Было бы сердце — я бы тебя любил; был бы голос — я бы тебе пел

They say don't open old wounds But you're still brand new «Old Wounds» PVRIS

      Вэй Ин не мог думать ни о чем, кроме боли в левой руке. Бинты уже окрасились в красный, показывая, что ему нужно немедленно бежать в медицинский кабинет. Пара закончится через полчаса, и он не знал, выдержит ли. Цзян Чэн обеспокоенно смотрел на него.       — Есть таблетки? — не глядя на брата, тихо спросил Вэй Ин. Тот молча кивает и, стараясь не шуршать, достает три маленьких кружочка. Усянь дрожащими пальцами взял их. Сделав вид, что зевает, положил их себе в рот.       — После пары срочно в медпункт. Я с тобой, — на всякий случай уточнил Чэн. Он помнил, что Вэй Ин наотрез отказался оставаться один. Его родители отвернулись от него, когда они нужны были больше всего, и с тех пор не терпел одиночества.       Вэй Ин кивнул. Он не знал, сколько крови пролилось, но чувствовал зуд от движений листьев сандала. Этот сладкий запах мог исходить только тогда, когда рядом находился тот, кого он хотел убить и поцеловать одновременно. Цзян Чэн сжал кулаки и почти зашипел при виде Второго Нефрита.       Лань Ванцзи презрительно усмехнулся. Вэй Ин отвел взгляд. Конечно: таких, как он, в нормальном обществе либо жалели, либо презирали. Никто не знал, как это проклятье пришло в их мир, да и говорили, что это даже вроде как дар, позволяющий узнать своего человека в любом перерождении. Тот, на кого направлен Ханахаки, всегда страдал. Тот, кто привязал, всегда имел татуировку. Первый мог умереть от потери крови и любой инфекции, попадающей на пораженный участок. До него могли дотрагиваться только члены семьи, близкие люди и родственная душа, иначе проклятье воспринимало прикосновение как попытку завладеть человеком и убивало его. Поэтому никто и не хотел иметь дело с темными проклятыми — а именно так называли тех, кто родился с цветами внутри. Слишком опасно.       — А вот и ходячая бомба, — хмыкнул Лань Чжань. Вэй Ин не знал, куда деться от запаха сандала. Казалось, он был везде. Парень проклинал этот пьянящий запах. Если бы только узнать, у кого есть татуировка сандалового дерева, если бы только мимолетно увидеть того, кто решил влюбляться в него в каждом из перерождений. Слишком много вопросов и Вэй Ину срочно нужны были ответы.       Лань Чжань нахмурился, когда увидел бисеринки пота и лихорадочные глаза Вэй Усяня.       — Мгм, не хватало ещё, чтобы он умер прямо в корпусе.       — Мы как раз занимаемся тем, чтобы этого не произошло. Так что пошел вон, иначе придется тащить тебя с нами, — усмехнулся Цзян Чэн.       Вэй Ин проклинал всех и вся, что именно сейчас эти два придурка решили выяснить отношения. Не дожидаясь, пока хоть один сдвинется с дороги, он решил сам обойти Нефрита. Вот только не учел, что проходить мимо него с левой стороны — гиблое дело.       Лань Ванцзи схватил его руку. Вэй Ин вскрикнул от боли. Листья постепенно лезли наружу, пытаясь вытянуться к свету, сквозь бинты. Он не мог ощущать что-то, кроме движения внутри вены и сильной хватки Ланя. Попыток выбраться он не делал. Краем глаза Усянь увидел, что его кровь испачкала чужую руку.       — Придурок! — взревел Цзян Чэн, кидаясь к Лань Чжаню. Он отшатнулся, выпустив руку Вэй Ина. Ваньинь обеспокоенно взглянул в лицо брата. Глаза налились красным, дыхание было прерывистым, словно еще чуть-чуть и потеряет сознание.       — Хочешь умереть — так умирай один, подонок. Вэй Усянь… Вэй Ин!       Его колени подкосились, и он упал на пол и закричал, не в силах более сдерживать листья. Они обвили его руку, царапая воспаленную кожу. Все, на что способен Вэй Ин — шептать мольбу о помощи, потому что цветы причиняют слишком много боли. Они крадут его кровь, чтобы прорасти, оплести его руку. Его сандал словно кричал о том, что хочет увидеть того, с кем связан.       — Сейчас, сейчас… Доктор Лань! Доктор Лань! Усянь…       — Парень, слушай меня. Цзян Чэн введет тебе препарат прямо в рану, потому что уже прорезались почки и медлить нельзя. Если цветы распустятся — ты их никогда не сможешь убрать. Сожми зубами это.       Вэй Усянь послушно открыл рот и сжал зубами ткань. По ощущениям — сложенную в несколько раз. А потом он сжал её сильнее, потому что брат разорвал бинты. Потом он уже кричал в тряпку, когда шприц вонзили в его плоть. Вэй Ин плакал, кричал, пока листья отмирали. Он знал, что через месяц-два они начнут резаться снова.       Если бы только узнать, кому он предначертан…       — Цзян Чэн.       — Ты! Снова! — заходился в ярости брат, но Вэй Ин слабо улыбнулся. Это была не та улыбка, которую любят представлять девочки. Это была улыбка, что говорит: «Мне херово, и ты ничего с этим не можешь сделать». Вэй Усянь пытался в очередной раз донести до брата, что от него ничего не зависит. Спасет лишь человек с татуировкой его цветов и листьев.       — Оно же почти проросло. Там были почки… — сдавленно произнес Цзян Чэн и позорно разрыдался. Вэй Ин крепко его обнял здоровой рукой. Даже проклятье у него какое-то неправильное… Все цветами кашляют, плюются, испражняются, смаргивают, а у него они режутся. Никто не знал, в чем причина. Госпожа Юй не особо желала знать почему, спросила лишь, что нужно делать, чтобы он не умер.       Вэй Усянь понимал чувства Цзян Чэна. Со своей родственной душой он давным-давно встретился. Можно сказать, ему и с проклятьем повезло — тем, у кого проклятье избрало своим вместилищем легкие, были максимально защищены. Были изобретены специальные респираторы, терапия, препараты… Только вот им всего-то нужно было вдыхать. Вэй Ин раз в месяц терпит уколы. Это был первый раз, когда было по-настоящему больно и опасно.       — Зато мы точно знаем, что моя душа где-то в университете. Иначе бы Ханахаки действовало более медленно, понимаешь? Может быть, и вовсе никогда не резалось бы так сильно… Ну же, Цзян Чэн, — он немного ослабил объятия и стал успокаивающе водить рукой по спине, — ты молодец. Младший брат всегда спасает непутевого старшего.       Вэй Ин даже не соврал ни разу. Его шиди защищал его всегда вместе с шицзе. Как старший он должен был о них заботиться, но судьба пожалела их больше, чем его. У Цзян Яньли была татуировка пиона, у Цзян Ваньиня были лепестки сакуры в легких. Вэй Ин прекрасно знал, что выглядел среди них уродом.       — Тогда подавай на перевод. Я уже давно говорил, что университет Гу Су слишком далеко от нашего Лотоса. Как тебе университет Луаньцзан? По-моему, ты хотел как раз туда… — взгляд Цзян Чэна потемнел. — Лань Ванцзи.       — Я хочу домой, — устало произносит Вэй Ин. Ему самому тошно, насколько он слаб. К несчастью, он не может скрывать свои чувства от шиди и шицзе. Не мог тогда, не смог и сейчас.       На долю мгновения ему захотелось, чтобы сандалом пах Лань Чжань. Возможно, это успокоило бы немного его израненное плечо. Он вытянул руку. Цзян Чэн успокоился и перевёл на неё взгляд.       — Полруки забрала. Оставит ли она хоть что-нибудь? — спросил Цзян Чэн скорее в пустоту, нежели Вэй Усяня. Он и сам не знал ответ на этот вопрос. Ему отчаянно хотелось выжить.       К сожалению, никто не знал, что будет, если сандал оплетет все его плечо. Конечно, это можно будет прикрыть мешковатыми футболками, в которых он и так ходит постоянно. Но невозможно предсказать, насколько это будет больно. Растения не спрашивали, больно ли ему, комфортно ли. Возможно, что после цветения раны никогда не затянутся и Вэй Ин будет медленно истекать кровью. Переливание и затворничество станут для него спасением, но тогда он будет признан недееспособным, а значит — находиться под опекой мачехи, пока та не умрет.       