Cheer up, baby, this is your California

I gave you everything I could I gave up everything I owned

*** *** ***

— Себастьян, ТЫ СОВСЕМ ОХЕРЕЛ?! — Ты чё орёшь, — хмурится названный, вальяжно потягиваясь на кровати и случайно пихнув локтем Ларису, отчего девушка тут же проснулась. — Полдевятого, — шепчет ей Себ, отодвигая мобильник от уха. — НУ-КА ЖИВО ВКЛЮЧИЛ ВИДЕОСВЯЗЬ! — раздаётся новый вопль в трубке, и Себастьян хмурится, потирая лоб. — Ладно, ладно, только не ори, — сонно тычет на экран. Он уже успел пожалеть, что перезвонил на пропущенные вызовы. — Довольна? Я ещё толком даже не встал и... — И ТЫ ИМЕЕШЬ НАГЛОСТЬ ЕЩЁ ПРАВА ТУТ КАЧАТЬ? — моментально раздаётся в трубке, прерывая на полуслове. — ГДЕ ВАС ХУЙ НОСИТ? ВСЕХ ВАС, Я СПРАШИВАЮ! ТЫ КАК ВООБЩЕ ПОСМЕЛ?! ЭТО РЕМИНГТОНА ИДЕЯ БЫЛА, ДА? ПО ГЛАЗАМ ВИЖУ, ЧТО ДА! Вот сучёныш, а ТЫ! ТЫ КАК ПОСМЕЛ, СЕБАСТЬЯН! ТЕБЕ, ТВОЮ-ТО ДУШУ, ВОСЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ! ВОСЕМНАДЦАТЬ, БЛЯТЬ, ТЫ ВСЕМ ТУТ НЕРВЫ РЕШИЛ ПОДНЯТЬ, ДА?! ГДЕ ВЫ, Я ЕЩЁ РАЗ СПРАШИВАЮ?! — Блять, ДАЛЕКО! — ответно психует и Себастьян. — Какого хера ты истеришь? Что в этот раз не отпросились? Знаешь, мы бы предупредили! МЫ ХОТЕЛИ! Только ты немного другим занималась! — Да как ты смеешь, — опешила женщина, — матери родной! ДА КАК ТЫ... — Выключай, — ледяным голосом раздаётся сбоку, и Себастьян переводит изумлённый взгляд на девушку. Одеяло давно сползло и смялось где-то в ногах, на её ключице пестреет свежий засос, а не до конца смытый макияж растёкся, формируя тёмные пятна между её ресниц. И тем не менее она красива. Просто чертовски красива. — Слышишь? Выключай... — Что значит выключай? — и Себастьян даже не слушал, что там причитала его мать, пока... — Ну-ка живо показалась! — пока по ту сторону трубки не раздался голос её отца. И девушка стискивает зубы. — ЛАРИСА! Я, БЛЯТЬ ТАКАЯ, С ТОБОЙ РАЗГОВАРИВАЮ? — ИДИ НАХУЙ, — на пониженном тоне раздаётся на всю комнату. Брови Себастьяна поползли наверх. — ЧТО ТЫ СКАЗАЛА... — опешил также и отец Ларисы, явно не сразу находясь с реакцией на столь грубую реплику. — Овца, блять такая, паршивая, ну-ка повтори, что сейчас сказала! — Что слышал, БЛЯТЬ! — не выдерживая, вскидываясь всем телом, резко разворачиваясь и перехватывая телефон у Себастьяна. — И.Д.И. Н.А.Х.У.Й. — повторила она уже по-русски, с силой тряся телефон, смотря прямо в камеру. — И ты тоже, — обращаясь уже к стоящей подле него Стефани, — иди нахуй, ясно? Он справа, не ошибёшься. И сразу же после этого нажимая на отбой вызова. На какое-то время в комнате воцарилась абсолютная тишина. Казалось, даже машины за окном вмиг перестали ездить. — О-ого... — открывает рот Данциг, тут же срываясь в смех, сотрясаясь буквально всем телом. Вторит ему и девушка, падая на подушки и заливаясь хохотом. — Пиз-дец, — прерываясь на смех восклицает Себастьян, похлопывая девушку по обнажённому плечу. — Доброе, мать его, утро! Как вновь раздаётся вибрация вызова. — Перезвоню когда успокоитесь, — и сразу вновь отбивает, закидывая мобильник в складки одеяла. — Идите лесом. Истерички, блять. — Звони без меня, — внезапно серьёзно произносит Лариса, и Себастьян вмиг и сам становится серьёзнее, приподнимаясь на локтях и устремляя взгляд в её сторону. — Я слышать эту суку не желаю. И его тоже. — Это моя мать. Ну так, к сведению... — заметно тише молвит тот, выжидающе смотря на девушку. — У меня тоже есть мать, Себ, — стискивает зубы она, — и больше нет отца, — отворачиваясь в сторону окна. — Так что, если захочешь поговорить с ними, то без меня. Вновь воцарилась тишина. Быть может, в складках одеяла всё ещё гудел мобильник, однако ни один, ни вторая его уже не слышали, погрузившись в свои мысли. Себи понимал её. Правда понимал. Поэтому даже не думал как-то осаживать её или нравоучать. Это было бы