее, я готов сделать встречное предложение. Два миллиона имперских кредитов в обмен на четверть кораблей флота Катаны. И обещание, что вы отпустите Эллу Фераси и никогда больше не тронете ее.       — Я восхищён вашей смелостью, капитан, — ответил чисс. — Не каждый пленник в вашем положении попытался бы перехватить инициативу в переговорах, более того, осмелился спорить со мной.       Тэлон пожал плечами, демонстрируя наигранное безразличие. Если бытность контрабандистом чему-то и научила его, так это просчитывать девять из десяти возможных вариантов развития событий в разыгрывающейся партии.       — Благодарю, адмирал. Это, без сомнения, лучший комплимент от вас. Если вам нужно время, чтобы обдумать мое предложение, вы знаете, где меня найти.       — Щедро с вашей стороны, — Траун вновь улыбнулся, на этот раз сдержанно. — Учитывая то, что ваш график, как известно, столь же плотный, сколь и мой, я избавлю вас от неприятностей и отклоню встречное предложение. Мое предложение всё ещё остается в силе, во имя сохранения хороших деловых отношений. Подумайте об этом, капитан Каррде. Метка смерти за головы всех ваших партнеров нанесет непоправимый урон их бизнесу. Не говоря уже о других… скажем так, конкурентах, верно?.. которые сделают всё, чтобы присвоить бизнес, когда ваши подельники поймут, что не справляются. Думаю, к концу недели, если не раньше, поступят сведения о том, что ваши подельники начали присоединяться к другим организациям. Если только ваши конкуренты не решат их тут же устранить.       Вспышка света, почти такая же, как в ночных кошмарах резанула по глазам Тэлона.       — Какие гарантии, что вы не станете охотиться на нас позже?       — Никаких. Сделка с Джейд покрыла прошлые разногласия с Империей. Возможные ошибки в будущем, конечно же, потребуют дальнейших переговоров. Однако Империя всегда готова заключить контракт с опытными пилотами, желающими получить законные кредиты за доставку грузов.       В конечном итоге, это означало, что любой дуралей, не отличавшийся умом и попавший в такую западню, вполне мог зайти слишком далеко и надеть имперскую форму. Как только корабли, не говоря уже об опытных пилотах, окажутся в лапах Империи, та уже не разожмет хватку, какие бы условия ни были прописаны в контракте. Судя по выражению на этом постном, бледно-голубом лице, Тэлон не удивился бы, если бы ему предоставили готовую форму контракта.       Он точно знал, что контракт будет заключен отнюдь не с его людьми. А с ним, как с главой организации.       — Боюсь, наш график доставки забит под завязку, — делая акцент на каждом слове, ответил он. — Это исключено, прошу прощения.       — Очень жаль, — негромко вздохнул чисс, не скрывая своего разочарования. — Что же касается нашего с вами предыдущего вопроса — ваше решение?       — Нет.       Алые глаза долго изучали его, и в воображении, измученном отсутствием нормального сна в течение… сколько же времени прошло? Часы? Дни?.. появилось слабое ощущение, будто Траун мог читать его мысли. Что этот чисс даже сейчас видит самые сокровенные из них: о местонахождении флота Катана и об остальных его людях. Особенно об Элле…       — Только ради одной нашей общей знакомой, — медленно произнес Траун, — я даю вам последний шанс на ответ. Не заставляйте меня ломать вас, капитан Каррде. Объяснить такое мисс Фераси будет очень непросто.       — Еще более непросто, чем рассказать о той части правды, о которой вы умолчали? В конце концов, мы оба знаем, что она все равно раскроет ее. Теперь, когда Элла вошла во вкус, вы не сможете ее остановить, пока она не докопается до истины.       