Вэй Усянь остался дома. Раны все еще не затянулись, и Цзян Чэн помогал ему с перевязкой. Они оставляли рану открытой только на ночь, чтобы она постепенно затягивалась. Никакие мази не помогали заживлению, да и шиди боялся. Вэй Ин его понимал. Любому было бы страшно. Как, впрочем, и ему самому.       Иногда он думал, что проще будет как-нибудь умереть, да и собственно, пытался. Почти спрыгнул с горы в озеро, если бы не шицзе. Цзян Чэн тогда долго на него орал, а потом просто взял и сжал его ладонь в свои. После этого Вэй Ин решил жить хотя бы ради них двоих, ближе этих двоих у него никого не было.       Иногда он думал, что судьба к нему слишком несправедлива. Почему Лань Сичэнь был таким ласковым и нежным, а Лань Ванцзи — жестким и холодным? Почему Цзян Чэну повезло с родственной душой больше, чем ему? Почему при виде Сичэня и Ваньиня у него внутри все кипело от злости и хотелось убежать, куда глаза глядят, желательно на дно какого-нибудь океана?       Лань Ванцзи. Лань Чжань. Вэй Усянь не знал, что будет, если признаться в любви кому-то, кроме того, кто предначертан тебе с рождения, и не хотел проверять. Его чувства какие-то ненормальные. Как он может быть влюблен в того, кто его презирает?       Вэй Ин вспомнил. Тогда он впервые приехал в поместье Лань в составе семьи Цзян. Тогда Ванцзи показал ему кроликов и свои деревянные мечи. Даже научил парочкам ударов. Золотистые искорки в глазах Лань Чжаня горели добротой и счастьем. Вэй Ин в тот день не сказал ему ни слова, потому что не знал, как реагировать на такую искренность. Сейчас им по двадцать лет и золотые искры превратились в холодное пламя.       — Перестань.       Вэй Ин вопросительно посмотрел на Цзян Чэна. Они только что закончили очередную перевязку. Мусорное ведро выносили уже два раза — настолько много бинтов им пришлось использовать.       — Перестань думать об этом уроде, — выплюнул шиди. — Не понимаю, как такой полудурок может быть братом Лань Сичэня. — на мгновение в его глазах появилась теплота, но ее тут же сменил гнев. — Какое право они все имеют так к тебе относиться?       — Доктор Лань не относится, — заметил Вэй Ин. Он не знал, в чем причина, но Лань Цижень никогда не отказывал в помощи, но и не расспрашивал, только качал головой.       Вэй Усянь посмотрел на проклятое плечо и усмехнулся. Ханахаки отражает внутренние чувства. Все метафоры наподобие: «задыхаться от любви», «срать бабочками» и «блевать радугой», — приобретали отнюдь не переносное значение. Его любовь резала его без ножа, заставляя желать смерти.       Он посмотрел на брата. В его взгляде было сожаление и злость от того, что ничего не может, кроме как находиться рядом. Вэй Ин не знал, как выразить то, что он испытывал. Его родная душа отчаянно желала с ним встречаться в каждой из жизней, но воплощение ее чувств очень мучительно убивало его.       К счастью, он родился очень живучим. Вэй Усянь много занимался спортом, тренируя в основном выносливость и повышая болевой порог. Сейчас это пригодилось весьма кстати. Не хотелось думать, что было бы, будь он слабее.       Лань Ванцзи. Лань Чжань. Это было его заговором против боли и напастей. Вэй Ин позволил бы сандалу расцвести, лишь бы снова увидеть живое золото в его глазах. Он чувствовал сандал внутри вены, ощущал, как листки хотят наружу. Они хотели, чтобы родная душа услышала их крик. Вэй Ин отчаянно хотел, чтобы они заткнулись и желательно навсегда.       — Пообещай мне, Вэй Ин. — Цзян Чэн пристально смотрел на него. — Пообещай, что после выпуска ты никогда не будешь искать встречи с Лань Ванцзи.       Вэй Усянь промолчал.