неправильно. Девушка имела полное право на грубость. Только это не значит, что разговор с ними можно отложить в долгий ящик. Они уже это сделали, проторчав здесь почти три дня с разряженными телефонами. Так что стоит всё прояснить как можно скорее, чтобы не ебать больше ни себе, ни им мозг. И они сделают это. А пока... — Риса... — аккуратно зовёт он её, и девушка поворачивается, устремляя ничего не понимающий взгляд на него. Очаровательная. — Чем изволите сегодня завтракать, милая леди? — Оо... — засмущалась она, закусывая губу и пряча улыбку. — В 7-элевен азиатские рамены продаются, видели ли вы вчера, господин Данциг? — поднимаясь с кровати и начиная выискивать взглядом свою майку. — Мне когда-то они чертовски понравились! — Рамен на завтрак... — изгибает бровь тот, также принимаясь собирать раскиданные по всей комнате вещи. — Звучит не то чтобы здорОво... — вскидывая взгляд на неё и откровенно залипая на аппетитных ягодицах, на которые на его глазах надевают шорты. — Хотя... какая разница, да? Рамен так рамен... — Вот и я говорю, господин Данциг! Какая разница! — уже подлетая к нему и оставляя лёгкий поцелуй на губах. — А где эти-то двое? — будто сама себя спрашивает, поворачиваясь в сторону второй комнаты. В этот момент практически полностью одетый Себастьян подходит к двери, аккуратно надавливая на ручку и тихонько приоткрывая. Вслед за чем распахивая уже полностью, кивая головой Ларисе, призывая подойти. Хмурится, изгибая бровь. И крайне озадаченная такой реакцией девушка настороженно заглядывает в комнату. И увиденное её... удивило. На довольно узкой полуторке вповалку лежали... четверо. Ремингтон был в самом низу, его крашенные патлы торчали из-под руки какой-то брюнетки. А поверх него, перекинув ногу через талию, лежал Эми. Позади же, свернувшись и обняв сбившееся одеяло, лежала длиннокудрая блондинка, чьи выжженные пергидрольные пряди, казалось, были повсюду. Все четверо довольно крепко спали, и, судя по запаху перегара, не проснутся ещё долго. — Рем довольно быстро заводит друзей... — шепчет Лариса, переводя взгляд на старшего. — Что? Не Эмерсон же... — видя довольно хмурую его реакцию, аккуратно тянет за руку, чтобы перевести его взгляд на себя. — Ты чего? — Да не знаю, — хмурится он ещё больше, почёсывая переносицу. — Я даже не заметил, как он повзрослел и всё такое. Просто... — указывает он на четвёрку, — непривычно, знаешь? Сначала наорать хочется, а потом вспоминаешь, что ему не 10, а заодно и себя в этом возрасте. Недавно кстати было. Я про возраст. — Ты чего отца включил? — хмурится Лариса, слегка шлёпая его по предплечью тыльной стороной ладони и всем телом разворачиваясь к нему, уже поглаживающему ушибленное место. — Ты же брат. Вот и будь братом. А учить его не надо. Бесполезно. И учить Ремингтона в принципе, и уж тем более в этом возрасте. Он сам кого хочешь научит и даже будет прав. И Себастьян это понимает, усмехаясь и возвращаясь к кровати, выискивая в складках одеяла телефон, в руках с которым вновь подходит к двери, открывая камеру. — Злодей, — шипит девушка, с воистину дьявольской улыбкой вглядываясь в экран. — Выстави с отметкой. Пусть проснутся и полюбуются. — Пошли уже, — закрывает Себастьян дверь и на ходу, не дождавшись загрузки истории, запихивая айфон обратно в карман и уводя за собой девушку. Его рука идеально лежит на её талии. Там ей и самое место. И само место Ларисы тоже рядом с ним, где свободно и безопасно. И его место — где угодно, но рядом с ней, с той, которая чувствует, с той, с которой можно перестать быть "твою беспечну душу, тебе уже столько лет, доколе ты", а просто побыть Себастьяном. Ремингтон, кажется, тоже нашёл своё место. Он в любом случае не пропадёт. Так что, будто бы самое время подумать о себе. Они точно будут счастливыми. Им всем назло, но будут.

