Toss a coin to your Witcher...

Шрамы и татуировки...

Нужно очень хорошо знать человека,

чтобы задавать ему вопросы об их происхождении.

      Утром Лютик проснулся еще до восхода солнца. Все его мысли были прикованы к той сцене, невольным свидетелем которой он стал накануне. Он не мог понять, какие чувства в нем борются: нервозность или, быть может, неуемная радость? Наконец-то у него появился козырь, хотя и недоказуемый; он мог лишь уповать на то, что Геральт поверит ему на слово. Впрочем, делиться этой информацией он пока не собирался, особенно сейчас, когда ведьмак, казалось, впервые в жизни выглядел по-настоящему счастливым. Бард окинул взглядом комнату и вновь прикрыл глаза, прислонив ладонь ко лбу. - Я будто снова угодил в какую-то скверную историю, – тихо прошептал он хриплым после сна голосом. Он оставался лежать в постели, пока первые солнечные лучи не проникли сквозь окно, возвещая о начале нового дня. Бард встал с постели, оделся и, собрав пожитки, спустился вниз. Эскель уже сидел за столом, завтракая яичницей с ломтиками жареного бекона. Лютик присел напротив него: - Доброе утро, Эскель, – улыбнулся он, заметив вторую тарелку с завтраком, которую к нему пододвинули, – ой, спасибо. - Доброе утро. Я уж было подумал, что придется тебя будить, но ты и сам справился. Привык, должно быть, к ранним подъемам в дороге? – усмехнулся ведьмак, словно только сейчас вспомнив, с кем именно Лютик провел в путешествиях немало времени. - Можно и так сказать. Да и, на удивление, я будто бы смог выспаться. Конечно, спал я на кроватях куда мягче, чем эта, но, по крайней мере, не на голой земле, – рассмеялся Лютик, тут же принимаясь за еду, чтобы не затягивать трапезу. - Сейчас поедим и тронемся в путь, пока погода не испортилась, – Эскель доел свою порцию, отставил тарелку и запил водой. Лютик на это лишь кивнул и продолжил завтрак. Спустя двадцать минут Эскель и Лютик уже сидели в седлах. Почти весь путь до крепости прошел в молчании. Лютик все еще чувствовал легкий трепет перед Эскелем, явно немного побаиваясь его, а тот, не отличаясь особой разговорчивостью, во многом напоминал барду Геральта. Однако тишина, нависшая над ними, была внезапно прервана самим ведьмаком: - Что Ламберт потребовал от тебя взамен за лошадь? – спросил Эскель, слегка обернувшись в седле, так как ехал впереди. - Э-э... бутылку вина? Сказал, что этого будет достаточно, – тут же отозвался Лютик. - Не отдавай ему лично в руки. Просто поставь на полку к остальному алкоголю, – произнес ведьмак неожиданно строгим тоном, от которого у барда по спине пробежал холодок. - Х-хорошо, – слегка заикнувшись, ответил Лютик, но любопытство мгновенно взяло верх над осторожностью, – а почему нельзя отдать ему прямо в руки? - Потому что он напьется, а пьяный он становится невыносимо агрессивным, – пояснил Эскель, – а так за ним проще приглядывать – по крайней мере, сразу заметим, когда он потянется за очередной бутылкой. Лютик согласно кивнул и отвел взгляд, а Эскель, вновь погрузившись в молчание, отвернулся к дороге. Дальше время потекло почти незаметно. Путь обратно давался куда легче: колючий снег больше не бил в лицо, а тропа была отчетливо видна под копытами, протоптанная другими всадниками. Небольшие трудности возникли лишь на узких ведьмачьих тропах, но благодаря мастерству Эскеля они преодолели их без задержек. В этот раз они решили не делать привал – близость Каэр Морхена придавала сил. Лютик, сосредоточившись, след в след шел за ведьмаком, пока они медленно поднимались по крутым извилистым склонам к самому подножию древней крепости. Около пополуночи двор Каэр Морхена встретил путников ночной прохладой и тишиной. Лютик, едва сдерживая усталый стон, сполз с седла и отвел коня Ламберта в конюшню, устроив его в соседнем стойле с Васильком – верным скакуном Эскеля. Ведьмак помог барду занести тяжелые сумки в замок и разобрать провизию: после долгого пути в город нельзя было допустить, чтобы добытые припасы пропали зря. - Тебе еще нужно чем-то подсобить? – спросил Эскель, привычным движением снимая со спины ножны с мечами. - Нет, благодарю, ты и так сделал более чем достаточно. Прости, что из-за меня тебе пришлось бросить дела, – виновато отозвался Юлиан, подняв на спутника приунывший взгляд. - Пустяк, не бери в голову. Я – спать. Доброй ночи, – ведьмак пристроил клинки в общую стойку и скрылся в темноте коридора, направляясь к своей комнате, где едва коснувшись подушки, погрузился в сон. Лютик же, вопреки валившей с ног усталости, решил закончить с сумками немедленно. Он не мог позволить себе оставить всё в беспорядке до утра. Еще около часа из кладовой доносилось приглушенное шуршание, изредка прерываемое грохотом: вещи то и дело выскальзывали из пальцев барда – изнурительная дорога и ночной час брали свое.       