На лице чисса вновь промелькнула мимолетная улыбка, от которой по спине пробежал холодок, ощущение всепоглощающего страха, причину которого Тэлон не мог объяснить.       — Уверен, так и будет.       Это уже слишком, и он резко вскочил на ноги.       — Отпустите ее, Траун. Она не имеет к нашим делам никакого отношения, и вы это знаете. Она не имеет для вас никакой ценности, разве что является инструментом, чтобы причинить мне боль.       Траун покачал головой и вытащил голокуб из чехла, закреплённого на поясе.       — Вы всё ещё думаете, что она пленница. Уверяю вас, это совсем не так.       Куб ожил, показав один единственный фрагмент голозаписи, от которого душу разорвало на части. Эллу, прильнувшую головой к плечу адмирала, обнимавшую его за торс. И бледно-голубые пальцы гладили ее по спине, а другая рука приобняла, как бы утешая. Он наблюдал, как Траун опустил голову, прижавшись щекой к макушке ее головы. Наблюдал, как Элла мягко улыбнулась и закрыла глаза.       На голозаписи нависший над ней Траун слегка повернул голову и посмотрел прямо в камеру. Улыбка, в которой растянулись его губы, была наполнена нескрываемым триумфом, его пылающие глаза выражали одно единственное слово: «МОЯ».       — Подарок, чтобы разбавить однообразие, — произнес в тишине этот ублюдок, положив куб на нары. — Я знаю, что ожидание может быть утомительным.       — Она докопается до истины, — повторил Тэлон, чувствуя, как пересохло в горле. — И когда это произойдет, она будет мстить.       — Вы полагаете, что мои действия направленны на то, чтобы отомстить вам.       — Разве нет?       — Частично, — подтвердил он. — И по причинам, которые вас в общем-то не касаются. У вас есть один час, чтобы обдумать мое предложение, капитан, не более. Прежде чем вы снова попытаетесь начать переговоры, запомните: Элла Фераси не подлежит обсуждению. Она сделала выбор по собственной воле и осталась со мной. Я не горю желанием отпускать ее.       — Даже ради флота Катана?       Ответная улыбка говорила лучше любых слов. Говорила, что чисс заполучит флот, с помощью Тэлона или без него. Говорила, что он затеял этот разговор по какой-то другой причине, а вовсе не из-за информации, которой обладал Тэлон. Вторая волна страха пробежала по спине, и на этот раз она не относилась ни к адмиралу, ни к обещанной небольшой, но самой болезненной в его жизни передышке.       На этот раз необходимо разобраться с долгом. Вообще-то, с двумя долгами. И он понял, что придется пожертвовать одним из них в пользу другого.       — А если бы я мог дать вам кое-что более ценное, чем флот Катана?       Траун выдержал паузу, его бесстрастное выражение лица можно было расценить, как настороженное.       — Слушаю.       Тэлон глубоко вдохнул, медленно выдохнул. Жребий брошен. Пути назад нет.       — Скажем так, что если мать Эллы еще жива?

***

      Слова пронзили его, словно тупые лезвия клинков, и потребовалось собрать каждую частичку воли в кулак, чтобы удержать себя в руках и не выдать даже малейшего намека на то, как его ошарашило это заявление. Мэрис Фераси… жива. Но где? И как? И самое главное, почему? Почему она скрывается? Почему перво-наперво бросила свою дочь? Множество других вопросов, так и просящихся сорваться с губ, пронеслось в голове.       Возникло желание вытянуть руки и задушить этого слащавого человечишку, размозжить его череп о стену, пока ответы в буквальном смысле не начнут сыпаться из его головы, смешиваясь с реками черной крови и серого вещества. Многолетняя дисциплина не дала волю эмоциям, не позволила прозвучать словам, и выражение его лица расплылось в приятном удивлении. Годы, проведенные среди людей, и наблюдение за ними позволили сделать вывод, что этот человек не лгал. Частично.       