Музыка души

— Лика, ну сколько можно? Ты до смерти собираешься просидеть в комнате, прогуливая пары? Вставай, говорю! С меня бесцеремонно срывают одеяло, оставляя полностью беззащитной. Я съеживаюсь, накрывая голову подушкой. — Исчезни. — пробубнила я. — Стать отрезанной от мира в семнадцать и жить с книгами — не самая лучшая тропа жизни! Меня хватают за плечи и отрывают мой корпус от мягенькой постельки. — Уйди, извергиня, я хочу спа-ать. — простонала я, не разлепляя веки. — Лекция по истории через полчаса! Анжелика, просыпайся, мать твою! — Хочу спа-а-ать. — Сама виновата, что читала до рассвета. — озверевшей соседке надоело то, что от меня не следует практически никакой реакции, поэтому она нагло и довольно-таки грубо спихивает меня на холодный пол. — Арр, Элина, чтоб тебя! — Образование важнее! Твои книжные лорды не обеспечат тебе безбедное будущее. Марш в душ! Ворча и недовольно бубня оскорбления под нос, я взяла с вечера подготовленную одежду и направилась в душ. По идее надо бы поторопиться, ведь нам еще до здания университета добираться минут десять, но я не спешила, все равно опоздаем. Хах, если вновь опоздаю на лекцию, то куратор, на этот раз точно, напишет претензию родителям. Что же они сделают? Бросят все и примчатся ко мне? Мало вероятно. Нет. Вообще невозможно. Мама, скорее всего, просто позвонит вечером по Skype и прочитает лекцию длинною в час о том, что я должна прилежно учиться, дабы не посрамить таких занятых родителей. Нет, я, конечно, очень люблю свою семью, но было бы чудесно, если бы мы виделись чаще, чем пять раз в год. А иногда и того меньше. Мой отец — фотограф. Он любил давать мне всяких жуков, лягушек и червей, когда я была маленькой. Поэтому, когда дворовые мальчишки по весне пугали девочек подобной живностью, я с каменным лицом могла взять в руки тех, от кого в ужасе разбегались мои подружки. У мамы похожая работа, но она — редактор. Она почему-то убеждена, что мне нравятся кактусы. Когда у нее не получается приехать к моему дню рождения, она просто присылает мне кактус и поздравительную открытку. Подоконники нашей с Элиной комнаты уже ломятся от этих колючих товарищей. Но, признаюсь, некоторые из них красиво цветут. — Готова? — Да, иду! На ходу хватаю книгу, что читала всю ночь, убираю в сумку и выбегаю в коридор. Мы максимально тихо спускаемся на первый этаж. — Она опять в своем телеке. Благодарю всевышнего за то, что придумали "Давай поженимся". — я в шуточной молитве возвела глаза к небу. — Тихонечко под турникетом проползем, и не получим очередной нагоняй от этой жабы. Лина пошла первой, поманив меня рукой. Затаив дыхание мы вновь проделываем то, что проделывали довольно-таки много раз. И вот мы на улице! Я раскинула руки в стороны, вдыхая свежий воздух. — Мы не на прогулку вышли, идем. Подруга потянула меня за руку, потащив в сторону здания университета. Запрокинув голову, я обреченно застонала. Не хочу я на эти наинуднейшие пары. Лучше бы почитала в тишине. — Простите за опоздание! Мы ворвались в аудиторию, забыв постучать, что привело к недовольству историка. Видя, как его густые брови сдвигаются к переносице, я закатила глаза, предвкушая очередную лекцию о том, какие мы невоспитанные и о том, что в его время молодежь была воспитание. — П-петр Алексеевич, простите мы... так торопились, что забыли постучать. — пролепетала запыхавшаяся Элина. — Тц, черте что... Проходите, у меня сегодня нет времени на ваше воспитание. Поправил очки и повернулся к доске, большими буквами выводя "Иммануил Кант". Мы, как мышки, прошли к предпоследнему ряду. И если Лина достала ручку и тетрадь и приготовилась конспектировать, то я достала начатую вчера книгу, чуть ли не легла на парту и начала читать. "— Повстречай ты меня раньше, смогла