Бард не заметил, как в дверях кладовой возникла массивная фигура. Голос, прорезавший гулкую ночную тишину, заставил его вздрогнуть: - И что ты здесь забыл в такой час? – в тоне Геральта сквозила суровость. От неожиданности Лютик едва не выронил кочан капусты, но ведьмак ловким, почти механическим движением перехватил его у самой земли и аккуратно опустил в ящик. - Геральт! У меня чуть сердце не выпрыгнуло! – выпалил Лютик, прижав руки к груди, – ради всего святого, нельзя же так подкрадываться! Ведьмак ответил коротким, предостерегающим «тс-с», и бард мгновенно перешел на приглушенный шепот. - Я и не думал подкрадываться. Просто мне всё равно не спалось, а тут ты шебуршишься, как мышь в овсяном ларе, – фыркнул Геральт, и в полумраке кладовой на мгновение вспыхнули его кошачьи глаза. Порой сверхъестественная острота чувств становилась для ведьмаков истинным проклятием. - Прости, – виновато отозвался Юлиан, потирая затекшую шею, – я подумал, что лучше разобраться с припасами сейчас. Тогда утром я смогу быстрее приготовить завтрак, ни на что не отвлекаясь. Но ты… почему ты не спишь? Неужели это я тебя поднял? Геральт долго хранил молчание, буравя барда тяжелым взглядом, от которого по спине Лютика пробежал знакомый холодок. Наконец ведьмак нехотя выдавил: - Снова кошмары. Они и раньше навещали меня, но теперь стали… тяжелее. Я спустился за «Белым медом» или мандрагоровой настойкой. Пожалуй, подошла бы и махакамская медовуха – после нее забытье приходит скорее. Он на секунду отвел глаза, словно эта слабость тяготила его, но затем снова посмотрел на друга: - Хочешь, налью и тебе? После холодной дороги тебе не помешает согреться, а ты, как я погляжу, взялся за работу, даже не переведя дух. Лютик согласно кивнул, и на его лице просияла слабая улыбка: - С радостью составлю тебе компанию. В подобных делах я – самый надежный союзник. Геральт вскоре вернулся, неся тяжелый деревянный кувшин, полный напитка густого янтарного оттенка, и небольшую миску, доверху наполненную ягодами облепихи. - Пока ты отсутствовал, Цири отыскала несколько кустов прямо у стен крепости. Ягоды кислые, но в сочетании с медовухой – в самый раз, – пояснил он, присаживаясь рядом. Ведьмак наполнил две чарки и пододвинул одну барду. - А что она делала за пределами стен? – удивился Лютик. В его голосе прорезалось беспокойство, и он пытливо взглянул на Геральта. Тот смотрел в ответ немигающим, пронизывающим взглядом своих кошачьих глаз. - Ничего опасного. Весемир водил её по тропам, чтобы она училась ориентироваться в окрестностях. Всякое может случиться, и этот навык ей жизненно необходим, – ответил Геральт, сделав первый глоток, – к тому же они начали изучать местные травы. Это известие заметно успокоило Лютика, и он с удовольствием пригубил медовуху. Какое-то время они сидели в полном молчании. Тишину нарушало лишь завывание ветра за толстыми стенами замка да сухое, мерное пощелкивание догорающего фитиля свечи. - Откуда у тебя шрам на спине? – прямо спросил Геральт. Его взгляд, прикованный к лицу Лютика, казалось, проникал в самую душу, и бард на мгновение отразил весь спектр смятения: от растерянности до глухого испуга. - А… кхм… Ну, попал в передрягу, с кем не бывает, – Лютик неловко поскреб затылок, упорно разглядывая дно своей чарки и избегая тяжелого взора ведьмака. - Шрамы редко бывают напоминанием о чем-то приятном, – сухо заметил Геральт, подливая барду еще медовухи. Лютик, словно ища в напитке утраченную смелость, осушил чарку одним махом и, глубоко выдохнув, заговорил: - Я получил его спустя пару дней после того, как мы… разошлись на той горе. Мне нужны были деньги, а ты ведь знаешь: самая прибыльная баллада – та, в которой упоминается твое имя. Я отправился в Хэнгфорс, в ту самую таверну, где мы не так давно останавливались, – Лютик поднял глаза на ведьмака. Тот слушал затаив дыхание, не проронив ни слова, – как выяснилось, таких, как я, там не жалуют. Но тех, кто носит ведьмачьи медальоны, ненавидят еще сильнее. А теперь представь: бард, воспевающий ведьмака… В тот вечер они сорвали на мне всю злость. Лютик издал нервный, ломаный смешок и снова принялся вертеть в пальцах пустую чарку. - Я не успел допеть и до середины, как получил в челюсть. Упал, растерялся… Да и что я мог сделать против толпы разъяренных мужиков? Ровным счетом ничего. Решил, что единственное спасение – бегство. Вскочил и бросился прочь, подставив спину. А ты ведь учил меня никогда так не делать… Как видишь, урок я усвоил скверно. Мне вогнали нож в спину, зажали