*** *** ***

Время перевалило далеко за полдень, когда Ремингтон, ощущая дикую ломоту во всём теле, почувствовал шевеление вокруг себя. Приподняв от подушки голову, он заметил практически сразу чьи-то волосы. Чёрные. — Доброе утро, — хрипло звучит над головой, и Рем хмурится, опираясь на локти и жмурясь от яркого солнца. — Доброе, — хрипит и он, медленно вертясь, выискивая... что-то. Даже сам не знал, что именно. — Сейчас... половина пятого, — раздаётся сбоку, и Рем поворачивается к источнику звука. Блондинка. Франческа. Да, эту девчонку, лениво опирающуюся о стенку и перекинувшую свои ноги через его собственные, зовут Франческой. — Ну и нахуй вы встали тогда, — морщится от пульсирующих приступов головной боли, откидываясь обратно на подушку и жмурясь. Один хрен больше не заснёт, но чувствуется, гул в ушах начал стихать. — Вечера, Рем, — также хрипло раздаётся басовитый голос Эмерсона с того же боку, и Рем оборачивается. Парнишка сидит в самом углу, облокотившись головой о стенку и упокоив сцепленные в замок руки на одном из колен. — Ебать... — срывается с губ, покуда Рем наконец начинает осознавать себя. И первым делом ощущает тяжесть на животе, которая не даёт ему нормально привести себя в сидячее положение. — Эй... — кажется, её имя он снова забыл, — эй, вставай, — аккуратно толкает всё ещё спящую девушку, и с громкими недовольными стонами та всё-таки скатывается с него, укладываясь рядом и пряча глаза в коротких чёрных прядях. — Бесполезно, — усмехается Эмерсон, — её из пушки не добудишься. — Ладно... — отмахивается Рем, окончательно усаживаясь и потягивая затёкшие мышцы. Оказывается, вчера... точнее сегодня... хотя, какая разница, он не снял джинсы. И это... плохо. По крайней мере, то, насколько ему вдавилась пуговица, ощущается едва начинающимся синяком аккурат в районе пупка. Дерьмово. Будет ныть от натирания. Да и общее ощущение какой-то... прелости что ли, или недосушенной океанской соли... не самое приятное. А вот хруст суставов точно даёт физическое расслабление. И Рем мычит, то ли удовлетворённо, то ли всё-таки недовольно, зевает... Эмерсон с усмешкой переглядывается с Франческой, и та отвечает ему тем же. И он замечает это, снова хмурясь и поворачиваясь к ним, переводя взгляд с одной на другого. А они посмеиваются, глядя то друг на друга, то на него. — И что вы делали когда проснулись раньше? — Болтали, — пожимает плечами Эми. И, кажется, что-то для себя в голове решив, тут же хитро улыбается. — А что? Ревнуешь? — А если и да? — и Рем приближается к его лицу, ответным прищуром глядя в его глаза. — А так? — шепчет Эми, сокращая расстояние до их губ и впиваясь в них довольно жёстко, требовательно. Рем улыбается, царапая зубами, притягивает, буквально заваливая его на себя и падая вместе с ним обратно на кровать. Где-то на фоне смеётся Франческа, снимая обоих на почти разряженный мобильник, тут же зумя камеру на проснувшейся Ирис, которая, указывая взглядом на парочку, закатывает глаза и высовывает язык. — Хочу жрать, — не выдерживает она, слегка шлёпая по спине Эмерсона и заставляя его нехотя отлипнуть от старшего. Усевшись поверх его бёдер, он выгнулся, расставив руки и вытягивая спину. И делал бы он это и дальше, если бы наблюдавший за оголившейся полоской живота из-под задравшейся блузки Ремингтон не схватился бы за его бёдра, с громким шлепком укладывая на них руки и сжимая такие же джины. Эми