бы полюбить? — с какой-то глупой надеждой спросил он. Ройд, вы так жестоки. Зачем спрашивать о подобном? Я подняла на него затуманенный от подступивших слез взгляд. Напрашивающийся ответ рвет мне сердце, но я должна ответить, чтобы не мучить ни себя, ни его. — Ройд, вы потрясающей и широкой души человек. Вы стали для меня хорошим другом, на которого я всегда могу положиться, но... Но я никогда не смогу думать о вас в романтическом смысле. Мне очень жаль. На мгновение я замечаю его лицо. Он разбит. Этот когда-то бездушный, саркастичный мужчина открылся мне, а я так его ранила. Не в силах вынести это, я разворачиваюсь на каблуках и, подобрав юбки платья, убегаю проч. Проч из этого сада, проч из поместья. Не хочу сейчас никого видеть, ни Ройда, ни уж тем более Леонардо." — Ну почему!? — ударив руками о парту, я вскакиваю с места. — Анжелика, вам что-то не понятно в моей лекции? — скрипуче обратился ко мне историк. — А? Нет-нет. Простите, мне все понятно. — В таком случае перескажите мне то, о чем я только что говорил. Вальяжно развалившись в своем кресле, Петр Алексеевич взглянул на меня взглядом, ожидающим моего поражения. Арр, этот чертов старикан! Я бросила взгляд на доску. — Можно кратко. — мне дали поблажку. — Иммануил Кант — родоначальник классической немецкой философии, изучавший вопросы рационализма. Родился двадцать второго апреля тысяча семьсот двадцать четвертого года в небогатой семье ремесленника... — Достаточно. — преподаватель приподнял руку, как бы говоря "хватит". — Но я даже еще не начала. — Я понял, что ты слушала, можешь сесть на место. Ха! Вонючий старик, что, не получилось в этот раз меня опозорить? Так-то! Гордо задрав нос, я села на стул, продолжив читать. — Ты же не слушала, да? — шепнула мне Лина. — Не-а, просто маман раньше частенько требовала, чтобы я была рационалисткой, вот почитывала о философах. — Повезло тебе. — Ты не понимаешь! Это очень жестоко так поступать! Почему Ройд не может обрести счастье? Почему автор не вписала в сюжет девушку, которая смогла бы его осчастливить? Любимая невеста попросила расторгнуть помолвку и вышла замуж за другого мужчину, вскоре родив ребенка, а через много лет, когда саднящая рана затянулась, он полюбил девушку, которая отдала предпочтение его лучшему другу. Это все так жестоко! Так ужасно! — Да-да, какой кошмар. — закинув ноги на стенку, Элина отправила в рот очередную зефирку. — Страшно узнать, что будет дальше. Книга почти закончилась. Надеюсь, и у Ройда будет счастливый конец. Второстепенные персонажу ведь тоже заслуживают счастья. — Ага. — Тебе ведь не интересно, да? — Ага. — Лина! Могла бы сделать вид, что хоть чуточку переживаешь. — я стукнула ее подушкой. — Лик, это выдуманный персонаж. Ты переживаешь, проливаешь слезы, не слушаешь лекции и не высыпаешься из-за выдуманного кем-то персонажа! Это глупо. Вместо того, чтобы вздыхать по сказочному принцу, лучше бы побеспокоилась о своей успеваемости, ну или хотя бы о личной жизни. — Во-первый, Ройд Подебран не принц, а лорд! А во-вторых, лучше быть одной, чем с кем-то из тех баранов, что окружают нас в универе. И с оценками у меня все прекрасно. — Ты табель-то свой видела? — Хорошо по каждому предмету. — с непониманием ответила я. — А твоя мама требует от тебя лучшего. И я ее поддерживаю, ведь ты можешь лучше! — Отста-а-ань. — я слезла с соседней койки, заползла под свое одеялко, включила ночник и взяла книгу. — Ты что-то там про режим говорила? Вот и ложись спать, уже поздно. Громко хмыкнув, Элина выключила свою лампу и повернулась на другой бок, спиной ко мне. Теперь могу в тишине насладиться чтением. Не честно! Очень жестоко! Зачем создавать второй романтический интерес, если в дальнейшем ты рассчитываешь от него избавиться? Ройд не заслужил