в угол. От боли я перестал считать удары. Били долго, яростно, и когда я уже приготовился к худшему, услышал чей-то голос… Это был Ламберт. Оказалось, он узнал меня по песням и твоим рассказам. Бард на мгновение замолк, словно заново проживая тот кошмар. - Он отвез меня к Трисс. Дальше всё как в тумане – боль была настолько невыносимой, что я то и дело терял сознание. Трисс выходила меня, сумела затянуть рану, но след остался. Я его не вижу, а потому стараюсь просто не вспоминать. Вот только когда спина мерзнет, шрам начинает ныть, напоминая о себе. В такие ночи бывает трудно уснуть. Геральт молчал, но Лютик только сейчас заметил, как мертвой хваткой ведьмак сжимает деревянную чарку. Еще немного, и она треснет. - Почему ты не сказал мне раньше? Я ведь чувствовал, что ты врешь, но не мог понять, где именно. А эти двое, как я погляжу, тебе подыгрывали, хотя Трисс чуть не выдала тебя ненароком. - Мне казалось, что даже если бы я рассказал, тебе было бы всё равно, – голос Лютика дрожал, – у тебя этих шрамов – пруд пруди, ты их сам лечишь, а у меня он один-единственный. Да еще пришлось напрягать посторонних, чтобы вытащить меня из той задницы. Лютик смотрел на мерцающее пламя свечи, не замечая, как предательские слезы начинают застилать глаза. - Мне не было бы всё равно, Лютик. Я правда сожалею, что так вышло. Отчасти это и моя вина: будь я рядом, я бы защитил тебя. Более того, тебе бы не пришлось искать заработок в таких местах. Геральт заметил хлынувшие слезы барда и был неприкрыто удивлен, даже немного растерялся. Это был лишь второй раз, когда он видел Юлиана плачущим. Он осторожно взял ладонь Лютика в свою, заставляя того поднять взгляд. - Не плачь. Больше тебя не обидят и не оставят одного, я обещаю. А за шрам не переживай, он же украшает, ты сам мне когда-то так говорил, помнишь? Лютик кивнул и тыльной стороной свободной руки поспешно вытер щеки, но слезы лишь усилились. То ли подействовала медовуха, то ли сказалось всё накопившееся за это время, Лютик не знал. Но он был абсолютно уверен в одном: он не один. Возможно, их отношения не были такими, как ему хотелось бы, но он был не одинок. Бард просто уткнулся в плечо Геральта, давая волю нахлынувшим эмоциям. Ведьмак реагировал сдержанно, приобнял его за плечи свободной рукой, но ладонь Лютика не отпустил, позволяя другу выплакаться. - Никогда бы не подумал, что ты снова будешь из-за меня плакать, – шепнул Геральт, чуть крепче сжимая плечи барда, прижимая его к себе, – давай, завязывай с этим, а то если мы кого-нибудь разбудим, то меня опять захотят насадить на меч задницей, а она мне, уж извини, еще пригодится. Лютик засмеялся сквозь слезы. Он наслаждался этим вниманием, теплом сильных рук и всеобъемлющим чувством безопасности – всем тем, чего ему так не хватало в последнее время. - Спасибо, Геральт.

***

      Утро началось привычно: каждый был занят своим делом, крепость наполнилась рабочим гулом, но на душе у Лютика воцарилось долгожданное спокойствие. На кухне он варил большую порцию рисовой каши на молоке, мерно помешивая её и в раздумье поглядывая на баночку с сахаром. Бард никак не мог решить, любят ли суровые ведьмаки сладкое или предпочитают более пресный вкус. Оставив варево на минуту, он отправился на поиски совета. В идеале стоило расспросить Весемира, но застать старого ведьмака утром было задачей почти невыполнимой – он мог оказаться в любом уголке Каэр Морхена. Лютик накинул на плечи плащ и вышел во внутренний двор, надеясь встретить там Ламберта или Койона. Но не успел он ступить на тренировочную площадку, как в правое плечо ему с глухим хлопком врезался плотный снежок. - Эй! – возмутился Лютик, отряхивая мокрую шерсть плаща. - Ой, Лютик, прости! Я в Геральта целилась! – виновато выкрикнула Цири. Геральт поднялся с корточек и обернулся на голос друга. В это же мгновение в Цири прилетел ответный снаряд от Ламберта, которого тут же повалил в сугроб подоспевший Койон. - Лютик, ты слишком легко одет. Куда-то собрался? – спросил Геральт, подходя ближе и заслоняя барда своей широкой спиной от случайных снежков. - Хотел узнать насчет завтрака. Стоит ли добавить в кашу сахар? Вдруг вам не по нраву сладкое, решил уточнить, – с улыбкой ответил Лютик. - Добавляй, лишним не будет. И завари, пожалуйста, чай, – попросил ведьмак, – я сейчас принесу ведра с водой – нужно нагреть её для ванны. Нам с Койоном хватит теплой одежды и камина, а вот Цири и Ламберту нужно хорошенько прогреться. Последний, хоть и строит из себя героя, на деле тот еще мерзляк. - Тогда я подкину еще дров в камин, – кивнул Лютик. Он вернулся в крепость, повесил плащ сушиться, бросил пару увесистых поленьев в огонь