Скрытые звезды

Однажды у демона в аду закончились нити страха, паники и раздражения, из которых он шил себе костюм. И тогда разверзлись пучины Ада, и была создана стоматологическая клиника. После неё гардероб был обновлён не только у демона, но и приоделись все его слуги бесы. Я провела языком по брекетам. Эту дрянь мне поставили неделю назад. Дело было в том, что у меня полезли зубы мудрости. Причем все сразу. И в довершение ко всему они сместили остальные зубы, так что пришлось несколько часов сидеть у стоматолога, чтобы мне сначала удалили эти гребанные зубы мудрости, и ещё пару часов мне устанавливали эти идиотские железячки. Потом ещё добрые часа три я ныла Валтору про то, как я ненавижу брекеты. Или коротко о том, как шла уже шестая по счету неделя на новом месте с момента переезда. Началось вроде всё не так уж плохо: после пары допросов меня в полицейском участке, а также после опроса учителей и школы, копы признали, что я невиновна. Врагов у меня в школе хватает, так что то, что мне подложили наркотики, было логично, да и улик на меня не было, а вот алиби было. После этого мои родители в темпе вальса собрали вещи и нашли домик в Гардинии. Конечно, было дофига бумажных проблем с документами и различными бумажками, но меня они не коснулись. Хорошо быть ребенком. Дом, в который я переехала, был старым, но зато дешевым. С большущим прилагающимся к нему участком, спрятанным за покосившимся деревянным забором, и с облезлыми качелями в тени — мне он нравился. Отношения в семье были в пределах допустимого, со значением пять по десятибалльной шкале терпения. Родители меня игнорировали, им было не до меня. Клаус пару раз проводил со мной разговоры, говоря, что я ни в чем не виновата и сочувствующе похлопывал по плечу. Моргана бросала мне в спину странные взгляды, предпочитая не смотреть мне в лицо, а Джейк… Он не был дураком и связать поход за номером телефона в гоп компанию и наркоту смог. Я редко привязываюсь к людям. И да, даже сейчас людей, которых я зову семьей, не особо-то и люблю. Я называю своих родителей мамой и папой только потому, что мне нужно называть их так вслух, а я не хочу запутаться в своих мыслях и облажаться. Мне всё равно на Клауса и, если честно, плевать на Моргану, хотя я врала, что считаю её членом своей семьи. Хотя это абсурд, ведь я знаю всех всего семь неполных месяца, если брать с учетом мою шестимесячную апатию после попадания. За такой срок не привязываются, так что я ей просто соврала, чтобы и с её помощью тоже переехать в Гардинию, как бы мерзко это ни звучало. Но вот Джейк. Когда я вижу его злые взгляды, когда я ощущаю его бессильную злобу, направленную на меня, и когда я замечаю его разочарование в жестах и мимике… То мне больно. Он был первым в этом чертовом мире, кто меня понял. Джейк единственный, кто поддержал меня в трудный момент, причем поддержал не предлагая помощь, изображая заботу, не говоря, что надо остановиться, нет. Он дал мне понять, что я всё сделала правильно и дал уверенность в моих действиях, а это многого стоит. Я сидела на раскладушке, честно стащенной с чердака при переезде, и обжигала язык об какао из термоса, закутавшись в плед. И изливала душу Валтору. Зачем нужен психолог, если есть замороженный в лед злодей вселенского масштаба? К Валтору я ходила каждый чертов день, без выходных и пропусков. Сначала это было просто чтобы постоять пару минут на морозе, поглазеть в небо и подумать о вечном. Потом я заметила, что здесь лучше думается, и стала приходить сюда для размышлений, которые часто озвучивала вслух. Как-то незаметно я стала приходить сюда, чтобы отдохнуть от людей. Ещё чуть позже стала обращаться к Валтору, обсуждать какие-нибудь ситуации. Потом стала рассказывать ему, как прошел мой день. Дошло даже до того, что я стала делать здесь домашнюю работу и шутить тупые шутки. Я понимала, что веду себя неадекватно и что мне срочно нужен друг и нормальное общение, а не монологи под видом диалогов, но… Я так же понимала, что не смогу никому довериться полностью. И к тому же я не смогла бы быть собой. Ещё со времен прошлой жизни я всегда оправдывала ожидания других. Может, я и не знала физику от слова совсем, математика у меня была на уровне пятого класса, а из химии знала лишь таблицу Менделеева. Но была у меня одна особенность, из-за которой я не считала себя совсем уж тупицей. С разными людьми у меня были разные стили общения. Я могла смеяться над неудачником с главными суками нашей школы, а чуть позже тупо шутить про аниме с задротом из класса. Я интуитивно принимала перед собеседником тот образ, который был ближе к нему, и выбирала нужную линию поведения. У меня была привычка наблюдать за реакцией