Жизнь Хатидже Турхан-султан.

В день казни Кара Кеманкеш Мустафы паши был назначен султанзаде Мехмед паша на пост нового великого визиря. Ни у кого не возникло сомнений по поводу того, что именно Валиде Кёсем Султан приложила к этому руку, ибо в этом назначении для себя она извлекала огромную пользу. В конце концов, она, не тая своей радости долгожданной победы, на следующий день из личной казны раздала наложницам золото, а также отдала указания поварам, чтобы те приготовили сладости для вечера. Все тотчас поняли, кто был причастен к смерти Великого визиря, хотя сообщали в народе, что Кеманкеш паша умер у себя дома, в постели, своей смертью. Несмотря на скорую кончину старого великого визиря, во дворце никто не стал держать по нему траур, и назначение Султанзаде Мехмед паши развеяло всякие печальные мысли. Но не мысли Айше султан. Она не могла смириться с тем, как быстро ушёл из жизни её дядя, который был один из тех людей, которые поддерживали мнение о том, что Кёсем Султан слишком долго задержалась у власти и им, людям, желавшим процветания для государства и знавшим о необходимости борьбы с ней и её приближёнными, необходимо объединяться, чтобы победить Кёсем, глубокого пустившую свои корни во дворце. Айше надолго заперлась в своих покоях, не впуская туда даже свою дочь, и напряжённо размышляла о своих следующих шагах. Со смертью великого визиря её дела усложнились. Она оборвала нити и потеряла связь с остальными своими сподвижниками, и вместе с тем ускользала от неё её единственная надежда на месть, которая с каждым днем разгоралась в её груди сильнее и сильнее. До безумия раздражало её, что Кёсем, преодолевая каждую их ловушку, крепче прежнего цеплялась за свою власть и делалась ещё могущественнее в глазах подданных. А ведь главная цель Айше и её союзников - уничтожить влияние Махпейкер на государство и людей, служащих династии. Ещё будучи ещё молодой наложницей она видела, что Кёсем всякими способами, даже самыми мерзкими и гадкими, не позволяла Мураду приблизиться к власти, данной ему могущественными предками, и даже ощутить ему её на вкус. Она нагло отбирала у него то, что было его по праву, и делала она это столь искусно, что могло показаться, будто бы она имеет с ним равные права на власть и могущество. Точно дикий зверь вцепилась она своими длинными и острыми когтями во власть и всякий раз издавала жуткое рычание, когда кто-то пытался забрать у неё то, что отобрала у других она. Но поражало Айше в Кёсем отнюдь не её жажда заправлять всем и желание иметь над каждым всеобъемлющий контроль, а то, с какой верой в свое всемогущество она жила. Больше десяти лет она наблюдала за Кёсем, но каких бы сведений она не добивалась, она не могла узнать её тайну, и из тех сведений она едва ли понимала, почему Кёсем забралась на вершину горы, на которую никто ранее не смог забраться. Бесстрашие ли то было, непоколебимая ли воля или же внутренняя сила, данная только одному человеку из тысячи? Она без сомнений завидовала Кёсем и с трудом скрывала это. Всю свою молодость она желала быть такой, как она: хладнокровной, влиятельной и мудрой, но не обладая той самой тайной, которой обладает Кёсем, она никогда не сможет быть похожей на неё. Боль и зависть бились в её груди, и она, задыхаясь, падала на постель. — Я проиграла... Проиграла тебе, Махпейкер! - со злобой и отчаянием шептала она, опустив голову, - как у тебя это выходит... Зеленоглазая ведьма! Что же погубит тебя, холодная ты змея?.. Айше встала с постели, услышав, что в другой комнате постучали в дверь. Она тонкими длинными пальцами приподняла свои шаровары и подбежала к зеркалу. — Главное не падать духом, - повторяла она, вытирая потëкшую с влажных глаз сурьму, - главное, что мы остались во дворце... Ещё не всë потеряно. Когда она убедилась, что лицо её чистое, она направилась в просторную комнату, откуда издавался стук в дверь. Она отодвинула засов и обнаружила перед собой Каю. Девушка почти рыдала. Чёрные глаза ярко блестели из-за стоявших в них слёз. Она прошла внутрь, и Айше закрыла