шипит, бьёт по этим рукам и смеётся, наклоняясь над его оголённой грудью. — Ну хватит вам... — недовольно продолжила Ирис. Засмеялся и Рем, закрывая руками лицо. — Хочу мыться, — хрипит всё ещё сонным голосом он. — Океана вчера не хватило? У тебя же даже одежда не досохла, — и Ирис ищет в их куртках, валяющихся возле кровати, вчерашние остатки сигарет. Должно же там было хоть что-то остаться... — Вот от него и хочу отмыться, — и Рем переводит свой взгляд на неё, уже выуживающую из куртки вчерашний лакки страйк. Действительно что-то даже осталось. Всем по одной хватит даже... — Ты в душ не хочешь что ли? — ведь он всё ещё разглядывает её, эту Элис. Она реально на неё похожа, вовсе не пьяная галлюцинация вчера была. Только она... будто бы ещё больше. Ещё больше Элис чем сама Элис. Только сейчас он замечает, что её волосы вообще-то довольно грязные. Футболка с какими-то японскими иероглифами висела на ней как на вешалке, а вчерашняя юбка, валяющаяся на углу кровати, по низу была чем-то заляпана. Чем-то, похожим на краску. — Так ты будешь? — и он переводит взгляд от этой юбки на протянутую ему пачку с последней сигаретой. Рем долго смотрит на неё, переводя взгляд на остальных, особенно на вернувшегося обратно к углу Эми. Они ждали только его. И он таки садится, скрещивая ноги и вытаскивая сигарету. Ирис кивает, доставая откуда-то зажигалку. — Я надеюсь, можно, — кивает она на стоящую подле кровати бутылку от пива, в которой с первого дня лежит уже несколько окурков. — Конечно, — а ещё у неё были изрезаны руки. Он только сейчас заметил, как белые рубцы контрастировали на загорелой коже. Передав зажигалку по кругу, он затянулся, продолжая смотреть на них. Ирис, кстати, никуда не смотрела. Её взгляд был направлен сквозь, устремлён в какие-то её собственные мысли. И сигарета её... пепел падал на пальцы, горячий, она даже не дёргалась. Такая странная... — Хочу жрать, — и будто бы в подтверждение её слов, у неё урчит живот, она даже не дёрнулась. Очень странная. — Сначала душ, — хрипит Рем. — А у вас можно? — поворачивается она. — Или это уже слишком нагло? Итак ведь к вам на ночь напросились. — Да хули нет-то... конечно можно, — едва разлепляет губы Ремингтон, хотя разум зацепился за совсем другую фразу. — Вы из дома сбежали? — Я нет, я к тётке приехала, а она — да, — вклинивается Франческа, приковывая взгляды всей тройки. — Что? Ты же сама вчера им сказала. — Может и сказала, — хмуро отвечает Ирис, стряхивая пепел прямо на пол за собой. — Нехуй так внимание на этом акцентировать, ладно? Я не бездомная. Просто заебало всё, ясно? Вся эта хуйня вокруг. — Чего злишься? — неотрывно смотрит на неё и Ремингтон. — Мы тоже так сбежали. Нас тоже всё заебало. — Оо, нет, зай! — кажется, настроение её всё-таки испортилось окончательно. — Думаешь, пару недель не будешь дома мыть посуду и это всё изменит? Думаешь, ёбнутые лицемеры что-то там осознают когда ты вернёшься? Знаешь, я уже полгода живу в комунне, пока моя семья молится за мою "погибшую душу" и запрещает кому-либо со мной разговаривать. Хочешь знать, что такое настоящее лицемерие? Прочитай Библию с родителями, которые вышвырнули тебя за то, что ты осмелился думать. — Амиши что ль? — хмурится Эмерсон. — Меннониты. Консервативные, — отвечает девушка, и Рем кивнул, понимая, что эти ничуть не лучше сраных амишей. Однако Эми продолжил. — Мне жаль, — и в изумлении от