и поспешил на кухню, чтобы доварить завтрак. Немного позже на кухне появился Геральт. Он принес тяжелые ведра и расставил их на чугунной плите печи, чтобы вода начала прогреваться. Пока Лютик раскладывал дымящуюся кашу по тарелкам, ведьмак внимательно наблюдал за ним, а затем подошел ближе и протянул небольшую баночку. От нее исходил тонкий, приятный аромат пряных трав. Лютик вопросительно перевел взгляд с мази на Геральта. - Ее осталось не так много, но если шрам снова разболится – нанеси на ночь. Боль полностью не уберет, но заметно притупит, – пояснил ведьмак. Лютик принял подарок и открутил крышку. Содержимого действительно было не так много; бард догадался, что Геральт и сам частенько прибегал к этому средству. - Когда-то Трисс дала мне эту мазь. Думаю, при необходимости она приготовит еще, но пока пользуйся этой. - Спасибо, Геральт, – виновато улыбнулся Юлиан, – вот только шрам у меня на спине... Боюсь, мне самому до него не дотянуться. Но пахнет она чудесно, я бы ею мазался просто ради этого аромата. - Я мог бы помочь тебе, – Геральт пожал плечами, – или же попроси вечером Трисс. - Тогда я загляну к тебе перед сном, если ты не будешь занят, ладно? – Лютик мягко улыбнулся. Ведьмак лишь коротко кивнул в знак согласия и вышел из кухни, оставив барда наедине с его мыслями и запахом целебных трав. Завтрак миновал в привычном спокойном русле. Горячая каша и крепкий чай помогли всем окончательно отогреться после утренней снежной битвы. Лютик собрал пустые тарелки, а Ламберт, подхватив охапку чашек, вызвался помочь. Однако на самой кухне он преградил барду путь, поставив руку на косяк и вкрадчиво шепнув: - Ну, что там насчет обещанного вина? – на губах ведьмака играла усмешка. - А… да, я привез его. Поставил в кладовую к остальным запасам, – спокойно ответил Лютик, стараясь не выдать волнения, – мы вернулись слишком поздно, и я не решился нести бутылку к тебе, чтобы не разбудить. - Это Эскель надоумил тебя не отдавать её мне в руки? – в голосе Ламберта прорезалось раздражение. Лютик лишь плотно сжал губы, храня молчание, но его красноречивый вид сказал всё за него, – господи, как же он утомил своей гиперопекой! Ведьмак яростно рыкнул и фурией вылетел из кухни, оставив Лютика тяжело вздыхать. В следующий раз бард твердо решил дождаться Геральта и просить Плотву – связываться с капризным Ламбертом было себе дороже. Вскоре на кухню заглянула Цирилла. Она недовольно скрестила руки на груди и фыркнула: - Геральт заставляет меня лезть в горячую ванну. Я уже сто раз сказала, что согрелась, но он и слушать не хочет! - Он просто переживает за тебя, такова уж его натура. Не сердись на него лишний раз, – рассмеялся Лютик, – давай так: после ванны жду тебя у себя. Займемся музыкой? Пока не будем нагружать твои связки пением, но я попробую научить тебя паре аккордов на лютне. Как тебе такая альтернатива? А после обеда, как я слышал, тебя ждет Трисс. - Да, это было бы здорово! – глаза Цири загорелись восторгом, но, услышав очередной строгий зов Геральта, она снова картинно надулась и побрела в сторону ванной комнаты. Оставшись один, Лютик домыл посуду, бережно прихватил баночку с мазью и вышел в главный зал. Там уже вовсю гремели голоса Эскеля и Ламберта, затеявших очередной спор. - Прекрати меня опекать! Мне давно не пять лет, и я не юный адепт, за которым нужен глаз да глаз. Я вполне самостоятелен, и, если захочу напиться, я напьюсь, и ты меня не остановишь! – рычал Ламберт, метая молнии глазами. Эскель же слушал брата с каменным спокойствием, явно привыкнув к подобным вспышкам. - Успокоился? – холодно осведомился Эскель, когда поток ругательств иссяк, – это называется не опека, а забота о тебе, придурке. Уяснил? Мне с лихвой хватило того раза, когда тебя, пьяного в стельку, едва не разорвали утопцы. В голосе Эскеля не было желания обидеть, лишь суровая правда. Однако стоило Ламберту снова угрожающе зарычать, как он тут же получил от старшего увесистый подзатыльник. - Хватит скалиться. Это для твоего же блага, сам еще спасибо скажешь. А теперь вали в ванную, думаю, она уже освободилась. К удивлению Лютика, Ламберт беспрекословно подчинился и покинул зал. Все это время бард стоял в тени, боясь даже вздохнуть лишний раз, чтобы не привлечь к себе внимание разгневанного ведьмака. - Проходи, не стой в дверях, – не оборачиваясь, произнес Эскель, – для нас это обычный разговор, не обращай внимания. Он на меня всегда рычит, но никогда не кусает. Пожав плечами, Эскель вышел во двор, чтобы вернуться к Весемиру и продолжить ремонт обрушившейся стены. Лютик же поспешил к себе в комнату, готовясь к приходу Цири, которая должна была появиться с минуты на минуту.