дверь. — Дочка, что с тобой? Почему ты плачешь? - она взяла её за руки и усадила перед собой на оттоманку. Кая провела узкой ладонью по нижнему веку и стëрла слезу. Внешний вид её был очень не важен. Чёрные волосы спереди у лба несколько растрепаны и откинуты назад, розовый жакет в длинных просторных рукавах был помят, а лицо постепенно покрывалось красными пятнами. Она то и дело пыталась что-то произнести, но из горла вылетало лишь рыдание. Айше кое-как удалось успокоить дочь, и она с трудом заговорила. — Меня бабушка позвала к себе... Потому что служанка донесла ей о том пятнышке... - она стыдливо опускала глаза и отворачивалась в сторону, - она сказала, что мне следует выйти замуж. Сказала, что Мелек Ахмед паша моим мужем станет! Но я не хочу, матушка, не хочу замуж! Айше онемела от изумления, но продолжала слушать. — Она сказала, что повелитель дал добро на брак, и подготовки начались! Мама, помогите мне, прошу, мама! Ты ведь знаешь, как я боюсь! - она вскочила с места и подняла руки над головой, - почему они хотят меня слушать?! Бабушка накричала на меня и пригрозила, что навсегда разлучит меня с тобой, если я создам проблемы! Но я не хочу, чтобы ты уезжала и не хочу, чтобы Мелек паша стал моим мужем! Он старый, толстый и седой! Матушка, спаси! Поговори хотя-бы с дядей: пусть он выслушает тебя и меня и позволит мне не выходить за старого пашу замуж... Айше встала со своего места и отошла в сторону так, что Кая не могла видеть её лица. Она закрыла рот рукой, и в голове пронеслась, словно ветер, мысль: "как быть?". — Кая, это плохой знак, - сказала она, повернувшись, - если подготовки уже начались, то ничего нельзя поделать. Будет позором отменять свадебную церемонию исходя лишь из нежелания невесты выходить замуж, тем паче, что ты член правящей династии, султанша по крови: дело слишком серьёзное, чтобы отменять... Девушка отошла от матери и зарыдала как дитя. — Лучше умереть, чем так жить! Айше разозлилась и отдернула ту за руку: — Молчи, девочка, ты хочешь, чтобы мы сгнили в старом дворце?! Если ты выйдешь замуж за пашу, то... Ах! И она сразу всë поняла. Все сомнения рассеялись, и страхи её испарились. — Если ты выйдешь за него, то мы вновь получим власть! Да, разумеется! - она почти засмеялась, - ты дурочка, Кая! Тебе не обязательно быть ему женой, достаточно вступить с ним в брак! Все будут знать, что дочь султана Мурада связала узы с визирем совета дивана, и тогда они поймут, что мы будем иметь влияние! Непременно нужно выходить замуж, Кая - другой дороги нет. — Матушка, я не верю своим ушам... - Кая попятилась назад и сморщила своё красивое лицо. Она выставила ладони вперёд и, отвернувшись, закрыла глаза. — Кая, прекрати себя вести так, словно я тебя на смерть отдаю! В конце концов что я могу сделать против воли Султана? Всë уже решено! - она сделала своеобразный жест и гордо села на диван. — А вы и отдаёте меня на смерть, мама... — Аллах, Аллах... - опешила Айше, - это всë та старуха тебя в смятение ввела? Или твои наперсницы на ушко тебе шепчут, как вернее тебе поступить и что будет с тобой, коли не сделаешь, как велено было? Не глупи, Исмихан Кая, ты дочь султана Мурад хана, Завоевателя Багдада, и боишься каких-то пророчеств нищей старухи! Позор тебе, девочка. Кая хотела что-то сказать, но только от бессилия топнула ногой и вылетела из покоев, оставив дверь открытой. Точно в это время прямо по коридору шла Мелеки хатун, и она как бы случайно заглянула в комнату Айше. — Султанша? Я пришла, чтобы известить вас о том, что Валиде султан ждёт вас у себя. Я должна привести вас. Айше выпрямила спину и вопросительно взглянула на служанку. — Я сейчас приду к ней, можешь идти. — Вы не поняли, султанша, - сказала Мелеки, приподняв левый уголок рта, - она приказала мне, чтобы я привела вас тотчас же. Айше сглотнула и неуверенно встала с дивана. Впервые за столь долгое время она испытала те же чувства, что и семнадцать лет назад, когда она впервые встретилась с Кёсем. Она кивнула Мелеки, и они пошли. — Ты, Мелеки, я слышала, была отстранена