реплики, девушка подняла на него взгляд. — Да, мне жаль, ясно? Наверное, дерьмово расти рядом с сектантами. Но, к твоему сведению, мы тоже не от глупой домашки и немытой посуды свалили в другой штат. У нас тоже были причины. Серьёзные. — Перегнула, — моментально остыла девушка, даже чуть сгорбилась, закрывая рукой с зажатой сигаретой половину лица. — Поняла. Извини. Те. Извините. Всё ещё бошка болит, вот и сучусь, — она тушит недокуренный окурок в банке пива и сцепляет освободившиеся руки, закрывается. — Пошли в душ, — это видит и Ремингтон. — Как раз бошка болеть перестанет. Можете вдвоём с Франческой первыми идти. Вам ещё волосы сушить. — Вы так и не сказали, — отзывается блондинка, и все трое снова устремляют взгляды на неё. — Не сказали, почему сбежали. — Это достаточно длинная история, — потягивается Рем, уже поднимаясь с постели и подавая руку Ирис. — Расскажем когда хавать пойдём. Не хочу через дверь в ванную орать.

*** *** ***

— Ты ей уже звонил? — Да, пока вы спали. Удивлён кстати, что вы так и не проснулись... — Себас прислонился к спинке кровати и закурил. Вопреки утреннему настрою, Лариса в его прекрасной вельветовой рубашке, которая была ей чуть ли не по колено, лежала рядом, обняв подушку. Эми, сидя на другом конце матраса, запивал рогалик, купленный в соседнем с 7-элевен кафетерии, соком, приобретённым там же. Рем же ни есть, ни курить совершенно не хотел, нервно крутя в руках свой мобильный. По пути обратно в мотель, они были обнаружены Себастьяном, парковавшим машину, и Ларисой, выходящей с переднего сиденья в обнимку с каким-то пакетом. Вероятно, ходили на шоппинг, но то ли ничего не понравилось, то ли не оказалось достаточно денег, Рем не знал, просто в ином случае его брат бы лично половину тц скупил. Девчонок пришлось проводить, ибо ставшее вмиг довольно серьёзным лицо Себастьяна не сулило ничего хорошего, лишние уши тут явно были не нужны. И предчувствие Ремингтона не подвело. — А нам вообще стоит? Ну в плане... Она же знает, что мы живы и сейчас где-то... Может, этого хватит? — озвучивал общие мысли Рем. — И не надейся... — Себ выдохнул сигаретный дым куда-то в потолок. То, что пожарная сигнализация здесь не работает, они вычислили в первый же час после приезда. Так что опасаться было нечего. Хотя бы в этом плане. — Мы итак слишком долго отмалчивались. Дальше тянуть некуда. — Нет, ну а что мы услышим? Я-то понятно, я вообще мудак которого в роддоме подменили. Я про то что ну... в целом. Что мы конченые, что с нас три шкуры сдерут и вот это вот? Оно нам надо? — Рем сжал край одеяла. Эми плавно накрыл его руку своей. — Торг, Ремингтон, вторая стадия, — парирует старший. — Ты всё это придумал, твоя доля и договариваться с ней. Я попытался. — Блять, Себ, я не могу, правда. — Рем откидывает телефон и закрывает рукой рот. Если она не послушала даже брата... — Себ, а что она утром сказала? — тихо поинтересовался Эмерсон. — А ничего хорошего, — после очередной затяжки ответил тот. И они боялись. Сильно. Хоть и изначально знали, что творят. — Звони. Выбора нет, — твёрдо произносит Себ, после чего Реми нажимает на кнопку вызова и громкой связи, кладя телефон на середину кровати. — Я ведь тоже тут. Если что — вмешаюсь. Но словесных дел мастером всегда был ты. Три подростка и Себастьян, сам не так уж и далеко ушедший от них. Зачем, а главное нахуя он на это согласился? Не знает. По идее, должен был бы