Мэрис… Неужели ты действительно где-то там?       — И что мне это даст? — легко солгал он, добавив в голос четко отмеренное количество ноток удивления и скуки.       — Не вам, — отрезал тот, едва сдерживая ярость в голосе. — Элле. И я не скажу вам ничего, пока мы не придем к соглашению.       Траун едва сдержался, совсем чуть-чуть подавшись вперед, на долю секунды перенес вес тела на пальцы ног — движение, оставшееся незамеченным, и оно могло быть последним, что увидел бы Тэлон Каррде перед смертью.       — Не смейте указывать мне, Тэлон Каррде, — ответил он, голос отдавал таким холодом, что легко мог бы превратить человека в ледышку.       Глаза сверкнули холодной ненавистью, такой, что могла превратить кровь этого человека в грязную жижу, могла отбросить его назад, чтобы тот знал свое место, знал, кто он есть на самом деле — мразь. В ответ Тэлон вспыхнул, словно сверхновая, его гнев кипел так, что мог противостоять этому холоду. Готовый поставить их обоих в безвыходную ситуацию, где не будет победителя и в этом волевом противостоянии никто из них не уступит. Впечатляюще; так похоже на Эллу, и частичка его разума размышляла, что если бы не недавние события, между ним и этим человеком могло сложиться некое подобие дружбы.       — Я не указываю, — ответил Тэлон. — Я играю здесь и сейчас, напрямую, с вами, гранд-адмирал Траун. Если вы утверждаете, что Элла — ваша гостья, тогда позвольте мне увидеться с ней. Я очень сомневаюсь, что она захочет остаться с вами, когда узнает, что её мать еще жива.       — И какие же будут подтверждения ваших слов?       — Никаких. У меня нет доказательств, которые могли бы подтвердить мои слова.       О, конечно. Траун саркастически улыбнулся.       — И вас конечно же нужно освободить, чтобы вы смогли предоставить мне эти доказательства, так?       — Обычно так и делается, если чьё-то утверждение звучит голословно.       — Обычно, — Траун пожал плечами. — Но не всегда. И это, конечно же, пустая трата моего времени.       Ему понадобилось мгновение, чтобы переварить эту фразу, и Тэлон слегка побледнел. Но сдаваться не собирался. Если уж на то пошло, он, похоже, попытался упорно сопротивляться, с удвоенной силой.       — Если вы намекаете на допрос, то рискуете потерять информацию, случайно убив меня.       — Да, в этом есть определенный риск. Однако вы меня неправильно поняли, капитан Каррде. Вы уже поделились со мной значительной долей информации, которую, как вы думаете, вам удалось скрыть.       Тэлон замешкался, в его усталом озлобленном взгляде мелькнула тень сомнения.       — Или давайте сделаем всё быстро и по-человечески, — попытался он. — Дайте мне увидеться с Эллой, и я расскажу ей.       — И что я получу взамен?       — Пока что у меня нет больше ничего, что я мог бы предложить вам, — он вновь обвел крошечную камеру многозначительным взглядом. — За исключением того, что я мог бы оправдать вас перед ней за то, что вы скрыли от неё часть правды.       Траун покачал головой.       — У вас всегда есть что-то ценное. Что-то, что я при желании могу заполучить в любой момент. Подумайте над этим, пока я размышляю над вашим предложением. А сейчас я вас оставлю, чтобы вы рассмотрели моё. Один час, капитан Каррде. У вас есть один час, чтобы дать мне координаты местонахождения флота Катана, в ином случае я больше не собираюсь с вами церемониться.