такой участи! В романе после того, как Элизабет — главная героиня, — отвергла Ройда, показываются сильные переживания всех участников "любовного треугольника". Ройд страдает из-за отказа, Элизабет избегает и своего возлюбленного, и его лучшего друга из-за того, что чувствует себя виноватой, а Леонардо — главный герой, наследный принц и любовь всей жизни Элизабет, — не понимает, почему все держат его в неведении и винит во всем себя. Кошмарная часть книги. Пока герои страдают, жители королевства не сидят на месте и готовятся к восстанию. Отец Леонардо задирает налоги, что не приходится простому люду по вкусу. Дотерпев до последнего, горожане решаются на бунт. В одну из спокойных, холодных ночей атакуют дворец. Погибает много людей: крестьяне, солдаты, слуги дворца и придворные. Леонардо отдает приказ Ройду увести и укрыть в безопасном месте Элизабет, что тот и делает. Но они не успевают покинуть дворец, Ройд жертвует собой, подставившись вместо девушки под удар топора. Конфликт замят. Половина бунтующих казнена. Король убит неизвестными. На его место встает Леонардо. После его восхода на престол следуют реформы, правки законов и свадьба. Королевство понемногу приходит в порядок, а Элизабет, корящая себя за смерть Ройда, забывается, чувствуя себя любимой. Леонардо прикладывает все силы, чтобы его супруга забыла о произошедшем и не жила с чувством вины. И у него это получатся. К концу книги автор как-будто вообще забывает о Ройде Подебран. Все так ванильно и прекрасно. Леонардо не заботит факт того, что его возлюбленная причастна к смерти его лучшего друга, вообще не было показано, что он тоскует по Ройду. А Элизабет стала королевой и зажила припеваючи. Но ведь этого можно было избежать. Можно же было? Если бы Ройд не повел девушку именно тем путем, или же если бы вообще не полюбил ее. Если бы только можно было слегка изменить историю. Совсем чуть-чуть. Если бы... — О, Господи, Мира, у тебя кровь! — А? Не успела я ничего сообразить, как меня уже стаскивают с подоконника, усаживая на пол. Девушка с двумя каштановыми косичками стерла своим белым фартуком кровь с моего лица. — Переутомилась? Голова болит? Кружится? — она накрыла своей мокрой ладонью мой лоб. — Температуры вроде нет. — У т-тебя руки холодные. — я в замешательстве отстранилась. — Да!? Неужто ты правда заболела? Она вскочила на ноги и начала расхаживать из стороны в сторону с испуганным выражением лица. Положив руки на щеки, она затараторила: — Что же делать? Если ты заболела, то это плохо! София отругает тебя! Но это же не удивительно, правда? В конце концов сейчас еще холодно, весна только-только началась, ветер холодный, а нас заставили перемывать все окна. Может София не будет сильно ругаться? Она ведь может войти в положение, да? — Эм, пос-постой. — я накрыла глаза ладонью, пытаясь привести мысли в порядок. — Все нормально, голова не болит. — Но кровь. — Уже не идет. — Какое облегчение! — она кинулась на меня с объятьями. На автомате обняв худенькое тельце девушки, я обратила внимание на свои руки, облаченные в бирюзово-голубые рукава с белыми манжетами. Отстранилась и оглядела себя. На мне было бирюзово-голубое платье до колен, белый фартук с кармашками, белые чулки и черные ботинки на шнуровке. Перевела вопросительный взгляд на девушку. — Ты чего? Что-то не так? — она с беспокойством заглянула мне в глаза. — Ты кто? — А? Похоже, тебе правда голову надуло. — девушка схватила меня за голову, демонстративно оглядела. — Да прекращай меня трогать! Я откинула ее руки и поднялась на ноги. Что здесь вообще происходит? Я выглянула в открытое окно и обронила от удивления челюсть. За окном до горизонта простирались заснеженные просторы, только там, где-то совсем вдалеке виднелся снежный лес. С глазами