Было бы сердце — я бы тебя любил; был бы голос — я бы тебе пел

When every hero falls out of the sky And all we can muster is a desperate try

      Лань Чжань старался не обращать внимание на зуд. Во время пары ему хотелось просто отрезать себе руку, где татуировка начала постепенно кровоточить. Именно рисунок, а не кожа, иначе бы Лань Ванцзи давно бы сошел с ума от боли. Как бы ему ни хотелось, он не мог угадать, кто же из его сокурсников является его судьбой.       В прошлом он был тем, кто инициировал проклятье Ханахаки, чтобы опознать свою любовь. И теперь на его плече красовалась татуировка сандалового дерева. Он, конечно, очень любил это растение и всегда использовал одеколон именно с его запахом, но черт возьми, это означало, что его родная душа могла опознать его.       Второй Нефрит посмотрел на свою правую руку. Она как будто снова начала покрываться маленькими ручейками крови. Кто бы мог подумать, что Вэй Усяню так не повезло. Жить с почти всегда режущимися цветами внутри тела — то еще наказание. Обеспокоенное лицо Цзян Чэна никак не хотело выходить у него из головы. Он же давно любит Лань Сичэня, с чего бы ему вообще беспокоиться об этом безродном ублюдке? Лань Чжань вздрогнул. Вэй Усянь с горящими от боли глазами, бледное лицо. Нет, он не будет сочувствовать этому отродью. Когда были детьми, он пытался сделать из него человека, но тот все твердил о каких-то картинах, путешествиях… И пытался вывести Лань Чжаня из себя.       С десяти до тринадцати лет они были просто мальчиками, у которых дружили семьи. Во время совместных обедов могли даже наслаждаться обществом друг друга. А потом в четырнадцать лет Лань Чжань впервые увидел знакомого пьяным. Потом тот стал подкладывать ему гейское порно, из-за чего родители неоднократно были разочарованы им. Наверное, тогда он и стал его сторониться, пока не стал ненавидеть.       «Вэй Усянь — первый в их семье… Как прилежно учится, а какой умный! Лань Чжань, тебе бы с него брать пример…»       «— Знаешь, он такой холодный… Вот тот же Вэй Усянь — проказничает, конечно, но видно, что живет. А Лань Чжань…       — Может к психологу попробуешь?..»       Вэй Усянь. Вэй Усянь. Вэй Ин. Сложно представить человека, который раздражал бы Лань Чжаня больше. С пятнадцати лет он прекратил все общение с парнем и решил совершенствоваться во всем. Он преуспел в учебе, фехтовании, стал равным старшему брату, за что они получили древние хао в их семье — Два Нефрита. И все равно Лань Ванцзи чувствовал, что недотягивает до этого полоумного ленивого пьяницы. Вот уж точно, природа отдала свои дары тому, кто этого не заслуживает.       — Лань Ванцзи, останьтесь, пожалуйста, — сказал Лань Сичэнь. Дождавшись, когда все студенты ушли, Первый Нефрит закрыл аудиторию на замок. Благо было время обеда и все помещения закрывались, давая передышку даже самым старательным студентам.       — Татуировка замучила? — Лань Ванцзи скривил губы, но кивнул. Он расстегнул рубашку и приспустил рукав с одного плеча, чтобы брат мог рассмотреть. Лань Сичэнь нахмурился.       — Тебе надо поскорее выяснить, кто это.       — Сам знаю, — бросил Лань Чжань, одеваясь. Лань Хуань не сводил взгляда с брата. — На кой черт мне признаваться в любви человеку, которого я даже не знаю?       — А ты хотя бы попробовал узнать? Неужели тебе все равно, что человек умереть может?       — А разве моя вина, что я в прошлом был таким придурком? Лань Сичэнь покачал головой.       — Душа никогда не меняется, ты все еще любишь того, кто связан с тобой Ханахаки. И вам предначертано любить друг друга. Это не так уж и плохо…       — Я сам хочу выбирать, кого трахать! — огрызнулся Лань Чжань, подхватывая сумку с учебниками, спеша покинуть помещение.       — Любовь никогда не была выбором, Лань Чжань. И она не только о сексе. Чем скорее ты примешь это, тем легче тебе будет. Я лишь прошу тебя облегчить страдания своей родной души.       Лань Ванцзи остановился. Этот разговор его брат любит затрагивать регулярно, но впервые он услышал настолько умоляющие нотки. Словно…       — Ты знаешь, кто это, да? — повернувшись к Первому Нефриту, медленно проговорил Лань Чжань. Тот и не думал отводить взгляд.       — Знаю. И не могу сказать.       Второй Нефрит разозлился.       — А как же Цзян Чэн? — Лань Сичэнь напрягся. — Тебе же помогли с ним, не так ли? Этот Вэй Усянь, чтоб его…       Лань Хуань рассмеялся.       — Вэй Усянь и помогать? Он скорее мешал, чем помогал, но в одном ты прав — он стал тем, благодаря которому я встретил того, кто нуждался во мне.