их остановить с самого начала... Но почему-то не хотелось. Ни тогда, ни сейчас. Иногда он завидовал самоуверенности совего брата... С каждым новым протяжным гудком сердце будто бы замирало. И он понимал, что остальные сейчас чувствуют то же самое, а значит — он должен быть сильнее, хотя бы создавать видимость спокойствия, чтобы подбодрить и дать некой уверенности им. Ведь если запаникует и он, то всем точно крышка. *Протяжный гудок* Лариса сжимает в руках подушку и шумно выдыхает. *Ещё один гудок* Сигарета в руках Себа уже дотлела. Он случайно переламывает остаток бычка. *Гудок* Рем бледный, его руки трясутся. Эми обнимает его, кладёт подбородок ему на плечо и шепчет: "Всё будет в порядке" *Очередной гудок* С каждым следующим нервы у всех только накаляются. Напряжение в комнате можно нарезать ножом на маленькие кубики и до тошноты заталкивать в свою же глотку. И все прекрасно понимают, что ничего хорошего за ответом их не ждёт. Гудки прекратились. На дисплее пошёл секундный отсчет времени. — Маам... — севшим хриплым голосом, выдающим сильное волнение, произнёс Рем. В ответ тишина. — Мам, прости нас, за то, что не предупредили, — чуть прокашлявшись продолжил он. — И за то, что трубку не брали тоже прости. Да, это я этот идиот. Это была моя идея свалить. Снова. Не кричи только на брата... — сам Себ в этот момент пихнул его ногой и помотал головой мол не надо. — Мам, я знаю, что так дела не делаются. Что это неправильно. Да, я психанул. Но и ты тоже знаешь. Эта Шарлотта... А потом Кит. А потом и это всё. Нам это нужно было, понимаешь? Да, я... я снова принёс проблем. Но я чуть с ума не сошёл и это... Короче, нам нужно ненадолго уехать. Отойти от всего... что в Атланте. И тебе тоже от нас нужно отдохнуть. Всё так странно в последнее время. Так как-то.... Прости. Прости, ладно? Мы не так должны были уезжать. Не таким образом. И... мааам? Ты слышишь вообще? — Всё? — холодно раздаётся в трубке. — Нет, я... — и Ремингтон запнулся. Ему вмиг сделалось жарко и очень захотелось пить. Рему всегда сложно давались любые разговоры с матерью. Да что уж там... они никогда не были близки, он просто не знал как с ней разговаривать. Всё всегда заканчивалось криками, взаимными обвинениями и хлопаньями дверьми. А вот так чтоб объясниться... вот чтоб по-настоящему... Но вызов был сброшен. Молча выслушав всё, мисс Рэйчел просто нажала на красную кнопку. А Себастьян лишь закусил губу, ведь мать его платит той же монетой, что и он сам сегодня утром. — Что... — тихо, почти шёпотом произнёс Рем... и Эми моментально притянул его к себе, прижимая парня к груди и поглаживая по спине. Реми ощутимо заколотило... — Она... Ей не важно... Она не хочет... — будто бы в трансе повторял блондин. — Уверен, это не так... — А как тогда?! — Реми вскрикнул, но моментально осёкся. Он хоть и не плакал, но был близок к этому. — Просто... — Эми же не нашёл что ему ответить. Впервые, наверное, не нашёл. — Сбрасывает. — констатировал Себастьян, всё это время набиравший номер матери то со своего телефона, то с мобильника брата. С каждой новой попыткой волнение и некое чувство вины только нарастало. Он перевёл взгляд на Ларису. Доли секунды хватило, чтобы увидеть — девушка тоже всё поняла. — Будешь отцу звонить? — голос старшего был как никогда тих. — Не хочу. Уверена, он там и всё слышал. — Позвони маме... — тихо произнёс Эмс. — Маме... — девушка же напряглась.