по пять копеек я повернулась обратно к девушке. — Эт-это что? Где мы, черт возьми? — не связно задавая первые, приходящие в голову, вопросы, я указывала на окно. — Мира, ты меня пугаешь. Как это "что"? Я Энн. Мы в поместье Подебран. Вечером, спустя довольно долгое время, должен вернуться лорд Ройд Подебран. Из-за его возвращения София приказала отдраить все поместье до блеска. Мы должны скорей закончить с этими окнами, а затем навести порядок в комнате господина. Не очень-то честно было со стороны Софии дать нам комнату господина, в отместку за то, что мы стащили ее порцию тостов с джемом. "Поместье Подебран". "Скорое возвращение лорда Ройда Подебран"... — Точняк кукуха поехала. — закрыв глаза, я стукнулась лбом о мокрый подоконник. — Мира, ради бога, прекрати меня пугать! — Говорила Элина не читать на ночь. Не слушала! — еще раз стукнулась лбом. — Леди София, Мира сошла с ума! Сверкая пятками девушка, представившаяся Энн, убежала проч, скрывшись за углом коридора. Что же происходит? Голова уже раскалывается от нескольких ударов лбом о каменный подоконник, будет синяк. Я однозначно не сплю и уж тем более не под чем-то. Идиотский вариант с комой также отпадает. Заметив полное водой ведро и тряпкой на дне, я погрузила в него руку. Мокро. Ну очевидно, что я в сознании. Неужели я правда перенеслась в мир романа? Но как такое возможно? Я устремила свой взгляд на пейзаж за окном. Мира. Я не помню такого персонажа, да и, судя по униформе, я обычная горничная, персонаж из массовки. Если я правильно понимаю, то сейчас только начало истории. Ройд возвращается из заграницы. Леонардо очень мило спихнул на него свою важную встречу в соседнем королевстве, а сам продолжил развлекаться. Ройд встречался с правящей семьей и обсуждал политические дела. Король Лекадии должен был сказать, что ожидал наследного принца, чтобы предложить свою дочь в качестве претендентки на место супруги, а Подебран пообещал, что на следующую встречу уж точно прибудет Леонардо. Ройд вернется не в духе, не хочется попадаться ему на глаза, вдруг попаду под горячую руку. — Вот она. Вот, леди София. По коридору довольно быстро шли Энн и вышеупомянутая София. Ох, именно так я и представляла себе старшую горничную Софию: прямые черные волосы собраны в высокий пучок, карие глаза, в уголках которых в силу возраста были морщинки, аккуратненький нос, тонкие губы, высокая и крепкая, но худощавая фигура, облаченная в униформу. — Мира, что произошло? — устало и с долей раздражения поинтересовалась старшая горничная. — Ничего, леди София. Все прекрасно. — я одарила ее дежурной улыбкой. — Энн сказала, что ты билась головой о подоконник и несла какой-то бред. — Не стоит беспокоится, просто голова наболела. Ничего серьезного. — жестом показала, что все уже в порядке. — Не думала, что когда болит голова, нужно биться лбом о подоконник. — скорее для себя произнесла София. — Домывайте окно и отправляйтесь в покои господина Подебран. И пошустрей, чтоб господин не застал тебя с этой красной плямбой на лбу. — Д-да, разумеется, леди София! Кивнув, женщина вернулась к своим делам. Как только она исчезла из поля зрения, я повернулась к, все это время стоявшей в стороне, девушке. — Зачем ты нажаловалась? — Я думала, ты сошла с ума! Мира, никогда так меня больше не пугай! — она достала из ведра тряпку и бросила ее мне в руки. — Ты что!? Она же мокрая! — Работай, не отлынивай! Я залезла обратно на подоконник и принялась мыть окно. Повезло, что уже приходилось в общаге мыть окна своей комнаты. А я, на минуточку, живу на девятом этаже! Тут благо этаж четвертый, может пятый. — Вау, ты так стараешься. А я боялась, что придется перемывать после тебя. — С чего бы? — Странная ты сегодня. Не проходит и дня, если София не отчитает