***

Дверь в комнату Лютика отворилась – Цири явилась без малейшего опоздания. Настал час их первого урока игры на лютне. - А вот и ты, отлично. Присаживайся на кровать, начнем, – Лютик бережно извлек инструмент из кожаного чехла и передал его в руки девочке, после чего присел рядом. - Итак, для начала я поведаю тебе о самых азах, а уж потом мы двинемся вглубь, – бард мягко забрал лютню обратно, показывая пример. Он чуть подался корпусом вперед и расслабил плечи. Его левая рука плавно обхватила гриф, а правая – легко опустилась на деку, едва касаясь струн. Сама лютня, с ее изящно изогнутым корпусом и длинным грифом, украшенным искусной резьбой, в его руках казалась живым существом. - Запоминай: инструмент состоит из корпуса, грифа и струн. Гриф мы держим левой рукой, а корпус прижимаем правой, – Лютик ласково огладил ладонью дерево и перевел взгляд на Цири, –  посмотри, как я сижу. Позу можно подстроить под себя, как тебе будет удобнее, но классика неизменна – именно так звук рождается свободнее всего. Он поднес пальцы к струнам, акцентируя внимание на деталях: - Теперь следи за моими пальцами. Главный секрет в том, чтобы не зажимать струны слишком сильно, иначе звук выйдет глухим, но и не касаться их слишком слабо. Нужно найти ту самую золотую середину, чтобы нота звучала чисто и ясно. Лютик провел по струнам, извлекая первую нежную гармонию. Цирилла, затаив дыхание и с искренним трепетом в сердце, следила за каждым его движением, словно пытаясь впитать магию, рождавшуюся под пальцами мастера. Затем бард мягко прижал струну на одном из ладов и взял короткий, чистый аккорд, позволяя девочке прочувствовать каждую вибрацию и каждое затихающее мгновение звука. Постепенно Лютик перешел к практике, доверив Цири свой драгоценный инструмент. Он терпеливо показывал ей, как правильно перехватить гриф и как расположить пальцы, чтобы рука не затекала. Голос барда звучал негромко и умиротворяюще: - Пальцы должны быть мягкими, гибкими, будто они сами – часть струны. Не спеши браться за сложные баллады, позволь звуку раскрываться под твоими руками постепенно. Цири с небывалым усердием повторяла каждое движение. Лютик то и дело поправлял положение её кисти, подсказывая, где нужно добавить нажима, а где – ослабить хватку. Вскоре они перешли от постановки рук к отдельным нотам, а затем и к их связкам. Бард объяснял, что музыка – это не только техника, но и умение слышать ритм, чувствовать пульсацию мелодии, ведь только тогда она обретет истинную гармонию. Так, в атмосфере терпения и искреннего участия, урок длился до самого обеда. Лютик не торопил ученицу, а та платила ему за это полным сосредоточением. В каждом совете барда сквозила забота, а в каждом движении девочки – живой, неподдельный интерес. Тихий стук в дверь прервал их занятие. В комнату заглянула Трисс. - А я уж было вас потеряла, – с мягкой улыбкой произнесла чародейка, – скоро обед, а вы притихли здесь, словно мышки в амбаре. - Ну, это как посмотреть! – рассмеялся Лютик, оборачиваясь к гостье, – неужели лютню совсем не было слышно? Уверен, ведьмаки с их чутким слухом давно вычислили наше убежище. - Но я не ведьмачка, так что для меня вы сидели в полной тишине, – Трисс подошла к Цири и ласково погладила её по волосам, – Цирилла, дорогая, жду тебя сразу после трапезы. - Что ж, на сегодня прервемся. Обед сам себя не приготовит, так что я исчезаю, – Лютик вскочил с места, – Цири, будь добра, убери мою красавицу в чехол, а то мало ли, вдруг местные мыши и впрямь решат проверить её на вкус. Откланявшись в своей привычной манере, бард пулей вылетел из комнаты и поспешил вниз по лестнице, на ходу обдумывая меню предстоящего обеда. Лютик распахнул дверь кухни и, не успев затормозить, со всего размаху врезался в чью-то широкую спину. - Боже мой, Геральт, прости! – Лютик сразу же буквально отпрыгнул в сторону от Геральта, - ты что-то искал? Я сейчас буду готовить, так что через час будем обедать, но если ты голоден, то я могу что-нибудь сделать тебе быстренько. - Я искал тебя, хотел кое-что тебе подарить, - Геральт протянул короткий кинжал, чей вороненый эфес едва выступал над краем старых, немного потертых кожаных ножен, - это тебе. - Спасибо, - Лютик неуверенно принял подарок из рук Геральта, подняв на ведьмака недоуменный взгляд, но не успел он задать вопрос, как Геральт заговорил. - Ты сказал, что не смог защититься без помощи другого, поэтому я хочу научить тебя защищаться, меч очень приметный, да и