собеседника на каждое свое слово и подстраиваться под него. Я знала, что человек хочет, чтобы я сказала, и что он скажет в ответ. Я могла читать людей как открытую книгу. Но только вот перечитывать книги я никогда не любила, и поэтому люди всегда быстро надоедали, кроме пары-тройки реальных друзей с самого детства. И именно из-за этой способности у меня не было парня. Я могла влюбиться, но через пару дней или недель он мне уже надоедал. И именно из-за этой способности я так полюбила «общение» с Валтором. — Понимаешь, — говорила я, прихлебывая из термоса и поправляя шапку, сползающую на глаза. — Ты для меня просто кукла с человеческим лицом. Ты недостаточно одушевлен для человека, чтобы я под тебя подстраивалась или не доверяла, но недостаточно неодушевлен для предмета быта или интерьера, чтобы я не чувствовала себя сумашедшей. Идеально. У человека есть такая особенность — гадить. Пространство вокруг куска льда Валтора постепенно стало обрастать следами моих кед, сорванными цветами и венками, пустыми стержнями ручек, стопками учебников и тетрадок, раскладушкой с пледом, а также воистину гигантским запасом мороженого: в холодильнике оставлять его слишком опасно, съели бы, зато здесь оно не таяло и не было риска, что его съест кто-то кроме меня. Кроме того, начались мои эксперименты во льдах. Я стащила плеер у Джейка и, скачав туда мотивирующие треки АС/DC, принялась за дело. Мне нужно было разобраться в своих возможностях. Мои эксперименты заключались в том, что я разбиралась, как именно работали мои силы. Спустя несколько часов я выяснила следующее: 1) Я могу перемещаться куда угодно и сколько угодно без всяких проблем и усталости. 2) Я могу телепортировать вещи только очень маленькие по размеру, да и то с большим трудом. У меня могло потемнеть в глазах от того, что я переместила яблоко на пару сантиметров, но если я перемещалась с планеты Земли в измерение Омега, то всё было супер. Это было как минимум странно. 3) Я могу почти без труда переносить вещи у себя в руках. Но чем больше предмет и расстояние, тем мне всё-таки незначительно, но станет хуже. Я могла без проблем переноситься с раскладушкой у себя по комнате, но когда я перенесла её к Валтору, то у меня полчаса была жуткая слабость. Хотя когда я переносила в измерение Омега плед или термос, то такого не было. 4) Я не могла переносить с собой живых существ. Вообще не могла. Я наловила вдоль дороги лягушек, но только вот перенестись с ними у меня не получалось. От слова совсем. Либо переносилась я, но без них, либо не переносилась вообще. Я сначала понадеялась на то, что так только с лягушками, но с упитанными гусеницами этот трюк так же не прошел. А ещё я стала думать. Начнем с того, что я решила, что Огрон нашел Моргану из-за того, что та стирала мне память и сделала всплеск магии. Но. Разве я не пользуюсь магией по нескольку раз в день? Что если Огрон вышел не на Моргану, а на меня? Я не знала. Но прекратить пользоваться телепортами не могла, как бы сильно себя ни ругала, я лишь надеялась на то, что мой выдуманный Фарагад всё-таки реален и что вокруг Гардинии всё же есть барьер. В общем, я надеялась на могучий Авось и продолжала свои походы к Валтору. Если дело не выгорит, то что уж теперь. Тогда я буду разбираться с будущими возможными проблемами по мере их поступления. Вообще, вся моя жизнь в этом мире как-то незаметно стала проходить под девизом «Сгорел сарай, гори и хата». Я вздохнула, провела языком по брекетам и отложила гвоздь, которым царапала узоры на льду Валтора. И телепортировалась на свою планету, на прощание помахав ему ладошкой. Я шлепнулась коленками на траву: находиться дома мне не хотелось, и я телепортировалась на поляну посреди парка Гардинии. Здесь было мало людей, но много цветов. Я собирала букеты, разглядывала на просвет лепестки и вдыхала запах полевых цветов. Вот уж никогда не думала, что стану «цветочной девочкой», но от чего-то меня успокаивало перебирать стебли между пальцев. Только вот в этот раз мне было не до цветочков. Рядом, за деревьями, шла драка. Да даже не драка, избиение. Я аккуратно выглянула из-за дерева. Там несколько хулиганов лет семнадцати избивали парнишку моего возраста. Я развернулась и пошла подальше от поляны. Это не моё дело. Ему кто-нибудь поможет. А если не поможет? То это всё равно не моё дело. Да и к тому же, что я смогу сделать против трех семнадцатилетних имбицилов? Спасение утопающих — это дело самих утопающих. Так ведь? Я размеренно шагала по траве, направляясь к себе домой, кусая щёку. — Да блядь… — я вздохнула. — Как же я себя уже заебала, что ж я добренькая-то такая, мать вашу. И я пошла обратно. — Эй, мне кажется, или вы тут прихуели?