тебя за плохо выполненную работу. Как ты вообще тут месяц продержалась? — Н-не знаю... Я встала на цыпочки и вытянулась всем телом, чтобы достать да рамы. Но в момент, когда я почти дотянулась тряпкой до цели, Энн обхватывает мои ноги и тянет назад, поэтому мы с шумом валимся на пол. — Да что с тобой!? — воскликнула я, потирая ушибленный локоть. — Это с тобой что!? Ты же могла выпасть! — Да не выпала бы я! Но раму тоже ведь надо помыть. — Ты точно заболела! Мы же условились, что не будем их мыть. София сейчас очень занята, поэтому тщательно проверять каждую пылинку не станет, а мы слишком коротенькие, чтоб мыть так высоко. — А, т-точно. С горем пополам мы домыли это проклятое окно и протерли подоконник, на котором топтались. Энн повела меня в покои Ройда. Господи, сейчас я окажусь в спальне мужчины мечты! Интересно, какая она? В книге говорилось, что Ройд предпочитал сочетание барокко и готики, думаю, спальня у него именно такая. — Ты куда? — А? — Вот же комната. — Энн указала на темно-красную резную дверь, которую я только что прошла. — Я знаю. Открывай скорей. Закатив глаза, девушка открыла, по виду тяжелую, дверь и мы вошли внутрь. Мои ожидания подтвердились. Серые каменные стены, черные рамы на огромных окнах, черное постельное белье, черные ковры на каменных полах. — Рот закрой, — муха залетит. — Энн стукнула пальцем по моему подбородку. Сделав глубокий вдох, я закашлялась. Подбежала к окну, распахнула его. — Как же пыльно! Как давно здесь не убирались? — С каких пор тебя это беспокоит? — уперев руки в бока, девушка изогнула темную бровь. — Тебя однажды неделю не могли заставить в своей комнате порядок навести. — Не так уж и грязно там было. — отмахнулась я. — Ну да. Полы не мылись, пыль не протиралась, сменная форма, не стиранная, валялась где-то в углу, комната не проветривалась совершенно. Неужто забыла, какой душок стоял? Господи, что ж это за свинья была, чье тело я заняла? Чувствую, трудностей у меня будет много. — Похоже, из-за того бардака у меня развилась аллергия на пыль. — Ну-ну. Ну поехали. Правильно бабушка говорила: "Во время уборки время застывает"... или летит, не помню. В прекрасном сотрудничестве с Энн мы довольно быстро и качественно почистили ковры и помыли полы в гостиной, спальне и гардеробной. Я старалась почти не говорить, чтобы не усложнять ситуацию, а если Энн все-таки что-то спрашивала, просто уходила от ответа. В дверь постучали, когда мы собирались приступить к мытью окон В дверном проеме появилась рыженькая девочка лет шестнадцати с миленькими веснушками на носу. — Мира, помоги, пожалуйста, нам на кухне. Марта порезалась, и нам перестало хватать рук. — Почему я? — Потому что если оставить тебя одну здесь, то по возвращению господин Подебран войдет не в свои покои, а в свинарник. — девушка сурово сдвинула рыжие брови к переносице. — Но я хочу работать тут! Пусть Энн идет на кухню! — для убедительности своего протеста я топнула ногой и сложила руки на груди. — Мира, сейчас не время упрямится. Осталось совсем немного до приезда господина! — в раздражении вредная девчушка прошла в комнату и, схватив меня за руку, поволокла к выходу. — Энн, пожалуйста, помоги! Скажи ей, что я хорошо убираюсь! — я бросила на замершую в замешательстве девушку умоляющий взгляд. — Пожалуйста, Энн. — Юри, постой! — наконец она не выдержала. — Мира и правда сегодня очень хорошо работает, не отлынивает и даже не халтурит. — Да? — рыжая бровь взметнулись вверх. — Думаю, ей можно доверить покои господина. — А если она облажается? — Уверена, этого не произойдет. Пойдем, я помогу на кухне. Энн практически вытолкала рыжую в коридор и напоследок подмигнула мне. О-ох, кажется у меня появилась подруга. Ну, или просто соучастница. Я продолжила уборку. Перемыла