Ностальгию можно вернуть.

      Мужчины, в то время, когда на небе посыпались звёзды, и взошла бело-жёлтая луна, покинули своих «горячо» любимых жён и стали встречаться со своими друзьями в уютном таверне. Пьер тоже пошёл туда. Заказав себе ужин, он присаживается за дальний столик возле окна. На его левой щеке виднелась царапина, полученная от миловидной, но в тоже время своенравной девушке.       Вокруг был слышен галдёж местных. Поэт заметив, что они, что-то обсуждают, стал прислушиваться.       — А вы обратили внимание на приезжую семью? Не так ли, что она какая-та странная? — спрашивает мужчина с пышными, длинными усами.       — Это-с где дворянин и крестьянка, которая похожа на цыганку? — откликается второй.       — Да, те самые, — подтвердил первый.       — Ай, почему Доминик, они странные, а-а-а? По мне-то так-с типичная ситуация: знатный дворянинтс-с, боясь позора, сбежал из своего города вместе с бедной простушкой.       От этой догадки Пьер невольно усмехнулся и продолжил тихо, с интересом слушать.       — Возможно-возможно, — соглашается Доминик. — Только почему они редко посещают наш собор?       — А может, они с-считают, что слишком хороши для храма святого Павла?       В разговор вмешалась работница таверны.       — Да о чём вы болтаете, пустые ваши башки! Они же христиане.       Собеседники удивленно уставились на неё.       — С чего тыс-с решила, Луиза? Я читал про них и однажды видел христианскую семью. Этис-с женщины должны в парандже ходить, да и всё время дома сидеть.       — Дурак ты! В парандже ходят только индийские девушки! Фу ты! — Доминик хлопнул по своему лбу. — То есть мусульманки, а христианки носят платки. А она не носит ни то, и ни другое.       — Ладно-ладно. Но мнетс-с вообще кажется, что она цыганка.       От этих слов посетители таверны положили голову на руки и стали задумываться о том, кто она по национальности.       — Вообще, подумайте, откуда мы узнаем её происхождение, если эта девка редко выходит на улицу? — откликнулся кто-то.       — Чёрт вас подери. Это точно! — сказал Доминик. — Но всё же мне её, если честно, немного жаль. Не важно кто эта девушка, но она-то с виду хорошая, молоденькая, ей бы с девками на базарах трепаться, да платьишки примерять, а она вместо прогулок сидит взаперти, да этого филина злого ждёт. А этот дворянин человек стра-а-ашно ревнивый! Чуть что, ему покажется подозрительным, сразу же глазищами сверкает, и, да так, что любому не по себе станет, и впечатление сложится, будто на тебя смотрит сам Сатана!       — Мой братс-с также стал говорить про него, когда этот филин приревновал к нему.       — И что ты молчал? Давай! Говори! Что на этот раз он натворил?!       — Мой братс-с хотел помочь ей донести сумки до её крыльца, а тотс-с заметил и так неожиданно выскочил, что Лу от неожиданности…       — Чуть не наложил в штаны!!!       От такой своеобразной шутки Доминика, посетители таверны залились смехом. Тем временем поэт удивился.       «Ого, как зеваки плохо думают про Фролло. Даже тут у него сложилась гнилая репутация».       — Чёрт побрал бы его! Но всё же, как-нибудь надо навестить её.       — Согласен, Луиза, а то она совсем зачахнет у него.       — А вытс-с что, не боитесь?       — Конечно! Но ещё не надо забывать про человечность. — ответил Доминик.       — Согласна, — подвела итог работница. — Кстати, месье Пастер, что случилось с вашей женой? Вы что, застали её с любовником?       Дальше поэт не стал слушать. Доев свой скудный ужин, он через семь минут вышел из таверны и стал бродить по тëмным улицам. Он думал, где найдёт на ночь приют, пока его ноги не привели к дому своего учителя. Он решил остановиться. Заметив в окне тёмно-прозрачный силуэт цыганки, он увидел, что она сидит и вышивает что-то… От такой картины Пьер вспомнил, какой раньше была Эсмеральда — дерзкой, жизнерадостной, ловкой, которая всем пылом танцевала на площади Собора Парижской Богоматери!.. А сейчас!.. Но а сейчас она просто печально склонила голову над вышивкой и изредка поглядывает куда-то вглубь комнаты, как будто её что-то, или кто-то тревожило. Гренгуар, несмотря на то, что хозяин этого дома выгнал его, тихо подошёл к окну и приветствовал цыганку.       — О, Пьер! — смеясь, воскликнула девушка. — Как ты меня напугал! Проходи, не стесняйся.       — А ты что одна?       — Да.       — Как так?! — удивился он.       — Клод, как всегда, пошёл познавать глубины науки.       — Вот как?       После этих слов Пьер, хитро прищурившись, опёрся на подоконник и перемахнул через него. Эсмеральда вновь засмеялась. Гренгуар с усмешкой на губах кланяется, снимая воображаемую шляпу.       — Спасибо. У меня такой благодарной публики ещё не было никогда!       Девушка возвращается на своё место, а поэт же садится рядом.       — Сама вышиваешь? — посмотрел через плечо девушки. На белом шёлковом полотне красовались полевые цветы, собранные в пышный букет.       — Красиво, — протягивает её работу к себе. — Небось, Клод такие каждый день дарит.       — К сожалению, это не так, Пьер.       — Почему? — удивился Гренгуар. — Да я бы ради своей даме сердца всё поле бы оборвал! И то, это малость, что я бы сделал!       Девушка, тяжело вздохнув, грустно улыбнулась ему.       — Он другой человек. Хотя у него есть нежность, чуткость, но он всё же, по большей части, жестокий, бесчувственный и…       — И жуткий собственник?       — Да. Но я, конечно, не спорю, что Клод открылся с лучшей стороны, тем более он стал заботиться обо мне и баловать подарками. Но он, стремясь спасти меня от виселицы и гнева короля, отобрал у меня всё!.. Свободу! Моё «Солнце»! И даже… даже последний шанс, чтобы я смогла найти свою мать… — от волнения её голос сорвался, после немного успокоившись, она продолжила. — Да, я ему благодарна за то, что спас меня, но не более, хотя и по его же вине… Я ему благодарна, но мы с ним слишком разные люди, а он этого не понимает и наотрез отказывается это понять.       Эсмеральда встаёт и подходит к клетке, в которой сидит какая-та певчая пташка.       — Вот, посмотри, — указывает на синюю птицу. — Клод посадил эту пташку в клетку так же, как и меня. И теперь мы обе страдаем, так как обрели семью, пожертвовав самым главным для нас — свободой… Он боится меня потерять, держит тут и не отпускает от себя ни на шаг. А я сижу тут, и порой задаю себе вопрос: «Я полюбила его хоть чуть-чуть, или наоборот, всё также продолжаю ненавидеть его, только на подсознательном уровне?..»       Эсмеральда, смахнув ладонью слёзы, подошла к окну. Её волосы цвета вороньего крыла стали от вечернего прохладного ветерка щекотать её личико.       Тем временем Пьер стал тревожиться о её дальнейшей судьбе: Какое решение примет она? Хватит ли у неё смелости наконец отказать Клоду и уйти от него? Но даже если и хватит, то вспомнит ли она, какой раньше была?       Не прошло и минуты как Гренгуар подошёл к клетке. Птица, отстранившись от жёлтых зёрен пшеницы, стала резво прыгать в своём новом доме. Он открывает дверцу и аккуратно, чтобы не повредить хрупкие крылышки, берёт её на руки. Девушка, повернувшись, стала внимательно смотреть за действиями поэта. Он подходит к окну и разжимает пальцы. Синяя птица отряхивается и вылетает на улицу, обретая свободу в чернильном небе.       — Пьер, что ты делаешь? Не надо… — произносит девушка, пытаясь поймать птицу, но он аккуратно перехватывает её ручку.       — Эсмеральда, — тихо произносит он, — ей здесь не место, как и тебе… Я вижу, что ты страдаешь, милая гитана, и мне больно на это смотреть… Мне надо было раньше признаться в том, что я тебя люблю. Но не как сестру, как ты мне сказала ещё в нашей брачной ночи, а как женщину… О, какой я был глупцом и не видел счастье, которое было под моим носом… Прости меня, моя маленькая танцовщица, прости что я был равнодушен к тебе, и променял в ту роковую ночь тебя на Джали. Мне так стыдно сейчас.       — О, Пьер! Не стоит так… Это я прошу меня простить, что я была поглощена и видела перед собой только Феба!.. Но сейчас мне тоже стыдно, правда стыдно, что я с…       Пьер не дал ей продолжить. Он, докоснувшись до её щеки, заглушил её слова своим нежным поцелуем. Его поцелуй затмил разум и заставил закрыть её чёрные, с пышными ресницами, глаза.       Цыганка впервые за столько месяцев почувствовала в душе спокойствие и умиротворение, она на время забыла тревогу и печаль… Но, а как же Клод Фролло? Её безжалостный господин и насильник, и в то же время верный раб и защитник?       От таких мыслей Эсмеральда отстранилась от Пьера.       — Мы забыли про Клода. Он, если узнает, то…       — Моя гитана, — пытался успокоить её, — можно всё изменить, но сейчас всё зависит только от тебя, от твоего решения.       — От меня? Но как?! — увидев его выражение глаз, она поняла, на что он намекает. — Милый, я бы с радостью ушла от него с тобой, но он просто так не отпустит меня…       — Не бойся, дорогая. Мы воспользуемся моментом, пока его нет рядом… Мы сегодняшней ночью покинем этот никчёмный городок, и я уверяю тебя, что мы не будем скитаться по всей Франции, как ты с ним. Мы обязательно найдём хорошее местечко, и я тебе верну счастье и любовь, даже больше! Ты будешь свободна, как вольный ветер… Потом создадим свою семью, если конечно этого захочешь, и будем вместе выступать на разных площадях. Я буду со своими театральными сатирами, а ты с козочкой Джали и своими зажигательными танцами. Ну, а вечером мы будем возвращаться в наш уютный домик, где нас будут ждать наш с тобою ребёнок…       — Но у меня же… Пьер, будто прочитав мысли, с улыбкой сказал:       — Я знаю, моя дорогая. Я буду любить вашего будущего ребёнка, как своего собственного.       Его слова стали потихоньку успокаивать Эсмеральду, ей захотелось верить Гренгуару. Она искренне хотела, чтобы это случилось, но в глубине души она чувствовала тревогу, и понимала, что Клод так просто её от себя не отпустит.