***

      После очень вкусного завтрака, на который были поданы фрукты и маленькие бутерброды, Элла вновь уснула в той же комнатке. И это вновь вогнало ее в тревогу. Но ведь каждая встреча с Трауном вызывала тревогу. Она всегда испытывала безумные эмоций, он всегда принимал её вызов. И Элла всегда проигрывала, а он легко побеждал; она всегда решительно сопротивлялась и своему странному отчетливому желанию внимать ему.       Элла начала задумываться, а не был ли он криффовым темным джедаем.       Или, быть может, она — просто слабоумная идиотка. Что же такого произошло с самооценкой, что она склонялась больше ко второму варианту, нежели к первому?       Несмотря на это, когда Элла села, вцепившись в одеяло, которым кто-то накрыл ее, пока она спала, пришлось признать, что она вовсе не чувствует себя идиоткой. Во всяком случае, она чувствовала… прозрение. Словно эмоциональный груз, который пришлось нести двадцать лет, исчез. Не весь, но большая его часть. И для этого потребовалось лишь стать пленницей Империи.       Здесь, на имперском звездном разрушителе, вкушая пищу с самым могущественным мужчиной во всей известной Галактике, она нашла надежду на успокоение, которого никак не удавалось достичь. Более чем иронично. Будучи контрабандисткой, избороздив Галактику из конца в конец, не подчиняясь законам ни Республики, ни Империи, Элла не могла найти покоя, к которому так отчаянно стремилась. Она начала обретать его, став пленницей гранд-адмирала.       Галактика действительно сошла с ума.       Особенно, когда она вошла в командную каюту Трауна, не чувствуя необходимости защищаться. Противостоять ему прямо с порога.       Судя по его взгляду в тот момент, когда она вошла, он, должно быть, заметил это изменение; на его губах мелькнула улыбка.       — Привет, Элла. Ты выспалась?       Ей удалось подавить смешок до того, как… как странно звучала эта фраза из его уст. Ее улыбка, по-видимому, сказала всё громче любого смеха.       — Спасибо, Хорошо. Надеюсь, вы не считаете меня какой-нибудь занудной соней.       Его улыбка стала чуть шире.       — Вряд ли, Элла. Как мы уже обсуждали, ты исцеляешься. Тебе нужен отдых.       Её брови немного опустились, крошечная нить беспокойства пролегла между ними.       — Из всех наших бесед вы впервые не вставили шпильку в мою сторону. Что-то случилось?       Он нахмурил брови и откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы.       — Что заставило тебя так думать?       Взгляд, который она бросила в его сторону, говорил о том, что она обдумывает вопрос.       — Во-первых, вы дали мне поблажку. Достаточно взглянуть на график, который составлен для меня, чтобы понять, что вы не склонны давать поблажки. Во-вторых, вы напряжены. Раздражены. И делаете всё возможное, чтобы не вылить раздражение на меня. И, по-видимому, хотите, чтобы вас не беспокоили, — закончила она, на лице появилась тень смущения. — Мне следовало выйти через другую дверь.       — Ничего страшного, — развеял он ее смущение. — Я действительно хотел немного отвлечься от работы.       — Вот еще один намек на то, что вас что-то беспокоит. Если… если я хоть чем-то могу помочь.       В пылающем взгляде мелькнуло что-то от прежнего Трауна. Не сказать, что она знала его достаточно долго, чтобы составить старое и новое мнения о нем, но такое умозаключение оказалось самым приемлемым. Что-то опасное и определенное, и… сдерживаемое. Чрезвычайно сдерживаемое. Взгляд, который обычно заставлял ее, тяжело сглатывая, вжиматься в стену. Вместо этого она шагнула вперед и положила руки на один из мониторов внешнего кольца.       — Траун, я не понимаю?       — Не предлагай свою помощь так легко. Перед тем, как что-то сделать, перво-наперво изучи обстоятельства. Пусть это станет твоим сегодняшним уроком, — сказал он. — Относительно предложения о помощи — я пока не могу принять его.       — Потому что я не служу Империи?       Он изящно изогнул бровь.       — Ты уже служишь Империи, Элла. И определённо заметила, что я принял твою невысказанную просьбу перейти на ее сторону и простил все твои прошлые преступления против нее.       Невысказанная просьба перейти на сторону Империи… Это был прекрасный способ понемногу заставить ее принять его покровительство. От этих слов что-то шевельнулось в животе, наполняя его свинцом и оттягивая вниз.       — Да, — она закусила губу. — Вы не собираетесь отпускать меня, независимо от того, к какому соглашению придете с дядей. Думаю, я поняла это после первого ужина.       — Каррде, — поправил он, твердость, с которой было произнесено это имя, заставила ее вновь поднять глаза. — С этого момента ты будешь называть его Каррде. Несмотря на родственные связи, он не достоин такого обращения.       — И поэтому вы раздражены? — свинец в ее животе будто пытался распасться на острокрылые бабочки страха. — Он отказался, не так ли? Он… он пожертвовал жизнями своих людей, чтобы не выдать местоположение флота?       Он бросил меня! О, звезды, что же такого отвратительного или рассеянного во мне, что все бросают меня?       Она не заметила, как обхватила себя руками, ссутулив плечи и пытаясь проглотить эту горькую таблетку. Снова осиротевшая. Оставленная в лапах Империи, несправедливо обвиненная в преступлениях, которые никогда не совершала. Не она просила Мару выйти из гиперпространства прямо перед носом у того юнца — Скайуокера. В действительности, она высказывалась против этой идеи: так вошла во вкус, что вытащила «семейный» козырь из эмоциональной колоды и швырнула его на стол.       Умоляла дядю… — Каррде — вернуть Скайуокера обратно в крестокрыл и бросить его там. Это была не их борьба, не их забота. Если бы он умер, так и ладно. Хатт бы с ним. О, звезды, она буквально ощутила запах углекислоты, которой смердел тот крестокрыл, когда заметила его сквозь смотровые иллюминаторы «Дикого Каррде». И почти чувствовала кислый привкус имперского оружия на языке, пока разглядывала его. Но Каррде послушал Мару, а не ее; как и следовало ожидать. В конце концов, Мара была его заместителем во всей этой контрабандной организации.       Всего лишь спустя год после присоединения к организации. В то время как Элла работала здесь уже пять с лишним лет и дослужилась лишь до «личного механика» Каррде.       Более чем обидно. К ситху, душераздирающе.       И ее новый друг сидел и наблюдал за ней. Изучал ее. Желая увидеть, как она справится с этим маленьким потрясением, что принесла реальность. Я не стану нянчиться с вами так, как это делают люди со своими детьми. Его слова, хатт побери. На этот раз он не заключит ее в объятья. Ситх, в прошлый раз было почти так же, будто бы он желал доказать что-то, нежели успокоить их обоих. Доказать, что между ними может существовать нечто другое, не основанное на страсти. Её вина, она не сдержала себя.       А потом до неё дошло, что он вообще не ответил ей. Она сама пришла к такому выводу.       — Это правда? — спросила Элла, поворачиваясь к нему.       На его лице мелькнуло одобрение, и она поняла, что каким-то образом прошла испытание. Перестала по привычке перепрыгивать к выводу и спрашивать факты.       — Пока неизвестно. Он до сих пор не согласился на сделку. Это всё, что мне пока известно.       — Полагаете, что он откажется?       Траун слегка нахмурился, немного сжал губы.       — Насколько это важно, Элла? Откажется или согласится с нашими требованиями, это не повлияет на твоё настоящее или будущее. Он больше не пересечёт тебе дорогу.       — Это важно для меня, — быстро ответила она, немного пыльче, чем хотелось бы. — Я хотела бы знать, бросил ли он нас всех и нарушил ли свои обещания.       Его бровь вновь поднялась.       — Любые обещания, которые он тебе дал, основаны на лжи. Фундамент из ничего не выдержит веса ни правды, ни лжи, независимо от их сущности.       — Что будет с его людьми — с моими людьми? Большинство из них хорошие люди, Траун. У многих из них такая же судьба, как у меня: их выбросило в эту паршивую жизнь вместе с первым вдохом. Они не должны расплачиваться за ошибки лидера. Большинство из них вообще не понимают, почему вы так упорно охотитесь за ними, а те немногие, кто знает, в чем дело, изначально сами хотели связаться с вами и выдать Скайуокера.       Он откинулся на спинку кресла, соединив кончики пальцев.       — Ты хочешь оправдать их?       — Да… Подождите, — в таком простом вопросе был подвох — крючок, который обещал снова разорвать ее на части. Элла обошла двойное кольцо мониторов и, поддавшись импульсивному порыву, вошла в середину. Она заняла свободный пятачок, присев за чиссом и сложив руки на груди. — Прежде чем я потрачу свое время на это, расскажите об обстоятельствах?       