***

— Ну и зачем помогла? — на меня прищурено посмотрели из-под обрезанных кудрей. — Жалко стало? Я почесала синяк под глазом и зашипела от боли. — Если бы это было из жалости, я бы посудачила на тему того, какие нынче подростки жестокие, и прошла бы мимо. А так я влезла в драку. — И тебя в итоге побили. — Как и тебя, но зато я знаю, что поступила правильно. — Нет ничего правильного или неправильного, есть только твое отношение к чему-либо. По моему бедру пополз жук, но мне было лень его с себя стряхивать. — И откуда ты блять такой умный? — Нахуй иди. — Вообще-то ты должен был сказать мне спасибо. — Спасибо. А теперь иди нахуй, если не хочешь, чтобы и тебя травить начали. Мы лежали на потоптанной траве и вяло переругивались. Сил не было даже чтобы просто встать, отмутузили нас знатно. У меня опять были в кровь сбиты коленки, неприятно щипал локоть и болели ребра, левая сторона моего лица стремительно опухла, а в районе затылка я лишилась пряди волос. Я и не рассчитывала на победу. — Зачем ты всё-таки меня спасла? Я задумалась. А ведь правда, зачем? — Ты не плакал. И ты выглядел так, как будто ты им сейчас яйца откусить готов. Ты не сдавался и это было круто, — я кивнула на окровавленный камень, которым пацан расшиб голову нападавшему на меня. — Это тому доказательство. Ты невероятен. — А если они меня били за дело? — я не видела лица парня, но я лишь улыбнулась. — А это так? — отчего-то мне было очень спокойно и лениво. Словно я в тренажерном зале побывала, а не в драке поучаствовала. — Я пидорас, — я сглотнула и толкнулась языком в щёку. — И чё? Парень приподнялся на локте и как-то странно посмотрел на меня, шумно сглотнув. — И всё? Вся реакция? Я же пидор! Пидорас ебаный! — Можно быть пидором, но при этом не обязательно быть геем. Например, те, кто тебя колотили, были теми ещё блядями пидорастичными, а вот ты — нормальный человек. Парень закусил до крови губу. — Я не такой уж и нормальный человек. Я еврей. Я засмеялась, чувствуя от смеха боль в животе. — Гей-еврей, что может быть хуже. На меня снова как-то странно посмотрели, а после протянул мне ладонь. — Я Ноа. Я вложила свою ладонь в его, крепко сжимая кончиками своих пальцев его фаланги и получая отдачу в ответ. — А я Рози. К Валтору я попала побитая, но счастливая.