***

— Ало... — Привет, Лариса. — ответ на звонок был почти моментальный, а голос женщины твёрд и разборчив, что свидетельствовало как минимум о её трезвости. — Мам... — "мам" когда она последний раз звала её мамой? Не помнит... — мы тут... — Сбежали. — спокойно прерывает её женщина. — Вы сбежали. Ты дура, если думаешь, что я не заметила. И Лариса не знает, что ей ответить, закусывая губу и жмурясь. И ожидание... затягивается — Знаешь, вот всё блять тебе поражалась. Вот мне б моя мать столько сделала как я тебе, вот меня б в Америку увезли бы, бросив всё что было, да я бы... Но нееет! Мы решили прыгнуть на первый попавшийся член. Знаешь что, Ларис? Это твоя жизнь. Я умываю руки. Не хочешь жить как человек, не хочешь учиться — пожалуйста. Делай что хочешь. Можешь даже не возвращаться. И в подоле не приноси — сама теперь разбирайся. Не хочешь думать, не хочешь как человек жить — скачи и дальше по членам. Но за помощью потом не приходи. Я всё сказала. Считай, нет у тебя больше матери. И вызов сбрасывается. Ошарашенная Лариса даже не сразу понимает, что экран телефона потухает. И стоит Себастьяну только дотронуться до её плеча, девушку прорывает, изламывает даже не в плачь, в вой, в крики раненого дикого зверя. Они ни слова не поняли из того, что было сказано на чужом им языке. Но эти истеричные слёзы заставляют даже Ремингтона забыть о собственной матери, на пару с Эмерсоном заключая девушку в объятья со всех сторон. Держа её со спины, Себастьян с силой стискивает зубы. Идеи Ремингтона, они, чёрт того дери, крайне заразительны. И не должен ни один из них быть в таком ступоре и так навзрыд рыдать, волком воя на непонятном языке, содрогаясь всем телом. Они ни разу не плохие люди. Они ничего никому плохого не сделали. Они просто это всё не заслужили. Ведь они должны быть счастливыми. Они все. Должны быть. Счастливы. И пусть весь мир идёт нахуй.

*** *** ***

Дом мисс Рэйчел. — Сначала твой старший утром, а теперь ещё и этот. "Отдохнуть надо", уставшие, блять, такие. Ни разу ещё не работали — уже устали. Вот есть скотины, блять, две невоспитанные. Что старший — хамло, что младший — отморозок просто. Они всегда так с тобой разговаривали, Стефи? — мужчина, ходивший по кухне с кружкой кофе, резко грохает её на стол. — Моя дрянь не смела на меня голос повышать. Вот есть же блять, гадина. Так и придушил бы... — Прекрати, — стискивает зубы Стефани, вставая из-за стола, обходя мужчину и устремляясь в коридор, за его сигаретами, лежащими в кармане куртки. Вообще-то, она не курила. Но после такого диалога... — Что прекратить, Стефи? — вслед за ней идёт Энтони. — Что прекратить? Это нормальное поведение детей, скажи мне? — Я их воспитывала! — кричит в ответ та, вытаскивая из кармана его куртки сигаретную пачку и открывая входную дверь. — А, так выходит, они тебе тоже так раньше не хамили! Или я не прав? И Рэйчел хлопает дверью, выходя на террасу и тяжело присаживаясь на ступеньки. Вслед за ней выходит и Энтони, подавая вытащившей из пачки сигарету женщине свою зажигалку. И Рэйчел подкуривает, глубоко вдыхая густой дым, раздирающий горло. — Я вовсе не считаю, что ты плохая мать, Стефи, — присаживается рядом с ней и мужчина, забирая пачку и доставая и себе сигарету. — Поверь. Я знаю, что ты сделала для них всё. Просто... не всё в наших силах. — Это Эмерсон, — на выдохе хрипит она, тут же вновь поднося к губам сигарету. — Это он их надоумил, а мой его прикрывает. Вот есть же идиот... — усмехается, поворачиваясь к нему. — Мои так не делали. Они всегда предупреждали, когда к друзьям идут, понимаешь? На звонки отвечали. И никогда... понимаешь, никогда! Никогда так не разговаривали со мной. Они меня уважали! Понимаешь? И твоя тебя... — Энтони, слыша это, выдыхает дым, стискивая зубы. — Ты же сказал, что он изгой школьный? Вот оттого и изгой. Что вот такое с людьми делает. Сам небось... дрянь редкостная. И из наших таких же делает. Урод... — Ну ничего, — кивает Энтони, заметно улыбаясь. И не было в этой улыбке ничего хорошего. — Как они с нами, так и мы будем. Если у них осталось хоть что-то от совести, пусть ещё помучаются. Помаринуются ещё пару дней. Обратно они явно не собираются, судя по такой наглости. Но когда приедут... я б своей просто зубы б выбил. Но нет. Раз я иду нахуй — пусть помучается. Поймёт, что такое жить без отца. И твои тоже. Отходи их чем-нибудь, чтоб не смели больше даже думать так вести себя с матерью. Поняла?