от должности Хазнедар калфы? - спросила вдруг Айше. — Верно, султанша. — Причина? Мелеки остановилась перед Айше и натянуто улыбнулась. — Моего времени не хватит на обязанности Хазнедар. Кёсем Султан в скором времени выдаст меня замуж, и я большую часть своего времени буду проводить с мужем. Спасибо нашей всемилостивейшей султанше, она позволила мне остаться во дворце и служить ей. — Ах, какая чудесная новость! - воскликнула Айше, хотя эта весть ничуть не повлияла на её настроение, - будь счастлива, Мелеки. Ты еще молодая женщина, должна испытать радость брачной жизни, а если Аллах позволит, то испытаешь и радости материнства. А сама при этом подумала: "Всемилостивейшая! Что за чепуха?.. " — Аминь, султанша. Благодарю, - вновь неестественно-дружественная улыбка отпечаталась на губах служанки. — Кёсем султан, как я знаю, сейчас пребывает в хорошем настроении, - сказала Айше, когда они вышли в коридор, - дай Аллах, что это так. — Всë верно, султанша, - усмехнулась Мелеки, и прозорливые серые глаза её выглянули из под рыжеватых волос, - ну вот и покои Валиде султан, прошу вас, султанша. Айше взглянула на излишне любезную преданную служанку Кёсем и неуверенно переступила порог покоев. Который раз она входит в эти двери, но никогда она не ощущала подобного страха, как в этот миг. Мурашки пробежали по её коже, когда по левую часть комнаты под широким балконом она увидела вальяжно рассевшуюся на огромном, почти во всю стену, диване, обитого дорогим кроваво-красным бархатом. Она, в точь как её покои, была как всегда роскошна: пышный темно-золотой наряд с красным кафтаном, по бортикам которого пушился чёрный мех соболя, крупный тюрбан, скрывавший почти всю голову и изобилие сверкающих при свете свечей драгоценностей на руках, шее, платье и тюрбане... Вся эта роскошь говорила о властолюбии и величайшем богатстве, которого достигла Кёсем. Казалось, Валиде султан с чрезвычайным увлечением и вниманием читала одно из тех писем, которые ей посылают простой народ, испытывающий в чëм-то недостаток, но в тот миг, когда Айше поклонилась ей и простояла перед ней в недоумении пару минут, она подняла свой тяжелый взор и отложила сверток в сторону. Лёгким движением руки она указала на рядом лежащую подушку, и Айше, последовав этому движению, села. — Валиде? - спросила она и попыталась улыбнуться, - я слышала, что вы хотите выдать Каю за Мелек Ахмед пашу? Это замечательная мысль, я даю согласие на этот брак. Кёсем внимательно изучала лицо Айше, отчего та в смущении опускала глаза то на стакан с кофе, то на тарелку с лукумом. Глаза у Кёсем в тот момент были точно кошачьи: ярко-зелëные и с узкими зрачками. — А я не спрашиваю твоего разрешения, Айше. Без твоего согласия уже давно всë решили: сейчас идут подготовки к свадьбе. Айше вновь сглотнула и почувствовала дикое неудобство, сидя напротив женщины, почти голодным взглядом изучавшей её. "Точно паучиха смотрит", - подумала ненароком Айше. — Как ты понимаешь, в скором времени Кая выйдет замуж и покинет Топкапы, ведь у неё отныне свой дворец будет. Именно поэтому я позвала тебя, Айше. Поскольку твоя дочь будет жить в отдельном дворце, то твоё присутствие здесь будет лишним: тебе придётся собрать свои вещи и вновь отправиться в Старый дворец, но увы - уже навсегда. Больше ты никогда не сможешь вернуться в Топкапы. Айше потеряла дар речи, когда услышала слова Кёсем. Неужели для неё всë пропало? Теперь всë стало бессмысленно. Нет Топкапы - нет и власти. Она вся таки загорелась внутри и затряслась, словно осиновый лист. — Валиде... Для меня тяжелый период... Моя дочь станет невестой, а я даже не увижу её в свадебном платье? Султанша, будьте милосердней, это нехорошо, когда мать не будет видеть дочь в такой знаменательный для неё день. Прошу вас, позвольте мне хотя бы остаться до последнего дня свадьбы: для меня это очень важно! Айше почти переходила на восклицания, но Кёсем, словно не замечая этого, взяла следующее письмо и стала читать его. Казалось, она совсем забыла про присутствие Айше и полностью погрузилась