тяжелый, а вот кинжал – идеально подойдет для тебя; когда-то именно этот кинжал спас мне жизнь, поэтому я хочу, чтобы он смог защитить и тебя, если судьба нас разделит, - Геральт не сводил глаз со смущенного барда, который осторожно вынул кинжал из ножен. Лезвие кинжала с антрацитовым покрытием, не отдавало ни единого блика, даже кромка лезвия, бритвенно-острая, не сияла, а лишь подчеркивала абсолютную черноту стали. - Геральт, но ведь… он дорог тебе, а в моих неумелых руках я могу его испортить, я не могу его принять, - Лютик осторожного убрал кинжал обратно и протянул Геральту, но тот лишь убрал руки за спину. - Я научу тебя, как им пользоваться, вечером разберемся с твоим шрамом и немного расскажу про использование кинжала в бою, - Геральт продолжал следить за бардом, который радостно улыбнулся, наконец-то приняв подарок и прижав к груди, а после неожиданно для Геральта обнял его. Лютик просто не сдержал теплых чувств, что рвались из его груди, он только потом осознал, что сделал, но пути назад нет. Геральт ответил на эти объятия, чем еще сильнее удивил барда. Лютик осторожно отпрянул от него. - Спасибо, я приду к тебе после ужина, когда приберусь. Геральт кивнул и вышел из кухни в главный зал, уходя к старшему брату. Лютик осторожно повесил на пояс ножны и начал готовить. Он не мог скрыть счастливой улыбки, нарезая овощи. Спустя час стол был накрыт: на нём дымились глиняные миски с тушёной капустой, щедро сдобренной несколькими видами мяса. От блюда поднимался слегка кисловатый пар, наполняя комнату уютным домашним ароматом. В центре расположились миски с ломтями грубого чёрного хлеба. Особого внимания заслуживали кувшины с «северным лакомством». Напиток кристально прозрачный и настолько ледяной, что поверхность кувшинов покрылась мельчайшими капельками влаги. При первом глотке ощущался едва уловимый привкус молодой древесины и талого снега – он нежно холодил горло, даря ощущение зимней свежести. А в самом конце проступала тонкая сладость дикого мёда, оставлявшая приятное, тёплое послевкусие. - Лютик, какова красота, ты откуда научился готовить? – удивленно произнес Эскель, первый кто пришел на обед. - Я читал невероятно много, и кулинарные фолианты не обходил стороной. К тому же, когда приходилось где-то зимовать, я старался готовить сам – так выходило куда экономнее. А дальше всё пришло с опытом, хотя знал бы ты, сколько подгоревшей бурды мне довелось съесть на первых порах, – рассмеялся Лютик, – присаживайся, а я пойду позову наших дам. Эскель кивнул и присел за стол, а Лютик, не теряя времени, отправился наверх, в сторону комнаты, где обосновалась Трисс. Там он рассчитывал найти и Цири. Он быстро добрался до двери, ведущей во временную комнату чародейки. Вход барду преграждала тяжелая створка из толстых плах. Дерево было сбито коваными железными полосами, покрытыми чешуей рыжей ржавчины. От двери пахло старой пылью, дегтем и застоялым холодом. Он постучался и приоткрыл дверь, заглядывая внутрь: - Я даже не удивлен, что вы тут вдвоем, – тихо посмеялся бард, увидев Трисс и Цири в комнате. - Проходи, Лютик! Мы тут немного секретничаем, но тебе-то тайны доверить можно, – улыбнулась Цири, чье доверие к барду крепло с каждым днем. Лютик переступил порог, и комната встретила его мягким, медовым светом, пробивавшимся сквозь светлые шторы – их Трисс наверняка повесила сама, чтобы изгнать из замка вечный сумрак. Воздух был напоен сложным, обволакивающим ароматом: терпкие ноты свежей корицы причудливо переплетались с едва уловимым благоуханием розовой воды и целебной календулы. На небольшом столике у окна теснились пузатые и изящные флаконы; эликсиры внутри них мерцали всеми цветами радуги, рассыпая по стенам крошечные блики. Рядом с широкой кроватью, укрытой мягким шерстяным пледом цвета осенней листвы, стоял стол, заваленный раскрытыми книгами и древними фолиантами. На спинке кресла небрежно покоилось дорожное платье, а сама чародейка выглядела по-домашнему элегантно в закрытом наряде из темно-изумрудного бархата, который подчеркивал её тонкую талию. - Я просто показывала Цири некоторые из своих фирменных эликсиров, которые, конечно, отличаются от ведьмачьих, потому что не наносят такой вред здоровью обычного человека, - пояснила Трисс. - А чтобы здоровье было крепче, нужно скорее спуститься на обед, там как раз я уже всё приготовил, скорее пойдемте вниз. Лютик в компании двух девушек спустился вниз, вернувшись в главный зал, приступив к обеду.

