Скрытые звезды

Когда Рокси было три года, а мне уже исполнилось шестнадцать, то в Гардинии, через две улочки и один угол от моего дома, в небольшом обыкновенном домике исполнилось шесть лет Блум. Отец девочки был пожарным, и смена его была по двенадцать часов каждый день. Мать же Блум все свои силы и время отдавала только что открывшемуся собственному магазину цветов, так что сидеть дома с девочкой она тоже не могла. Рабочих рук Ванессе не хватало, за дочкой следить было некогда. И тогда я предложила ей помочь мне с подработкой. Так и началась моя у неё работа в цветочном магазине. Работала в её магазине я недолго — ровно до тех пор, пока милая женщина не пригляделась и прониклась мной, а после предложила мне сменить подработку в цветочном магазине на присмотр за Блум. Так я и стала няней. Рада ли была девчонка, когда узнала, что у неё, как у маленькой ляльки, будет няня? Нет. Девчонка оказалась с действительно трудным характером. Избалованная, слегка капризная, упрямая как баран, да со вбитыми в неё стереотипами о добре и зле. Я же собиралась стать для неё той самой злой мачехой, словно сошедшей из сказок о Золушке или Белоснежке. Но также я понимала, что стоит малявке пожаловаться родителям — и пиши пропало, меня разжалуют вмиг. Так что же может заставить шестилетнюю Блум держаться за меня всеми ручонками и слушаться? Правильно, то, что бы делало её особенной, и общий секрет. Так я рассказала ей о магии. Показала пару фокусов с рунами и амулетами, дала сварить ей несколько простеньких зелий. После этого девочка словно возвела меня в ранг Божества. — То есть после этой руны в кругу идет символ? А какой вообще смысл у звезды в пентаграмме? — сидело возле меня малолетнее рыжее чудовище в майке и шортах и старательно чертило простенькую пентаграмму для выявления злых существ. Чертили мы у меня дома, на пыльном чердаке, в окружении засушенных трав и полумрака. За окном, завешанным простынкой наподобие шторы, шелестела листва и ярко светило солнце. Был разгар августа, так что я во всю жевала сочные сезонные яблоки да дула вместе с Рокси мыльные пузыри. Этот день вообще выдался на диво спокойным, несмотря на загруженный график: мне приходилось как-то совмещать заказы в магическом мире, общение с бандитами и наркоторговлю на Земле, уход за трехлетней Рокси и воспитание Блум. Я устало вздохнула и, отставив яблоко, принялась объяснять нахмуренной девочке: — Все руны взаимодействуют между собой, находясь в рунном круге. Но для сложных операций простого рунного круга мало, нужны конкретно связки рун, — я тыкнула пальцем в места на чертеже. — Линии звезды как раз и образуют связки, сочетая руны. Ты же видишь, что каждый кончик звезды указует на определённую руну? Та понимающе угукнула и принялась ожесточённо чертить. Я лишь взъерошила девочке волосы и прислушалась к радионяне — на улице, в гамаке, повешанном между деревьев, сейчас спала Рокси. Я решила продолжить свою импровизированную лекцию: — Руны обозначают действие. То есть если ты вольешь силу в руну огня, то та, соответственно, загорится. А вот символы обозначают намерение. Если ты рядом с руной огня нанесешь определенный символ, то тогда ты сможешь либо заставить руну загореться в определенный момент, либо гореть с определенной мощностью или периодичностью… А можешь вообще заставить гореть не руну, а то, что её окружает. Так что помни: руна — действие, символ — намерение. Девочка жадно вслушивалась в мои слова, запоминая всё, что я говорю. А я, смотря на рыжую макушку, понимала: под моим влиянием характер Блум уже определенно изменился. Девочка научилась сначала думать, а не делать, стала более рассудительной. А ещё она перестала скрывать свой дурной характер, который раньше она пыталась подогнать под образ принцесс из прочитанных ей ранее сказок. С момента, как я стала няней этой девчонки, прошёл уже год с небольшим. И, кажется, за этот год девочка изменилась куда сильней, чем следовало ждать. — Быстрей дочерчивай круг и пойдем обедать, принцесска, — позвала я девочку, мягко дразня. — Я не принцесса! — вскинулись на меня сердитые голубые глаза. — Раньше ты любила принцесс, разве нет? — удивленно спросила я, подпиливая себе ноготок. — Лучше уж быть злодейкой и управлять другими, чем быть пустоголовой принцессой, которой управляют и которая ничего не может без помощи своего принца, — насмешливо отозвалась девчонка и слегка презрительно подняла левый верхний уголок губы. Так, как поднимала его только я, когда была чем-то недовольна. О, Мерлин! Я некультурно заржала, понимая, что девочка слишком прочно попала под моё дурное влияние. — То есть ты не собираешься жить долго и счастливо? — насмешливо уточнила я у неё. — А я похожа на мелочь, которая верит в сказки? Кажется, я испортила нашу феечку. Я уже встала, чтобы пойти разогреть обед, который мне так заботливо приготовил и оставил в холодильнике Ноа, как вдруг пентаграмма девочки засветилась. И в центре пентаграммы для выявления злых существ вдруг показался домашний питомец Блум — кролик Кико.