в содержание письма. — Валиде... Вдруг она резко убрала письмо и посмотрела той прямо в глаза. — Исключительно ради Каи, - сказала Кёсем весьма спокойным тоном, но Айше видела, как горели у неё глаза от злости, - на следующий день после торжества ты уедешь. Айше добилась своего: она гордо подняла подбородок и посмотрела в окно. Вдруг её лицо резко переменилось. Она вспомнила про празднество. — Валиде, в гареме праздник? Я слышу музыку, которая доносится с первого этажа. Кёсем, не отвлекаясь от письма, ответила: — В честь Каи султан. "А как же, празднует свою победу... Паучиха", - подумала она про себя. — В таком случае я также отправлюсь в гарем, Валиде. Давно не видела подобных праздников... Тем временем в гареме были настоящие гуляния. Было накрыто много маленьких столов со всевозможным кушаньем, питьëм, играла музыка, наложницы смеялись, веселились и танцевали. Им, здоровым и полным жизни девушкам, было невдомëк узнать по какому поводу гуляние, они лишь брали то, что им предлагали, и были вполне довольны подобным раскладом. Среди суматохи и смеха различалась за одним столом большая толпа. Девушки о чём-то громко и со страстью обсуждали. Среди них была и Сафер. Она вместе с Лалиной сидела на подушках у столика и терпеливо переносила громкие переговоры девушек. Она, как и всегда, была очень хороша в этот вечер. Шаловливая, румяная и насурьмленная, одетая в ярко-красное платье и полупрозрачную рубаху, едва открывавшую всю красоту её девичьего тела. Шаровары она всегда выбирала из лёгких тканей, слегка прилегающих к стройным ногам, и в этот вечер она, усевшись на большую подушку, вытянула свои красивые ноги на зависть всем девушкам, которые безустанно бросали в её сторону недовольные взгляды. Пышные волосы по своему обыкновению она высоко закалывала, оставляя спереди лишь пару выпадавших на высокие скулы локоны. Вместо чалмы она всегда на "шишку" волос наматывала чёрную кружевную тряпку, и за счёт таких увëрток она всегда выглядела ещё очаровательней среди остальных девушек. Но, несмотря на кажущуюся простоту, горячая любовь её к украшениям и драгоценностям была всегда заметна в ней. За те четыре месяца, что она пребывала в гареме, она успела заработать себе небольшой мешок с золотом, который в один из дней она полностью спустила на кольца, браслеты, ожерелья и диадемы, упустив из виду, что она помимо украшений также нуждается в тканях для нарядов. И в тот вечер она постаралась надеть на себя столько украшений, сколько позволял ей её скромный наряд из старых тканей, которые стоили у портнихи семь акче и то, лишь из природного обаяния она снизила цену и купила их за пять. Когда спор наложниц накалился, она, наконец, не вытерпев, решила также высказать своё мнение о том, почему не каждая наложница может стать султаншей (а такова была тема их разговора). — Нет-нет! - голос её звучал как прекрасный звонок среди надрывающихся голосов, - это совершенно неправильно! Всякая султанша может быть рабыней, но не каждая рабыня может быть султаншей. Одна из наложниц несколько оскорбилась этим высказыванием: — Так объясни же почему? Почему же девушка, обладающая красотой и изяществом суждено быть госпожой, а девушке, пускай и не такой прекрасной, но при этом не слишком дурной - нет. Сафер усмехнулась и потрогала свои роскошные волосы, выпадающие из кружевной тряпки. — Вот о чем я и говорю, милая моя! - едва ощутимая насмешливость просачивалась через её красивый рот, - что султанша это всë, что ты перечислила! Но этого ужасно мало, чтобы быть султаншей. Более того, никто из вас не может стать ею, ибо вы все подобны овечкам на пастбище - одинаковы. А султанша это в первую очередь редкость и умение, а затем только красота и ум... Ха-ха-ха, вы так глядите на меня, словно я сказала вам страшную тайну! Но это так и есть! Сама правда! Не каждая, кто родил шехзаде, делается госпожой, это делает исключительно характер и не более! А вот в гареме, - она усмехнулась и оглянулась, - я султанш не видела... Одни только блеклые мухи летают в воздухе, да и только. Одна