***

      Время текло незаметно – день неспешно уступал место вечеру. После ужина Цири и Лютик вместе прибрались в главном зале и на кухне. Когда работа была закончена, Лютик отпустил девушку: ей предстояло принять ванну и подготовиться ко сну. Сам же он направился к Геральту. Волнение нарастало – пальцы покалывало, а в коленях ощущалась лёгкая дрожь. Лютик тихо постучал и, не дождавшись ответа, осторожно переступил порог комнаты Геральта. В руках он держал подаренный ему кинжал и баночку с целебной мазью. В комнате было пусто. Лютик на миг замер, позволяя взгляду привыкнуть к полумраку, а затем несмело двинулся вперёд, невольно втягивая голову в плечи, словно опасаясь, что хозяин вот‑вот появится из‑за спины и одёрнет его за незваное вторжение. Каменные стены, холодные и шероховатые, лишь отчасти укрыты выделанными. Они не для красоты: держат тепло, приглушают звуки, хранят память о победах. В воздухе витал сложный, почти осязаемый запах – дым, кожа, металл… и едва уловимый, но неотступный привкус крови, которую не вытравить никаким мылом. У окна стоял массивный дубовый стол, на котором можно было заметить чернильницу с засохшими разводами, свитки с пометками о монстрах и травах, походный точильный камень, масляную лампу с закопчённым стеклом. Рядом со столом – кровать: жёсткий матрас, шерстяное одеяло, меховая накидка. У изголовья притулился сундучок, запертый на тяжёлый замок. Что скрывалось внутри? Ингредиенты для зелий? Или что-то более личное, что не хотелось показывать чужим? Над кроватью висели мечи – серебряный и стальной. Их рукояти были отполированы до блеска, а лезвия хранили следы сотен схваток. Они не украшали стену – они ждали. В углу притаилась подставка для доспехов. Броня потёрта, местами залатана, но надёжна. Пол укрывала медвежья шкура. Она приглушала шаги, но не могла согреть холодный камень под собой. У окна примостился узкий шкаф для одежды – его дверцы скрипели при малейшем прикосновении, будто ворчали на незваного гостя. Лунный свет едва пробивался сквозь узкие ставни, рисуя на стенах призрачные полосы.  Лютик невольно задержал дыхание, ощущая тяжесть этого пространства. Здесь не было места мечтам или праздности. Здесь царила тишина, пропитанная опытом, болью и непоколебимой волей. Из своих мыслей Лютика выдернул скрип двери и вошедший в свою комнату ведьмак. Он был удивлен тому, что Лютик пришел раньше, чем он сам. - Прости, не знал, можно ли тебя подождать прямо в комнате, наверное, всё же стоило выйти… - виновато произнес Лютик, на что Геральт лишь махнул рукой и прошел вовнутрь. Он кинул рубаху серого цвета на спинку деревянного стула, стоящего около стола. Та была из грубого льна – многократно стиранная, чуть выцветшая, но по‑прежнему крепкая. - С чего начнем? С мази или с кинжала? – уточнил Геральт, кивнув Лютику сесть на кровать. - Я думаю, сначала стоит начать с кинжала, после я бы сходил принял ванную, а уже потом намазать шрам, чтобы мазь за ночь впиталась, – Лютик присел на край кровати, протянув ведьмаку кинжал и баночку с мазью. Геральт поставил баночку на стол, взяв в руку кинжал. Он придвинул к кровати, где сидел бард, стул и сел на него. Геральт неторопливо достал из ножен. Повертел его в пальцах, словно взвешивая не сталь, а саму суть оружия. - Начнем с того, что ты, Лютик, должен понять, кинжал – не лютня, - произнёс он, не глядя на поэта, – здесь не нужно ни слуха, ни изящества. Нужна точность. Один удар – и всё решено. Он протянул оружие Лютику. Тот неуверенно взял клинок, сжимая рукоять слишком сильно, отчего пальцы побелели. - Расслабь руку, – скомандовал Геральт, – не надо его душить. Большой палец вдоль спинки, остальные мягко обхватывают. Представь, что держишься за поводья, а не за оружие. Лютик попытался переложить кинжал, но тот чуть не выскользнул. Геральт едва заметно усмехнулся. - Чтобы было легче, поднимись, прими правильную стойку – левая нога вперёд, корпус чуть вбок, кинжал держи у бедра, будто его и нет. Не выставляй напоказ – это не украшение. - Вот так? – спросил Лютик, поднявшись с места и приняв стойку. Геральт кивнул, немного поправив его руку. - Помни, с кинжалом атаки не ждут, с ним ты сам её создаёшь, - спокойно произнес ведьмак, – если ты понимаешь, что драка неизбежна, заставь противника двигаться, дождись его ошибки, сделай вид, что напуган, дай ему почувствовать превосходство, а как только он замечтается и совершит ошибку… Геральт двинулся, приподнявшись со стула – плавно, почти незаметно. В один миг его рука оказалась у горла Лютика. Бард замер, широко раскрыв глаза. - Вот так. Один шаг, один взмах. Понял? - Я даже не увидел, как ты… – пробормотал Лютик, сглатывая. - Потому и не увидел. Кинжал – это тень. Научись быть тенью – и станешь опаснее любого меча. Теперь попробуй сам.       Так они и не заметили, как за окном сгустилась глубокая ночь. Лунный свет едва пробивался сквозь ставни, выхватывая из полумрака очертания мечей на стене и бледный отблеск клинка в руке Лютика. Поэт постепенно осваивался. Движения становились увереннее, стойка – устойчивее, а выпады – точнее. До мастерства Геральта ему, конечно, было ещё далеко – до той смертоносной лёгкости, с которой ведьмак обращался с оружием. Но для первого занятия результат впечатлял. Геральт молча наблюдал, отмечая про себя каждую ошибку: слишком широкий замах, незакрытый бок, мгновенная потеря равновесия после удара. Опытный воин воспользовался бы любой из этих промашек – и бой был бы окончен прежде, чем Лютик успел бы осознать поражение. Но что требовать от барда, чья прежняя «оружейная практика» ограничивалась лишь столовым ножом за трапезой? И всё же то, как Лютик сейчас управлялся с клинком, казалось почти чудом. В его неловких, но упорных движениях проглядывала та же страсть, с какой он брал аккорды лютни – будто он пытался найти музыку и в стали, уловить ритм боя так же, как улавливал ритм песни. Ведьмак сдержанно кивнул, едва заметная тень одобрения промелькнула в его глазах. Сегодняшняя тренировка была лишь началом – но начало оказалось многообещающим. - Я думаю, на сегодня хватит с тебя, уже поздно, пора отдыхать, - Геральт видел усталость в движениях Лютика. Тот устало выдохнул и взглянул на ведьмака, - ты хорошо поработал, продолжай в том же духе. - Спасибо, что тратишь на меня время, - Лютик устало улыбнулся, в его словах чувствовалась искренняя благодарность, - ты пойдешь со мной? Не думал, что мы так задержимся, но я попросил Ламберта подкинуть дров, когда он будет уходить, поэтому воды хватит на двоих. Геральт молча кивнул и, прихватив с собой чистую льняную рубашку, последовал за поэтом вниз по каменным ступеням. Тишину нарушали лишь их приглушённые шаги и далёкое эхо ночных звуков цитадели.

