Ледяная звезда. Лев, Колдунья и Платяной Шкаф.

Но выйти я не успела. Мама спустилась в темницу. Мне пришлось быстро наложить на себя и остатки еды чары невидимости. Фавн снова отодвинулся к другому краю камеры, где сидел до этого, а сын Адама вздрогнул. Я положила невидимую руку ему на плечо, чуть сжимая, и шепотом произнесла: — Все будет хорошо. Хоть я и сама в это не верила, Эд кивнул. Мама отворила скрипучую дверь, заходя в холодную комнату. — Моя полиция, — сходу начала она. — По ветке разнесла плотину. Твои сестры и брат неизвестно куда подевались! Эдмунд испуганно стал отползать. И я его понимаю. Моя мама в гневе — это страшно. Она подняла его за воротник кофты так, что его ноги поднялись над полом. — Куда они ушли? — спросила мама. — Я не знаю… — Тогда ты мне больше не нужен. Она кинула Эдмунда на пол и достала свой посох. — Стой! — крикнула я, снимая с себя чары. — Что ты здесь делаешь, дрянная девчонка?! — крикнула мама. Лицо ее перекосило от злости. — Я… Я подсматривала за пленниками. Он… — я указала на Эда. — Он говорил что-то про Аслана! — мистер Тумнус посмотрел на меня с сожалением и непониманием, а Эдмунд мотал головой. Лицо матери вытянулось. Она опустила свой посох. — Аслан? — прогремел громом ее голос. — Где он? — она переводила взгляд с меня на Певенси, и обратно. — Я… — начал Эд, но фавн его перебил. — Они еще дети. — заметил мистер Тумнус. — К тому же сын Адама тут в гостях, Ваше Величество. Ну откуда ему все это знать! Генабрик ударил фавна, и я сразу кинулась к нему, чтобы помочь, но гном меня одернул. — Я спрашиваю, где Аслан? — еще раз спросила мама, но уже смотря лишь на Эда. Тот сглотнул, кинул взгляд на фавна, потом на меня, затем на коротышку, что все еще держал меня за руку, и остановился на моей матери, снова испуганно сглатывая. — Я… Я не знаю… — промямлил он. — Я раньше ушел и не слышал. — Колдунья глянула на меня и Тумнуса, и мы опустили глаза. — Я хотел увидеть Вас. — Стража! — крикнула мама. Тут же пришел коренастый уродливый огр. — Ваше Величество? — спросил, кажется, Гроп. Не помню, они все на одно рыло. — Освободить фавна. — приказала она. Я посмотрела на нее с страхом и удивлением. — Зачем? — крикнула я, прежде чем подумать. Мать смерила меня презрительным взглядом. Огр взял молот и освободил копыта фавна от оков. — Мама, не надо! — взмолилась я, старательно удерживая слезы. — Замолчи, иначе разделишь его участь! Огр притащил мистера Тумнуса, бросая к ногам моей, к сожалению, матери. Тот поскуливал от боли. — Знаешь, почему ты здесь, фавн? — спросила мама. — Потому, что я верю в свободную Нарнию! — гордо сказал он. Я, чуть ли не плача, смотрела на все это. Каждый раз видеть такие «представления» одинаково больно. — Ты здесь потому, что он, — указывая на Эда, сказала мама. — Тебя продал. За сладости. Взгляд фавна, направленный на Певенси, отражал все: страх, боль, непонимание. Но в нем не было отвращения или презрения. Эдмунд виновато опустил глаза. Он понимал, что сам заварил эту кашу. — Отвести его наверх! — приказала Королева, глянув на Тумнуса. Огр потащил его… На верную смерть. — И приготовь сани! Эдмунд скучает по своим родным. Гном отпустил мою руку и засеменил за матерью наверх. Эдмунд обнял свои колени, пряча лицо. Ему было страшно и холодно, он понимал свою вину, я это чувствовала на подсознательном уровне. Я села рядом, поправляя юбку небесно-голубого платья. — Это неправда… — сказала я тихо, касаясь его плеча. Он посмотрел на меня с удивлением и благодарностью. — В смысле? — Ну, фактически, ты действительно предатель, но ведь ты был заколдован. — Заколдован? — удивленно спросил Эд. — Рахат-лукум. — коротко ответила я. — Но ты мне вот что скажи, почему? Почему ты слушал ее? Он немного задумался. — Я… Я устал жить под покровительством старшего брата и сестер. Даже Люси, которая младше меня, вечно меня поучает. — Хочешь дружеский совет? — спросила я. — Зря ты так с ними. Да, они тебя поучают, командую, слишком сильно заботятся о тебе, и, я знаю, это напрягает. Никому не нравиться вечно чувствовать себя ребенком. Но запомни одну такую вещь, ближе, чем они у тебя никого не будет. Никто не будет вечно рядом с тобой, кроме них. И уж поверь мне, я знаю, о чем говорю. У меня тоже есть старший брат. И он тоже иногда меня подкалывает, оберегает от всего, что иногда доходит до паранойи, но он всегда рядом. Он любит меня за то, что я есть, за то, какая я есть. И я бы ни за какие богатства в мире не променяла бы его. Просто… Присмотрись к своим брату и сестрам, и ты поймешь, что они любят тебя сильнее, чем ты думаешь. Он слушал меня внимательно. В карих глазах, еще по-детски невинных, но заполненных болью, стояли слезы. Когда я закончила свою речь, Эд порывисто обнял меня, зарываясь носом мне в волосы. Я обняла его в ответ, гладя по спине. — Спасибо… — тихо сказал он. Я грустно усмехнулась. — На то и нужны друзья. — А мы… Мы