***

Я давно уже понимала, что Блум отведена своя роль в игре. На Блум было навешано множество «маячков», в доме повсюду были охранные руны, а родителям Блум было сделано внушение по поводу воспитания девочки. И это только из основного. У девочки, помимо прочего, был кролик, которого ей подкинули на её трехлетие. И всё бы ничего, но я явно видела, что кроликом это существо не являлось. Темная сущность, заточенная в тело кролика посредством ритуала — вот чем была зверушка Блум. И когда пентаграмма неожиданно сработала — не думала я, что у Блум и вправду получится управлять пентаграммой — то перед ошарашенными нами предстал кролик. Блум сначала даже не поняла, в чём дело — она было дернулась, чтобы достать питомца из-за защитного круга, но её вовремя остановила моя рука — до завершения призыва защитный круг переступать нельзя. А я всё внимательно следила за реакцией Блум — вот в голубых глазах непонимание, почему её кролик здесь, а после — осознание всех несостыковок. Я всё смотрела на нежное и слишком уж красивое личико девочки и понимала — передо мной сидит сейчас не человек. Передо мной дитя фейри. Блум отличалась от других людей. Не сильно, но все же. Слишком непоседливая и проказливая, слишком уж красивая. Она впитывала все мои слова и жесты словно губка и была явно умнее многих детей, если не взрослых. Слишком проницательная и высокомерная, человеком она не являлась. Несостыковки в поведении родителей, замаскированные руны в доме, ненормальность кролика, куча странностей сейчас всплывали в голове ребенка. У меня дрогнуло сердце. — Кто меня использует? И кто мои родители? — Блум спрашивала меня, смотря куда-то в пустоту за моим левым плечом. За окном шумели деревья. В радионяне послышался плач Рокси. Я лишь вздохнула и начала подниматься, стряхивая с шорт пыль: — Я позвоню твоим родителям, скажу, что сегодня ты переночуешь у меня. Разговор обещал быть долгим.

***

Тварюшка блестела своими красными глазищами, пялясь на меня из-под белой шерсти. С виду передо мной был обычный кролик, ей-богу. — Прежде чем начать отвечать на твои вопросы… Скажи мне, Блум, кто такие фейри? — я сидела на всё том же чердаке, держа на руках Рокси, и готовилась к разговору с Блум, которая пила свежезаваренный чай с ромашкой. На меня непонимающе уставились. — Ну, фейри — это феи. — Ошибаешься. Фейри — это те, от кого произошли феи. Феи — это нечто между людьми и Фейри. Множество веков назад были Фейри — они напрямую использовали как светлый, так и темный источник сил. Они были невероятно красивы, сильны, и у них напрочь отсутствовали всякие рамки морали. Они были проказливы, словно дети, и жестоки, словно маньяки, — я укусила себя за щеку и покачала на руках Рокси, чмокнув ту в розовый хохолок на затылке. — Со временем Фейри стали вырождаться. И тогда остатки фейри перемешались с обычными людьми, чтобы сохранить в потомках крупицы былого величия своего народа. Так и появились феи. Феи — это словно новый вид или популяция. Феи слабее Фейри, но куда более человечны. Сейчас уже все позабыли о Фейри, считая их очередной легендой. Феи забыли своё прошлое. Но так уж получилось, что в тебе проснулись древние гены. И хоть полноценным Фейри ты не являешься, но сущности Древних в тебе куда больше, чем от феи. Рассказывала я чистую правду. Ещё во втором сезоне, вследствие заклинания Даркара появилась «Темная Блум». И только недавно я осознала: та «Темная Блум» — это та самая скрытая у девочки сущность Фейри. С детства окружающие Блум руны и наставления Фарагонды прогнали ее тёмную сторону на задворки сознания. Блум настороженно внимала моим речам, анализируя ситуацию. — Поэтому кое-кто могущественный затеял с тобой игру. На данный момент ты как раз-таки та самая пустоголовая принцесса, которой будет управлять злодейка. Как говорится, никому не нужны лишь посредственности. А посредственностью ты точно не являешься. — Почему тогда вы помогаете мне? — Потому что я сама хочу тебя использовать. Только так тебя можно будет вывести из игры, в которую тебя затащили против воли. Я смотрела на маленькую девочку и видела в ней себя. То, как меня сначала использовала Моргана. Потом меня поимела Эсмеральда. Дальше меня наебали Маги чёрного круга. В том, что моя роль в игре святой инквизиции ещё не отыграна, я не сомневалась. И теперь я воспитываю девчонку, которую используют все кому не лень, и вижу в ней себя. Несмотря на то, что я сама имею на неё планы. Дерьмо. — Делайте что хотите, — на меня уставился спокойный взгляд холодных глаз. — Я вам доверяю. — Зря.