*** *** ***

Майами. — С завтрашнего дня, точнее с ночи, начинают отмечать Хэллоуин. Будет фестиваль-вечеринка на центральном пляже. До десяти вечера и в костюмах вход за 7$. Позже — дороже. Хэдлайн — выступление Prodigy, еще Fatboy Slim будет, Pendulum, Hadouken... Нормально так... — Эми оторвался от экрана телефона и поднял взгляд на друзей. — Это ты так намекаешь? — после долгой затяжки произнёс Себ. — Это я так намекаю, — Эмс закусил губу и повернул голову к лежащему на его коленях Рему, чьё состояние сейчас ему совершенно не нравилось. Лейт был неподвижен, каким-то полупустым взглядом смотря в окно на протяжении уже довольно долгого времени после того звонка. Сознанием он был не здесь. Да и вообще нигде. Лариса же на удивление была спокойна. Отплакав всё, что было, выжав всю жидкость из своего организма, она оказалась совершенно опустошена. Однако, заказанная до номера пицца и купленная Себастьяном в 7-элевен напротив бутылка текилы... не сказать, что наполнила её чем-то, но однозначно сделала на душе менее паршиво. У всех, кто был в этой комнате. Переброс редких фраз и вот она уже усмехается. Ещё пара глотков и укус пиццы — и вот она спокойна. По крайней мере, она старалась. Держаться. — Реми... — вновь зовёт его Эмерсон, и Лариса отлипает от своих мыслей, обращая внимание на одноклассников. Вечеринка? Да, продиджи... — Хорошая идея, — первой отзывается Лариса. — Я слышала об их выступлении на Красной Площади в Москве давно ещё. Говорят, красиво было... — какие к чёрту продиджи, хочет сказать абсолютно обессиленный внутренний голос. Только Лариса знает это состояние. Так что... да, лучше уж продиджи. Домой ехать, прощение вымаливать... И закрепощать себя в абсолютно рабское положение ещё на годы вперёд. Её теперь вряд ли даже до школы самостоятельно выпустят. Так что к чёрту. Себастьян сказал, что сделано — то сделано. И шли бы они все нахуй. Сами ничерта не святые. Так что да. Продиджи. Она будет счастлива, пока может. Она заслужила. Она этого хочет. — Рем? — М? — спустя долгое молчание отзывается он. Мать, конечно, подкосила, но родители Ларисы... Реминтон просто ненавидит их, ясно? Их всех. Взрослых этих. Имеющих право ещё что-то от них требовать. Такую хуйню творящих и что-то там пиздящих про какое-то уважение. И он уверен, они тоже их ненавидят. Испортили им жизнь. Своим рождением. Вот те и отыгрываются. Только вот это не их решение было, ясно? Они не просили себя рожать. Да что там, они даже считаться с собой уже не просят. Просто хотя бы... сожительствовать в мире и взаимном игноре. Только и всего. Но нет блять... — Рем, нахуй, пошли. Не хочет с нами разговаривать — не наши проблемы. Мы сделали всё. Совесть чиста. — Себас протянул сигарету к его рту. Рем глубоко затянулся и закрыл глаза, задержав в лёгких дым, после чего плавно выдохнул. — Надо им чёто будет — цифры знают, наберут. И тут уже мы подумаем. — Они не наберут. Они собой заняты, — сипит сорванным голосом Лариса, усмехаясь и доставая из пачки Себастьяна и себе сигарету. — Мы тоже можем собой заняться, — пожимает плечами Эмерсон. — У нас Своя Калифорния, — и на этих словах выражение лица Рема изменилось. Оно стало каким-то... спокойным. Эми это заметил и слегка улыбнулся. — Ну конечно мы пойдём... — абсолютно безумно улыбается Ремингтон, — этож, мать их, Продиджи.