Он усмехнулся, издав ровный и контролируемый звук.       — Очень хорошо, Элла. Действительно, очень хорошо. Давай посмотрим, что известно о твоих бывших людях. Всегда помни, что теперь ты служишь Империи. Я принимаю и уважаю твою верность прошлому, но в будущем ей нет места. Пусть это упражнение послужит своего рода церемонией, финальным прощанием с теми, кто недостоин твоего времени.       Она покачала головой.       — Это не так просто.       — Не сейчас, — согласился он, выводя на экран запрошенные данные. — Ты еще молода. Время и опыт покажут, как правильно выбирать союзников. А пока полагайся на мнение твоих наставников.       — Имеете в виду, на ваше мнение.       Его губы растянулись в хитрой улыбке.       — Пока что да. Со временем у тебя появятся другие учителя, которые могут стать друзьями, в долгосрочной перспективе.       — Прошу прощения, но пока что понятие дружбы для меня извращено и несет лишь горечь — кроме вашей, конечно же.       Он снова отмахнулся от извинений в озвученных словах.       — Я знаю, что твоя верность ко мне растёт. Я не обижу тебя и не стану утверждать, что ты полностью мне доверяешь. Перво-наперво ты должна быть верна себе, и тебе необходимо залечить эмоциональные раны, которые нанесла правда.       — Вы так говорите, будто я истекаю кровью.       — Так и есть, — прямо сказал он, глядя ей в глаза. — Я вижу глубокие раны по всему твоему телу: и новые, и старые, открывшиеся в суровом свете реальности. Ты уязвима, твои раны глубоки, и в будущем я не дам тебе причинить себе вред.       На это ей нечего было возразить, и потому она промолчала. Элла вновь отвела взгляд, зная, как его это раздражает, и все же не могла смотреть ему в глаза. Она была ошеломлена, почувствовав, как его пальцы снова прикоснулись к подбородку, поворачивая лицо к нему. И ошеломление стало сильнее, когда она осознала, что на этот раз вовсе не возражала против прикосновения, и, возможно, это было самое лучшее утешение, которое он только мог ей дать.       — Я обещаю тебе, Элла Фераси, что ты исцелишься. Когда-нибудь боль утихнет. Если ты доверишься мне, я научу тебя защищать всё, что ты любишь, и видеть тех, кто действительно заслуживает твою любовь.       Он принял ее молчание за ответ; положительный или отрицательный, она и сама не знала. Прикосновение исчезло, и когда он убрал руку, Элла обнаружила, что ее плечи опустились, но не так резко. Кажется, теперь она была не одна.       Элла глубоко вдохнула, медленно выдохнула и снова выпрямилась.       — Хорошо. Хорошо, давайте попробуем. Если хотите, покажите мне подробности моего окружения… бывших соратников, — поправила она. — Позвольте мне увидеть, стоит ли тратить на них время.       — Значит, ты намерена поторговаться за их жизни.       — Это еще предстоит выяснить, — сказала она, последовав его примеру, и Траун одарил ее еще одной хитрой улыбкой. — Хочу посмотреть, на что я соглашаюсь и какова цена.       — И если они того стоят.       — И если они того стоят, — согласилась она, чувствуя холодный озноб от этой конкретной фразы.       — Не всё в жизни равноценно, — пробормотал он, будто прочтя её мысли. На том месте, где недавно парила инопланетная скульптура, высветилась голограмма юноши примерно её возраста. Кого-то, которого она видела всего раз, кого-то, находившегося на самой низшей ступени иерархии в организации Каррде. — Недостаток вашей расы — верить в это. Несмотря на то, что у каждого при рождении есть большой потенциал, многие выбирают путь, который уменьшает их собственную ценность. Придет время, и ты поймёшь.       — Я не согласна, — она подняла руку, когда он вновь повернулся к ней. — Тем не менее, пока что я доверюсь мнению моих наставников.       Мгновение он странно смотрел на неё, в алых глазах мерцало странное сияние. Такое, что ей не приходилось видеть раньше, и которому сложно было дать объяснение. И, как обычно и происходило, в момент, когда она увидела сияние, оно исчезло. Оставив её размышлять, а действительно ли она его заметила.       — Что? — спросила Элла.       — Я распознал еще одну черту, которую вы унаследовали от матери.       — И что это за черта?       — Способность говорит то, что я хочу услышать, со всей возможной откровенностью.       Впервые они засмеялись вместе.