***

Я ожесточённо чертила защитный барьер вокруг, матеря на все лады Фарагонду. Сначала всё было не так плохо: ну вызвали мы с Блум злой дух, подчиняющийся Фарагодне, ну и вызвали, что бубнить-то. Но чуть позже до меня дошла вся прелесть ситуации. Охранный контур пентаграммы начал сигнализировать, что он исчезнет через пятнадцать минут. Но простых злых духов пентаграмма могла удерживать несколько дней, а учитывая, сколько своей силы вбухала в пентаграмму Блум… Передо мной, в теле кролика, был не злой дух — а как минимум демон. Причем скорее всего демон среднего уровня. — Сукаа… — ошалело выдохнула я. Рокси лишь угукнула и принялась жевать прядь волос, Блум же просто непонимающе на меня смотрела. У себя дома, на чердаке, моя семилетняя воспитанница простенькой пентаграммой вызвала демона среднего уровня. Пиздец. Я уже была готова хватать детей и бежать, куда глаза глядят, как дверь распахнулась, и в комнату зашёл, нараспев читая молитвы, Ноа. В полном облачении инквизитора, с четками в одной руке и с святописанием в другой, он меньше всего был похож на того задиристого паренька, которого я знала. Ноа оторвал глаза от молитвы и поднял на меня строгий взгляд. — Начинай чертить круг, мы с тобой проведем ритуал. Вдвоём должны справиться. Я лишь отрывисто кивнула.

***

В семнадцать лет я узнаю, что Ноа — чертов инквизитор. А Ноа с удивлением узнает, кем являюсь я. В тот вечер, после того, как мы с ним отправили за грань ту тварь, мы просто вместе молча напились до полуобморочного состояния и уснули на полу в кухне, в обнимку с детьми.

***

Когда Блум исполняется тринадцать, то она, о Боже, впервые жаждет любви. Она начинает тайком читать романы по ночам да периодически витать в облаках, воображая себе своего суженного. Тогда-то я и созвала её и десятилетнюю Рокси на кухню, устроив что-то вроде девчачьих посиделок. Я заказала кучу пиццы да купила тортик с тазиком мороженого со сгущенкой. Разговор этот был крайне неловким для меня, так что я решила подсластить его едой. — А теперь, Блум, слушай меня внимательно, — вкрадчиво начала я, убрав руки под стол, за цветастую скатерть. — Я скажу это тебе только один раз на всю твою жизнь, так что запоминай, — я чиркнула пальцем по зажигалке, прикуривая сигарету. — У тебя никогда не будет идеальной любви и второй половинки. Знаешь почему? Да потому что у человека по определению второй половинки быть не может. Люди изначально целые, но в погоне за любовью они разбивают цельного себя. С самого детства нам в голову вдалбливали, что без второй половинки наша жизнь — ничто. Кинематограф, мультфильмы, сказки с принцессами, романы — всю нашу несознательную и сознательную жизнь нас убеждают, что только с любимым человеком у нас будет счастье, — я сделала глубокую затяжку и выпустила едкий дым в лицо Блум. — Да брехня это всё. Любовь — это только инстинкт размножаться. Любовь живёт несколько лет, а после будет только привязанность. Но знаешь что? Любовь может быть и другой. Не такой, какой её описывают в романах, — я остановила свою речь, вертя в пальцах сигарету и подбирая слова. — Старички испытывают нежность к друг другу даже в старости. Дети искренне любят своих родителей, друзья заботятся друг об друге, а я действительно люблю тебя. Счастье может быть любым, может, для тебя оно будет заключаться в любимой работе или в тихой семейной жизни. Ты сама его себе определишь, но только не надо гоняться за любовью из голливудских фильмов, ведь такую любовь ты не найдёшь. Я, наконец, слегка сконфуженно замолчала. Я с ностальгией вспомнила, как шестилетняя Блум уверенно заявляла мне, что от мальчиков одни проблемы, что дружить она с ними не будет. — Пицца стынет, давайте уже есть.