***

— Тебе сколько лет? — я жевала яблоко, сидя на корнях старого дерева. — Пятнадцать, — Ноа, сидя в позе лотоса в мятой футболке, откусывал лимон, при этом даже не морщась. — А тебе? — Почти четырнадцать. Я задумалась. — А почему ты так воняешь духами? — я демонстративно зажала нос рукой. — Ну и запах, жесть! Ты их в каком количестве употреблял вообще? Несколько флаконов на себя вылил? — Да ладно, не так сильно уж пахнет, скоро проветрится и нормально будет. — Проветрится? Проветрится? — завелась я. — Да ты мимо человека пройдёшь, он и через пятнадцать минут будет твой запах ощущать. И когда домой придет, вонять этими духами будет. И жена его будущая пропахнет. И дети, и внуки. Это будет проклятие на весь род его. Да там к этому прохожему через 50 лет правнучка его подойдет да спросит: «Дедушка-дедушка, а почему от нас воняет»? И знаешь, что он ответит?.. Ноа заржал, прерывая меня жестами руки. — Просто когда я слегка побрызгался духами, отец увидел это и устроил скандал. Мол позорю его, хотя я, блять, всего лишь побрызгался духами. В итоге я психанул и назло ему вылил на себя весь флакон. Я понятливо хмыкнула. — Да ты крут. — А то. С Ноа я встретилась на следующий день на той же поляне. Потом ещё раз. И ещё. Кудрявый, с вечно прищуренными глазами, Ноа был похож на воробья. Смешной и нахохлившийся. Но только вот когда я в пятый раз пришла на наше место, то я увидела, что Ноа побит и побит сильнее прежнего. — Опять драка и без меня? — я хмыкнула. — На этот раз ты косвенно, но участвовала, — на меня посмотрели одним глазом, второй глаз у Ноа заплыл. Я нахмурилась. — Твой брат, Джейк, это его рук дело, — Ноа демонстративно показал на синяки. — Сказал, что мне лучше не водиться с тобой. — Он дурак. — Я знаю, в семье не без урода. — Я поговорю с ним, — я закусила щеку. Ноа только пожал плечами и продолжил есть лимон. — И как ты только ешь эту гадость? — С удовольствием, Рози, с удовольствием. Я засмеялась.