везде окна, заменила постельное белье, а протирание пыли оставила напоследок. — Э-эх, тяжко без музыки... Да, когда мы в общежитии устраивали генеральную уборку, то врубали музыку так, что все здание слышало. Никто не возмущался, потому что со студентами мы заранее согласовали плейлист, а консьержка привыкла и просто уходила куда-то на целый день. Неосознанно я начала напевать первую пришедшую на ум песню. Да, протирать пыль, петь и приплясывать — довольно-таки весело (представляемая мной в этот момент песня будет в комменте к части). Я прыгала, крутила задом, чуть ли не орала песню, просто потому что мне было весело. Бабушка с детства прививала любовь к уборке, ибо жизнь в грязи убивает. — Очень необычно. Я резко замерла от неожиданно раздавшегося голоса. Медленно, о-очень медленно повернула голову к дверному проему. На пороге стоял высокий, невероятной красоты мужчина. Длинные белые волосы были собраны в небрежную косу и перекинуты через плечо, плащ и жилет расстегнуты полностью, а на белоснежной рубашке отсутствовали верхние три пуговицы. "Господи, Анжелика, не смей пялиться!" Голубые глаза, что были больше похожи на два кристалла льда неотрывно наблюдали за мной, ожидая хоть какой-то моей реакции. Зря ожидает. Я так шокирована, что вздохнуть боюсь. — Интересная поза. Его взгляд проскользил по мне. Ну да, я стояла, разведя в стороны руки и отклячив попу, ну и что? Как будто никогда ничего подобного не видел. Поправочка: а ведь и в правду не видел. — Ты немая? Хах, нет, я же слышал, как ты кричала. — он прошел к двери, ведущей в спальню. — Отомри и подготовь мне ванну. И скрылся за дверью. Стоило двери за ним закрыться, как с сердца словно камень упал. Я наконец выпрямилась. Матерь божья, чуть не померла! Так, не время расслабляться. Анжелика, настало время задания со звездочкой — подготовить ванну. Я прошла в ванную комнату. М-да, и она темная. Вот что-что, а ванные я предпочитаю светлые, они роднее что ли? Итак, открыла кран, пустила горячую воду. Пошарила по ящикам. Может соль добавить? Или ароматизированные палочки? Они вроде успокаивают и приятно пахнут, да? И вообще, что я так парюсь? Это всего лишь ванна, в которой будет купаться очень горячий мужчина мечты. Ничего более. — Все готово? — А!? — вздрогнув, я выронила те самые палочки. — Да не бойся ты так, я тебя не съем. Я обернулась, и увидела Ройда в одном полотенце. Его белые волосы уже были распущены и разбросаны по сильным, широким плечам. Не внимая воплям здравого смысла, что требовал отвернуться, я скользнула взглядом ниже. — Не красиво так пялиться. Он усмехнулся и прошел к ванной. Потрогал воду и выключил кран. Снял полотенце, и теперь-то я отвернулась. — Убери это, ничего сегодня не нужно. Я послушно убрала соль и ароматизированные палочки обратно в ящик. Через плечо взглянула на прекрасные черты лица Ройда, что откинул голову и прикрыл глаза. — Любишь весну? — неожиданно спросил мужчина, открыв глаза. — Что? — Ты пела о весне. — Н-ну. Весной все ведь цветет, просыпаются животные. Весна — пора возрождения. — почти шепотом пролепетала я. — Что-то я не заметил ничего, кроме снега, пока добирался сюда. — горькая усмешка появилась на его лице. — Весна только началась. Ей надо дать время для разгона. — Ты не местная? — Ройд поднял голову и посмотрел прямо на меня. — Поч-почему вы так думаете? — В Сигриде всегда мрачно: серое небо, холод, дожди. Не замечал как-то чего-то подобного за свою жизнь, а живу я, уж поверь, достаточно. Да и песня необычная. Сначала мне показалось, что я слышу крики умалишенной. Я смущенно опустила голову. Неужели я настолько ужасно пою? Нет, у меня и в своем теле голос не ангельский был, но птиц на куски не разрывало и никто не жаловался. Тут голос изменился... — Прошу