***

      Вэй Ин равнодушно смотрел на пейзаж за окном. Сегодня он остался дома по настоянию брата. Да и ему правда следовало отдохнуть: не хватало еще чтобы цветы снова разошлись. За день они должны успокоиться.       Сколько бы ни прокручивал в голове вчерашний день, он не мог избавиться от навязчивой мысли. Если бы Лань Чжань был моим возлюбленным… Запах сандалового дерева, исходивший от него, наводили на такие мысли. Или же это простое совпадение?.. Люди обычно не скрывают свое Ханахаки, в надежде, что их опознают. Если не тот человек признается, худшее, что может случиться с носителем цветка — разочарование. Ведь только признание истинной души способно подарить исцеление.       Вэй Ин сжал подушку. Разочарования от Лань Чжаня он точно не смог бы вытерпеть.       — Я смотрю, тебе тут вовсе не плохо, — протянул Вэнь Нин. Вэй Усянь улыбнулся. Этот парень был первым, кто протянул ему руку в университете. Он согласился приглядеть за Вэй Ином, пока его брат на парах.       Кому-то покажется весьма глупым бояться одиночества в таком взрослом возрасте. Ханахаки может заставить бояться лишний раз вдохнуть.       В тот день он решил симулировать простуду, чтобы остаться дома. Температура тела в течение дня постепенно повышалась, но Вэй Ин не придавал этому значения и даже радовался: заболеет по-настоящему и не будет дальше врать. Единственное, что было непривычным — боль в левой руке. Он решил, что просто отлежал, поэтому решил перекатиться на правый бок и снова поспать. Только проснулся он уже через пару часов от своего же крика и невыносимой боли. Ему впервые в жизни пригодились уколы, которые находились у него под кроватью. Цзян Яньли заставила его распихать хотя бы по одному во все куртки и рюкзаки, а остальные наказала хранить под кроватью.       Никто не понял, что именно произошло и почему среагировало Ханахаки. Вэй Ин настолько перепугался, что даже отказывался спать один. Конечно, он скрывал страх за вечными шутками и доводил Цзян Чэна до белого каления. Тот прогонял брата, называя его помешавшимся дураком. Через неделю, видя измученное лицо Вэй Ина, Цзян Чэн как бы нехотя согласился провести с ним один день. Потом два. Месяц. А когда появилась возможность, то Цзян Ваньинь уговорил госпожу Юй на отдельную квартиру.       Сколько бы Вэй Ин не храбрился, он понимал: стоит остаться одному, и никто не даст гарантии, что все будет хорошо. Ему нужны были друзья, шиди и шицзе. Выносить эту боль одному было не то, что невыносимо — это было за гранью каких-либо чувств. Одиночество в моменты, когда сандал пытался прорасти, было сродни еще одному яду. Ханахаки хотело, чтобы он воссоединился со своей душой, проклятье заставляло Вэй Усяня бояться пустых помещений и безлюдных улиц.       Парень слабо улыбнулся другу. Вэнь Нин всегда поднимал настроение. Тот посмотрел на руку и покачал головой.       — У тебя все еще нет никаких предположений?       Вэй Ин пожал плечами.       — Кто-то в университете. Это все, что я знаю.       — Не легче прекратить? — Вэнь Нин нахмурился, присел на край кровати, где лежал Вэй Ин.       Легче. Это было бы правда лучшим выходом. Ханахаки ведь не убивает, а показывает, кто твоя родная душа. Вычисляет так, чтобы наверняка. Или же кто-то давным-давно напортачил с ритуалом и вместо чего-то нормального появилось такое вот извращение в виде цветов.       Цветы сандала бело-розовые с желтым отливом. Вэй Ин интересовался, что это значит на языке цветов. Чистота и невинность, элегантность и нежность, отвращение и ненависть. Видимо, его любовь была также полна противоречивых моментов и эмоций. Масло сандалового дерева часто используется для лечения кожных заболеваний. Вэй Усянь поражался такой жестокой шутке. Жизнь в очередной раз доказала, что она может быть до скрежета зубов забавой.       Легче было бы переехать в Илин, насовсем, и больше не видеть золотых глаз, в которых явно читается отвращение к человеку с бинтами на левой руке. Ханахаки не запрещает любить кого-либо другого, но тот должен быть готов к последствиям. В самый неожиданный момент проклятый может зацвести, а не истинный возлюбленный не сможет даже коснуться, чтобы помочь. Вэй Ин не готов бросить Лань Чжаня, даже если уколы придется делать раз в неделю, а не в месяц.       Вэй Усянь улыбнулся. Сердце Вэнь Нина насквозь проткнуло иголками, потому что только этот парень мог улыбнуться так, что хотелось заплакать. Он понял, что нет, не уедет. Может, и после выпуска останется тут и будет искать своего возлюбленного. Или бегать за Лань Ванцзи, хоть тот и ублюдок последний.       — Хочешь спать?       — Да.       — Я посижу тут, выучу параграф — завтра тест по нему.       — Спасибо.       Вэй Ин отвернулся и заснул минут через десять. Вэнь Нин отписался Цзян Чэну, что с его шисюном все в порядке, так как видит десятый сон.