девушка зажала себе рот руками: — Ты что такое говоришь, Сафер?! А если они услышат тебя? Они ведь не пожалеют! Сафер громко засмеялась, и рука её поползла по груди от смеха: — Кто не пожалеет? Дилашуб, которая едва ли слово промолвит или Турхан, которая, даже из покоев из своих выходит только лишь для того, чтобы в баню сходить? Про остальных и говорить нечего! Ах, бедный султан, не повезло ему с жëнами! Он, наверное, бедный, ночью теряется, когда жена в постели засыпает через пару мгновений... Если бы я встретилась с ним однажды, он бы никогда меня и забыть не смог. Теперь оскорбилась и другая наложница: — Так и что?! Ты что-ли султаншей "настоящей" стать сможешь? У тебя только и мысли об этом! Чёрные глаза Сафер сверкнули и под соболиных изогнутых бровей, а губы злорадно скривились в ухмылке. — Так пусть и я стану, коли больше некому! - и залилась хохотом, да таким, что многие кинули в её сторону недовольные взгляды. Одна молоденькая девушка, лет одиннадцати, не вытерпела и воскликнула: — А я вот считаю, что ты не сможешь быть настоящей султаншей! Ты... Ты... Ты слишком развратная для султанши! Сафер вдруг вся загорелась от одной мысли, она плавными движениями встала с подушки и босыми ногами прошлась по полу к той девушке. Кругом играла музыка, все совсем не замечали того, что происходило под балконом, где и стояла компания наложниц. А Сафер всë украдкой приближалась к девушке, хотя та от испуга пятилась назад и призывала на помощь (хотя никто на помощь не приходил, и все только ожидали, что на этот раз сделает Сафер). Когда юная наложница прижалась спиной к нише, где на полке стояла ваза, Сафер приблизилась к ней и, приобняв её за тонкую талию, поцеловала в самые губы, да так крепко поцеловала, что у девушки зарделись губы и щеки. Она так вскрикнула от неожиданности и стыда, что всë внимание устремилось на них. А Сафер громко хохотала и наслаждалась этим вниманием. Она держала девушку то за талию, то за тонкую шейку и шептала ей на ухо: — А не развратом ли одалиски султаншами делаются, ягнëнок мой невинный, а? Некоторые нижестоящие по рангу евнухи, также пребывавшие на празднике, увидев всю картину, ахнули и побежали в комнаты евнухов и рассказали всем, что увидели. Развеять ситуацию с пребольшим удовольствием согласился Сулейман ага. Он уговорил других евнухов не тревожится, а сам спустился вниз и узрел всë то, о чем рассказали ему. Он заметил, как Сафер обнимает несчастную наложницу. — Так вы здесь непристойностями занимаетесь, да?! - воскликнул он и, заложив руки за спину, подошёл к девушкам. Сафер легонько оттолкнула от себя девушку и кокетливо наклонила голову. — Сулейман ага, разве можем мы непристойностями здесь заниматься? - она подошла к нему и положила ему руку на плечо. И хотя он был слишком высок для неё, он увидел её игривый взгляд и понимал, почему некоторые наложницы завидуют ей и сторонятся её. Он улыбнулся ей. — Ах ты разбойница... Разве пристало одалиске гарема великого османского султана так себя вести? Какой срам... - он говорил это с каким-то глубочайшим сожалением и вздыхал, - чтобы без глупостей больше, поняла меня, девочка? Иначе сама знаешь. Она убрала руку с его плеча и улыбнулась. Сладкие ямочки заиграли на её румяных щеках. "Точно Шайтан её красоту придумал", - пронеслось в голове Сулеймана, и он пошёл обратно к себе. Сафер долго провожала евнуха взглядом, а затем вернулась к разговору. Всë вновь запело, заиграло, будто бы ничего и не было. — Сафер, - хихикала Лилина, - погляди до чего ты её довела. Она указала пальцем на юную наложницу, сидевшую у дивана на полу. Она прижала коленки к груди и как запуганный волчонок озиралась по сторонам. — Куда таким цветочкам в гарем? - спросила Сафер у девушек, - она вся дрожит! А ведь это были губы не мужчины! — А ты целовалась с мужчиной? - спросила одна толстушка. Сафер, казалось, на секунду растерялась, но вновь она улыбнулась. — Я девственница. Разговор, казалось, исчерпал себя, но вдруг нашлась одна наложница по имени Гюльтен, которой показалось, что тема