прощения. — За что? — За доставленные неудобства. — Я не говорил, что ты доставила мне неудобства. Меня позабавили эти необычные вопли, словно вновь с дикарями повстречался. Какой же у него... чудный характер, само очарование. — Хорошо, что вам уже лучше! — набравшись смелости, я повернулась к нему лицом и радостно улыбнулась. — Лучше? — Ну вы ведь вернулись не в духе из заграницы. Вы так хмурились, что казалось, будто у вас брови срастутся, а лицо станет разделять одна вертикальная морщина. Голубые глаза в шоке округлились, а те самые брови в удивлении поползли вверх. Смешок. Еще один. И вот лорд Подебран уже заливается хохотом. — Какая чуднАя служанка. Где же тебя такую нашли? Чувство такта и инстинкт самосохранения отсутствуют напрочь. — смеясь, он забил кулаком по широкому борту черной ванны. — Никогда прежде не видел таких безбашенных горничных. — А это хорошо или плохо? — Пока не решил. — в задумчивости Ройд подпер щеку рукой. — Тогда приму как комплимент! Господин, знаете, а ведь я тоже никогда не встречала такого, как вы. — Неужели? — Да! Господин, вы знали, что вас считают неуравновешенным и вообще самым настоящим чудовищем? И вновь преисполненное шоком выражение. Только в этот раз смеха не последовало. — Да где же твое чувство такта, в конце-то концов? — Вы сами сказали, что оно напрочь отсутствует. — Могла бы говорить все это без этой твоей улыбочки. — прикрыв на мгновение глаза, он зачесал назад, упавшие на лицо, пряди волос. — Подай мне полотенце. — Да, сейчас. Я потянулась к полотенцу, в котором Ройд пришел в ванну. — Новое, бестолочь. — Точно, точно! — я остановилась и осмотрелась. — Эм, а где? — У умывальника. Я полезла в ящички у умывальника. — Где? — Глаза-то у тебя на месте, сама уж поищи. Должны быть там. — Да-а? А. Да-да, нашла! Взяла белое полотенце и вручила Ройду. Но в момент, когда я собиралась убрать руки, он схватил меня за предплечья, притянул ближе к себе. — Ч-что вы делаете!? — Чего так дергаешься? Разве сама не этого хотела? — промурлыкал он мне на ухо. — Г-г-господин Под-дебран, вы что-то не т-так поняли! — Неужели? — мужчина слегка отстранил меня от себя, чтобы заглянуть мне в глаза. — Ты права, люди считают меня чудовищем, но не просто же ток. Но не взирая на это, многие девушки упрашивают провести с ними ночь. Я не знал, когда и ты попросишь о том же, поэтому ждал. Признайся, таким странным поведением ты пытаешься подкрепить мой интерес? — Вы ошибаетесь! — я уперлась руками в его сильную грудь, пытаясь отстраниться. — Правда? О, Боги, такой бархатный голос. Он одним только голосом может заставить отдаться ему. Но нельзя терять голову! — Правда! Я еще раз попыталась оттолкнуться, и в этот момент Ройд отпустил меня, поэтому я повалилась на холодный пол. — А-ах, да твою ма-а... — простонала я, потирая ушибленный зад. — Мою что? — я вздрогнула. — Какая невоспитанная горничная. Поет странные песни, говорит со мной чуть ли не как с равным, так еще и сквернословит. Ты и вправду необычная. Экзотическая что ли? — Что!? Да как..? Да как вы можете? — я поднялась на ноги, задыхаясь от рвущихся наружу возмущений. — Легко и просто. — Легко и просто говорить так о людях? Неудивительно, что ваша невеста попросила расторгнуть помолвку! Твою мать! Говорила мне мама, что язык мой — враг мой! Не раз уже своим языком я выкапывала себе могилу, но постоянно удавалось как-то выкрутиться, но сейчас... Будда, Иисус, Аллах, молю, спасите! Я жить хочу! Я медленно, с опаской, перевела взгляд на Ройда. Если бы его ледяной взгляд мог убивать, от меня бы уже и мокрого места не осталось. Захотелось плакать. А ведь я класса с третьего не плакала. Ладно, прошлой ночью из-за книги рыдала, но это другое! — Г-господин? — дрожащим голосом позвала я. — ВОН!