***

      — Сука это Ханахаки. Лань Хуань, твой брат полное г…       — Тсс…       Лань Сичень никак не мог успокоить своего возлюбленного. Они вместе уже два года, а все никак не привыкнет к его взрывному характеру.       Цзян Чэн сидел на кровати и крутил Цзыдянь. Он бы с удовольствием кинул перстень в лицо Лань Ванцзи. Лань Хуань подошел к нему, нежно провел большим пальцем по щеке. Цзян Чэн поднял свой недовольный взгляд.       — Ты же понимаешь, почему не можешь вмешаться?       Цзян Чэн поджал губы и отвел глаза.       — Вэй Усянь же помог нам…       — Он подталкивал, ты сам говорил. Но не говорил, кто на самом деле.       Лань Сичень отлично помнил те времена. Этот неугомонный ребенок оставлял их запертыми в подсобке, толкал его на Цзян Чэна в столовой, всегда просил последнего подменить его на занятиях или зайти к преподавателю за своей работой, потому что у него очередное свидание и он сам не сможет… Первый Нефрит помнил смущение Цзян Чэна в подсобке, сбитое дыхание после столкновения, мягкость губ в подсобке.       — Покажите свою татуировку, учитель, — как-то после пары попросил Вэй Усянь. — Мне нужно знать. Пожалуйста.       — Это недопустимо, Вэй Усянь.       — А если я скажу, что знаю, кто ваша душа? Лань Сичень выгнул бровь, но расстегнул рубашку и показал. Лицо студента просияло.       — Теперь я уверен.       Вэй Усянь поклонился, развернулся и пошёл к двери, но у неё остановился и обернулся.       — Надеюсь, вы полюбите его.       И ушёл.       Проклятье Ханахаки очень хитро. Нельзя просто сказать, что любишь, и поцелуя будет недостаточно. Оно реагирует и на связь, и на чувства. Только предназначенная душа может прекратить эти страдания и вытравить инородное из организма, но только настоящие чувства способны запустить процесс уничтожения цветов.       — Да у обоих мозгов нет! — взорвался Цзян Чэн и начал ходить туда-сюда по комнате. — Лань Ванцзи пахнет сандалом, у него татуировка сандалового дерева, у Вэй Усяня цветет сандал. Ну как можно не заметить этих совпадений?!       — А он знает, что у моего брата татуировка сандала?       — Знает, наверн… — начал Цзян Чэн, но Лань Сичень его перебил.       — Ты знал, что у меня татуировка сакуры? — Цзян Ваньинь мотнул головой. — И я не знал, что у тебя сакура. Ты же никогда не показывал мне цветы, так? — Лань Хуань обнял парня, положив голову на его плечо. — Они должны разобраться сами. Иначе никак.       Цзян Ваньинь сжал кулаки. Он не мог допустить, чтобы урод подходил близко к Вэй Ину. Лань Ванцзи будет каждый раз его унижать, причинять боль. Этот человек никогда не сможет полюбить Вэй Ина.       Цзян Чэн порывисто обнял в ответ Лань Хуаня.       — Они справятся, Ваньинь.

Bound with stronger will, in the hands of time So where's the pawn that turns the tide and keeps the game alive?