***

      В полутёмном помещении за толстой дверью – два массивных дубовых чана, которые в скором времени будут заполнены горящей дымящейся водой. По стенам расставлены кувшины с травяными настоями, на скамье – грубые полотенца и мыло. Воздух густой от пара, запаха полыни и древесного дыма. Помогая друг другу, Геральт и Лютик смогли наполнить два чана водой. Ведьмак опускается в свой чан без лишних слов. Вода доходит до плеч; он закрывает глаза, позволяя теплу разогнать усталость в мышцах. Он тихо выпускает ртом воздух, позволяя себе расслабиться. Лютик, напротив, шумно вздыхает, пробует воду ногой, бормочет что‑то о «варварском комфорте», но всё же забирается в соседний чан. Он то откидывается назад, то приподнимается, то зачерпывает воду ладонью. - Лютик, что ты дёргаешься? – не выдержал Геральт, приоткрыв один глаз и покосившись на барда. - Да я не думал, что будет так горячо, – отозвался Лютик, снова приподнявшись над водой. Он посмотрел на Геральта, тот лишь вскинул бровь, но промолчал. Когда поэт наконец привык к температуре и устроился поудобнее, прислонившись к спинке чана, Геральт неожиданно произнёс: - Покажешь свой шрам? Лютик вздрогнул, встретившись с ним взглядом. - Почему сейчас? Ты ведь… и так бы его увидел, – смущённо пробормотал он. - В горячей воде свежие шрамы болят меньше. Если я коснусь, не причиню боли, – пояснил Геральт. Лютик долго всматривался в его жёлтые кошачьи глаза, затем медленно повернулся к нему спиной, обнажив свежий шрам. От тепла воды тот слегка порозовел, став заметнее. Геральт внимательно осмотрел повреждение. Шов был аккуратным, плотным – видно, что рану зашивали с тщательностью. Шрам не походил на те, что украшали тело ведьмака: не грубый, не рваный, но всё же явно свидетельствовал о серьёзной, глубокой ране. Геральт осторожно провёл пальцем по краю – шрам едва возвышался над здоровой кожей. - Когда пройдёт зима, мы сходим в ту таверну. Я перебью каждого, кто посмел тебя тронуть, – твёрдо, без тени сомнения произнёс ведьмак. Лютик замер. Горячая вода, лёгкий пар, близость Геральта, его осторожные прикосновения к шраму и эти слова – всё слилось в странное, почти невесомое ощущение. Он словно плавился, растворяясь в тепле, в тишине, в этой неожиданной заботе, скрытой за суровой решимостью ведьмака. - Спасибо, Геральт. Посидев в воде до тех пор, пока кожа не разогрелась до лёгкого жжения, а голова очистилась от навязчивых мыслей, Геральт и Лютик решили выйти. Вода в чанах уже остыла, став просто тёплой. Одевшись, Геральт подошёл к поэту и кивком указал на дверь. Вместе они покинули подобие ванной комнаты и направились в покои ведьмака. В комнате Лютик снял рубашку и присел на край кровати, спиной к Геральту. Тот зачерпнул пальцами целебную мазь – прохладную, густо пахнущую травами – и осторожно прикоснулся к шраму. Лютик вздрогнул. - Больно? – тут же спросил Геральт. Лютик смущённо рассмеялся: - Нет, просто мазь холодная. Геральт бережно распределил средство по коже, следя за тем, чтобы не надавить слишком сильно. Закончив, он отступил и вытер пальцы. - Спасибо, Геральт. Надеюсь, теперь шрам перестанет меня беспокоить, – сказал Лютик, накидывая рубаху на плечи. - Обращайся, – спокойно ответил ведьмак и протянул ему баночку с мазью. Лютик взял её, тепло улыбнулся и, пожелав Геральту спокойной ночи, направился к двери. В коридоре он на миг остановился, оглянулся – Геральт всё ещё стоял у кровати, силуэт его чётко вырисовывался в тусклом свете лампы. С этой мыслью, с ощущением заботы, спрятанной за привычной сдержанностью ведьмака, Лютик отправился к себе. И впервые за долгое время сон его был глубоким и спокойным – без кошмаров, без резких пробуждений, без тягостных раздумий. Только тепло, тишина и едва уловимый запах целебных трав, оставшийся на коже.