осталась не до конца раскрытой. Она заговорила с Сафер прямо: — А почему ты думаешь, что ты можешь стать султаншей? Если ты и впрямь так думаешь, то давай поглядим на то, как ты с госпожой будешь говорить: когда в залу войдет султанша, прояви к ней неуважение, тогда и посмотрим, насколько ты бесстрашная, какой ты хочешь нам показаться! Затея Сафер пришла по душе: она жаждала подобных действий и была только рада тому, что придумала наложница. Ей всегда не терпелось показать себя, ведь она обладала исключительной отвагой, и моменты, когда она может продемонстрировать силу своего характера, делали её счастливой. Шло время, но никто из султанш не входил в огромную арку ташлыка, и Сафер расстраивалась этому, но едва ли подавала виду. Но не успела она подумать о том, что затея не удастся, как появилась Айше султан. Сафер своим острым умом быстро сообразила, как нужно действовать. Пока стражник сообщал на весь ташлык о приходе султанши, все смиренно склонили свои головы, и лишь гордая Сафер продолжила сидеть на своём месте. Айше бы и не заметила её среди толпы, но Сафер что-то прокричала ей вслед. Айше в недоумении обернулась и увидела ухмыляющийся взгляд, устремленный прямо на неё. — Хатун, что это значит? - спросил слуга у неё, но Айше рукой указала ему молчать. Она с плохо скрываемым интересом смотрела на Сафер и чему-то, казалось, удивлялась. Маленькими шагами со склонëнной набок головой она приближалась к дерзкой наложнице и перебирала в голове возникающие мысли. Оглушающий шум был в её голове, но звенящая тишина стояла в зале; все в напряжëнно ожидали любого исхода, а Сафер острым взором пронизывала то Айше, то остальные лица, которые смотрели на неё. — А теперь повтори, что ты сказалах? - спросила Айше. Сафер лениво поднялась с места и сказала весьма непринужденно и громко, в какой-то степени даже напускнано: — Я сказала, почему вы ещё во дворце? Вы ведь должны быть во дворце плача? Я здесь новенькая и кое-что знаю о вас. Слуга у дверей покраснел от злости: — Да кто ты такая, хатун, чтобы так... — Хватит! - крикнула Айше, - довольно! Сафер довольно улыбалась, глядя на Гюльтен, затеявшую это. Хитрые глаза её злорадно смеялись над теми, кто считал, что она струсит и не сможет своевольничать рядом с госпожой. — Как тебя зовут, хатун? - спросила вдруг Айше, на пару секунд задумавшись. — Сафер, - ничуть не мешкая, ответила та, - Сафер моё имя. Айше ещё пару мгновений стояла рядом с Сафер и задумчиво смотрела на неё, но неожиданно для всех она стала тихонько посмеиваться над чем-то, словно в уме её пролетела какая-то забавная мысль; Сафер поддержала её и также стала гримасничать, чуть выгиная спину назад и поднимая голову наверх. Айше в последний раз произнесла вслух её имя и, одарив её последним многозначительным взглядом, ушла по гальковой дорожке из залы. Сафер ещё долго, как бы непроизвольно, тихонько улыбалась про себя и глядела в спину уходящей Айше. Спустя время в зале вновь заиграла музыка, и гарем погрузился в развлечение. — Ах, ты и в самом деле пошла на это... - удивилась Гюльтен, когда Сафер посмотрела на неё. — А чего ты ожидала? Думала, что я слова своего не сдержу? Ну так вот: тем я и могу стать султаншей. Я держу своё слово и не испытываю страха перед тем, что может убить меня. Девушка в ответ усмехнулась: — А кто знает, может оно тебя и убьëт! - она украдкой посмотрела в ту сторону, куда ушла Айше, - Коли султанша, не обратив на тебя внимания, ушла, это не означает, что она простила тебя: глядишь, ночью проснешься в лесной чаще, окружëнной голодными шакалами или вовсе не проснёшься? Лишь Шайтан ведает, что сделает оскорблëнная госпожа! Сафер усмехнулась словам девушки, однако сама отвернулась и призадумалась, отчего Айше кроме имени её ничего не сказала и была так спокойна в тот миг, хотя будь на её месте другая, то непременно бы разразился скандал. Тяготил Сафер не страх, а жгучее любопытство, которое разрасталось ещё больше, когда день ото дня никто в гареме не слышал об этой женщине, словно она затевает нечто страшное.