***

Джейка я нашла на берегу реки спустя несколько часов с помощью телепорта. — Как ты меня каждый раз находишь? — Джейк опять на меня зло посмотрел. Он стоял вдали от города, в гордом одиночестве. — Каждый раз, когда ты идёшь шляться по темным переулкам, у меня загорается зеленая лампочка. Желтая, когда ты ходишь к речке, и красная, когда у тебя в голове пошлые мыслишки. Последняя перегорает по нескольку раз за неделю. Но я тебя не осуждаю, у тебя просто такой возраст. — Зачем приперлась? — Джейк мой юмор не оценил. Я посмотрела в небо, полное седых облаков. — Ноа не трогай. — Это ты про своего дружка пидора? А если я от него не отстану, то что ты мне сделаешь? Я стояла и не знала, что мне делать. Я не знала, что мне делать с отношениями, которые пошли под откос. Джейк был хорошим парнем, хоть и с прибабахами. Я понимала, что он чувствовал злобу из-за того, что думал, что я просто воспользовалась им ради доступа к наркотикам. И понимала, что он просто выплескивал свою злобу на моего друга, чтобы мне тоже было плохо. Я всё понимала, но только вот простить его за то, что Джейк решил лишить свою сестру единственного друга, я не могла. — Я тебя не прощу, — я набрала в грудь побольше вечернего воздуха. — Дело не в парне, которого я знаю всего несколько дней. Дело в том, как ты решил меня наказать. Ты зол на меня. Но только то, что ты делаешь, уже слишком. И к тому же… Я никогда не собиралась пользоваться тобой, — я закусила себе щеку — не то от страха, не то от злости. Я чувствовала, как глаза застилает туман, а меня саму охватывает какое-то странное чувство. — Я никогда и никому не позволю себя обижать, слишком уж сильно я себя люблю для этого. Я телепортом перенеслась к бледному Джейку, чувствуя за своей спиной крылья. — А если ты и дальше продолжишь, — я заглянула брату в лицо, видя, как на его скулах играют отсветы от моих крыльев и глаз. — То я тебя заколдую. — Т-ты… — Джейк в шоке смотрел на меня. — Я фея, если ты про это. Я почувствовала, как злость отступает, а я возвращаю себе свой обыденный внешний вид. И, переносясь к себе в комнату, я осознаю, какое дерьмо я сотворила. Чертова вспыльчивая идиотка. Королева драмы, блять.

***

Рози с детства была скрытная. Когда я только узнал, что у меня будет младшая сестра, я обрадовался. Но только вот я обнаружил не милую маленькую сестренку, а лысое, вечно орущее нечто, так что мой энтузиазм быстро ушел. Потом, когда сестра подросла, я часто представлял, как мы с ней будем играть в мяч, вместе грызть яблоки на дереве и многое другое. Но только вот на каждую мою просьбу поиграть Рози робко отказывалась и уходила в себя. Так я понял, что я ей не нужен. Как и не нужны ей были родители. Рози всегда отгораживалась ото всех. Так что когда я узнал, что сестра попала в больницу, свалившись с лестницы и проломив себе голову, я не сильно расстроился, как бы ужасно это ни звучало. У меня не было достаточно хороших воспоминаний о ней, чтобы сильно переживать. Только вот спустя какое-то время Рози стала меняться. Неловкие улыбки, шутки, сбитые коленки и драки в школе. Побег со мной от родителей на край города. Такую Рози можно было полюбить. И наверное от этого мне было так досадно, когда я понял, что она мной просто воспользовалась, чтобы получить доступ к наркотикам. Наверное, я должен был спросить Рози о причине поступка, понять её, но обозлиться было проще. Я опёрся на хлипкую, бетонно-картонную стенку балкона и, поковыряв кончиком пальца облупившуюся на солнце желтую краску, затянулся. Дверь скрипнула, и вошла Рози. Она криво улыбнулась, рукой зарываясь в свои космы. Солнце стало просвечивать сквозь мутное пыльное стекло, вдетое в старые оконные рамы, залило все пространство, включая облупившуюся на солнце краску солнечного цвета. В её рыжих из-за заходящего солнца волосах играли блики. И в отсветах пламени её волос я видел отсветы огней святой инквизиции. Какая Рози к херам фея? Ведьма. Она чертова ведьма. — Прости. Пожалуйста. Я больше так не буду, — как маленький заканючил я. Только вот голос мой был не по-детски хриплым то ли от перекура, то ли от волнения. Я учащенно задышал никотином, от страха кружилась голова и сводило живот. — Останься, — голос мой выгорал подобно краске на солнце. Солнце таяло в окне, освещая пыльные разводы. Я до боли в пальцах и скрипа дерева сжал оконную раму. Скрипнула дверь. Закат кончился. Она ушла. Чёртова ведьма.