***

Рокси было четырнадцать, когда я, на своё удивление, обнаруживаю её за попыткой курения. Дуреха, завидев грозную меня, тут же спрятала пачку сигарет себе за спину. Я тяжело вздохнула и подошла к ребенку. Выдернув упаковку дешевого курева из её рук, я выбросила пачку в мусорку. — Запомни, мелочь, если и решила втайне от меня начать курить, то покупай сиги получше, а не это дерьмо. Я достала свою красную пачку Winston. Обычно я предпочитала либо классический Marlboro, либо уж очень дорогие сигары, но в этот раз уж что было, то было. — Что ты делаешь? — на меня непонимающе уставились, когда я поднесла сигарету к зажигалке. — Подаю плохой пример, — ухмыльнулась я, протягивая сигарету Рокси. — Сначала затянись поглубже и задержи дым в себе, дай своему горлу привыкнуть к нему. Девочка закашлялась никотином под мой беззлобный смех. — Ну как, попробовала? — насмешливо спросила я ребенка, терпеливо дожидаясь, пока Рокси сделает ещё несколько затяжек. — А теперь, если я увижу тебя с сигаретой ещё хоть раз, то сидеть на заднице ты не сможешь ещё долго. Нос у тебя не дорос ещё курить. Рокси спешно закивала, все ещё ожидая от меня наказания. Я лишь устало потерла свою татуировку змеи на левом предплечье, вспоминая свою бурную молодость, и вздохнула. Дети слишком быстро растут.

***

Я не особо испытывала удовольствие от возни с чужим ребёнком. Подгузники, отрыжка и мытье чужой задницы вкупе с постоянным ревом — меня все это не прельщало. Поэтому когда Рокси исполнилось два года, и она наконец старательно произнесла своё первое слово, радостно улыбаясь наполовину беззубым ртом:  — Лоси, — то я на это лишь задираю бровь. Когда Рокси три года и она начинает размазывать по всему дому пластилин, изрисовывает стены цветными фламастерами и портит лучшую помаду своей тёти, то бишь меня, то я с удивительным для себя спокойствием лишь объясняю ребенку, почему нельзя портить вещи, и убираю за племянницей дом, стирая со стен рисунки себя. Я учу девочку ходить в туалет не в зелёный забавный горшок, а в унитаз, учу её держать ложку самостоятельно, дую на впервые разбитые коленки, утирая девочке слезы с глаз, и с ностальгией отмечаю, что дети слишком быстро растут. Рокси исполняется четыре, и Ноа пытается по рецепту приготовить нечто, похожее на торт, пока я развешиваю цветастые украшения по дому, а Джейк развлекает именинницу, тайком поправляя себе бинты на заштопаном боку. Рокси четыре, и холодильник на кухне завешан прикреплёнными на магниты рисунками — на них старательной детской рукой нарисована вся семья Рокси, в понимании самой девочки — любимая тётя Рози, смешной дядя Джейк и зануда Ноа. Где-то в углу листка была изображена рыжая макушка Блум. Когда Рокси пять и она с криво заплетенными Джейком косичками в очередной раз подбегает поцеловать меня в щеку и сказать, что она меня любит, то на удивление девочки, да и на моё тоже, я сама первая целую ребенка в макушку и говорю ей о своей любви. В десять лет Рокси становится настоящим знатоком в рок-музыке и в пистолетах. Я каждую неделю отвожу девочку в тир, владелец которого был настоящим фанатом рока. Рокси беззлобно переругивается с Ноа, стебется над Джейком и учится дерзить мне, следуя примеру Блум. Тогда, пожалуй, я и начинаю понимать, что, наверное, канонная добрая фея животных из Рокси уже не выйдет. Не то воспитание. Рокси пятнадцать, она уже умеет взламывать любые замки и водить/угонять машины, её в лицо из-за меня знают все «пацаны с района», а в кухне на холодильнике, на магните в виде смайлика, висит табель с хорошей успеваемостью. Рокси пятнадцать и она любит музыку, тётю и курсы по логистике, но вот к ней приходит неформал с крашенными волосами и мужчина в рясе, и мир девочки меняется. Школа магии. Я же смотрю на серьезное лицо племянницы и грустно улыбаюсь. Дети слишком быстро растут.