друзья? — удивлено спросил Певенси, размыкая объятья. — А ты против? — Нет… Нет, просто… Ты не считаешь меня предателем? — Я уже высказалась на этот счет, но, если хочешь, могу и поменять свое мнение. — Нет. Не надо. — Слушай, — обратилась я. — Можно называть тебя Эд? Он улыбнулся и кивнул. Следующие полчаса мы болтали, узнавали друг друга и делились разными историями. Но всю идиллию сломал Кай, который пришел за мной, сказав, что сани готовы, и нам надо уходить. Оказалось, мы тоже едем с матерью. Мы прошли через башню в мою комнату. Я взяла свое зеркало и кинжал с изогнутым лезвием, подаренные мне братом, и положила их в походную сумку небольших размеров. Когда мы спустились вниз, все ждали только нас. — Наконец-то. — вздохнула мама. Мы уселись в сани. Я и Эд сидели напротив моей матери, а Кай рядом с ней. Мы выехали. Генабрик регулярно подстёгивал оленей, а мама то и дело поглядывала на Эдмунда. Волки, бежавшие с нами в самом начале, убежали далеко вперед. Мы ехали по льду, впереди виднелся лес. Эд, казалось, с каждой проезженной милей становился все бледнее и напряжённей. Когда мы остановились и вышли из саней, лицо матери перекосило. Река Быстрая… Она растаяла! Повсюду виднелась трава, на деревьях открывались почки. Мы с Каем переглянулись, пытаясь поддавить улыбки. — Вроде… потеплело… — протянул Генабрик, снимая телогрейку, но осекся, увидев взгляд своей госпожи. Тут мы не выдержали и улыбнулись. Эдмунд тоже приподнял уголки губ. — Пойду, проверю сани. Гном ушел, а мы с Эдом тихо прыснули. — Ваше Величество, — пробасил кто-то за нами. Волчья полиция. — Мы поймали предателя. Он собирал Ваших врагов в тенистом лесу. Рыкор, один из волков, кинул на траву лиса. Тот болезненно взвизгнул. Я подошла к животному, незаметно снимая перчатку на левой руке и проводя ладонью по рыжему меху там, где недавно смыкались волчьи клыки. Кончики пальцев привычно закололо, что означало, что рана на спине лиса затянулась. Он поднялся, и я вслед за ним, так же незаметно одела перчатку обратно. — А, спасибо, что заглянул! — натянуто радостно сказала мама. — Вчера ночью ты очень помог моим волкам. Может, теперь поможешь и мне. На лице Эдмунда был страх за лиса. Я подошла и встала между Певенси и Каем, беря их за руки. — Простите, Ваше Величество… — кланяясь, ответил лис. — О, не стоит тратить время на лесть. — Не сочтите за грубость, но я обращался вовсе не к Вам. — веско сказал лис, оглядывая нас троих взглядом. Эд и вовсе выпал в осадок, заметив на себе взгляд рыжего друга. Мы же с Каем переглянулись. Мама подошла ближе к лису, вертя в пальцах посох. Я поняла, что сейчас будет и хотела кинуться к бедному животному, но брат сильнее сжал мою руку. Мне оставалось только смотреть на это. Я почувствовала, как в уголках глаз собираются слезы. Эдмунд выглядел примерно таким же опечаленным, как я. — Куда направляются люди? — спросила мама, зная заранее, что лис скорее умрет, чем скажет правду. Тот молчал. Она замахнулась палочкой. — Стойте! Нет, не надо! — закричал Эд, закрывая лиса собой. — Бобр сказал что-то про Каменный Стол. Там Аслан собрал армию… Лис смотрел на мальчика с болью. Я испугалась, что мама сейчас их обоих превратит в статуи. — Спасибо, Эдмунд. — ответила Колдунья. — Я рада, что эти твари увидят хоть капельку честности, перед тем, как умереть! Наши лица озарила голубая вспышка, и уже через секунду лис стал лишь каменной скульптурой. — Нет! — вскрикнул Эд. Я просто молча уткнулась брату в грудь. Мама повернулась к Эдмунду и влепила ему звонкую пощечину. Тот схватился за щеку. — Решай, с кем тебе быть, со мной или с ними. Мама отпустила Эда, и я подошла к нему, обнимая. — Это не твоя вина. — шепотом сказала я. Певенси кивнул. — Отправляйтесь, соберите верных. — Колдунья отдала приказ волкам. — Если Аслан желает войны, значит, будем воевать! Вскоре мы разбили лагерь. Эдмунда привязали к дереву, а мы с Каем сидели около него. — Нашему маленькому принцу, кажется, не уютно. — сказал подошедший гном. Из-за этих уродов у моего друга теперь синяки и ссадины по всему телу и разбита губа. — Подушку взбить не требуется? Особая забота об… — Иди, куда шел, Генабрик. — сказал Кай, перебивая коротышку. — Но, сир… — удивленно пролепетал тот. — Это приказ! Гном ушел, бурча недовольства себе под нос. Я осмотрелась и незаметно сняла перчатку, поднося ладонь к синяку на коленке Эда. Тот попытался сопротивляться, но в привязанном состоянии и с завязанным ртом это выглядело глупо. Коснувшись холодными пальцами теплой мальчишеской кожи, я стала шептать заклятье исцеления. Вскоре кровоподтек исчез. Глаза Эдмунда распахнулись, выражая вселенское удивление. Я лишь усмехнулась, проделывая то же самое с остальными ранками. К нам подошел Грейрон. — Одень лучше, — кивком указав на перчатки, сказал волк. Мама очень злиться, когда я колдую. — Джадис идет. Я согласно кивнула, натягивая голубые перчатки.