trust me

Лёша бьёт себя по голове раскрытой ладонью, стоя перед шкафом в одних боксерах. Он до сих пор не понимает, зачем сделал это. Но не понимает, за что корит себя больше — за поцелуй или за то, что убежал. Во всяком случае, за прошедшую неделю, проведённую в сомнениях и дрочке — Лёша не привык врать самому себе — он решил, что должен встретиться с Нурланом, а дальше — как пойдёт. Желательно, чтобы это пошло к сессии, но пока он решил остановиться на мыслях о встрече. Сокрушённо вздохнув, он решает не выёбываться и идти в своём обычном образе — футболке и джинсах. Дорогу до клуба он помнит плохо, потому что оживающая клубная Москва не может отвлечь его от предвкушения встречи и некоторой робости перед ней, но уже перед входом ощущает в себе бешеную решимость и почти влетает в него, проходя контроль у охраны и почти сразу встречаясь с прищуренными в ухмылке глазами Адиля. — Алексей, — с долей иронии начинает мужчина, и Лёха думает о том, что все казахи обладают общей неуловимой харизмой. Мысленно — и не только — цокая этой мысли, Лёша чувствует витающий в воздухе облом. — Добрый вечер. — Ага, — медленно теряя весь запал, отвечает Лёша и заглядывает тому через плечо. Людей мало, потому что клуб открылся всего полчаса назад, но знакомый мотив и атмосфера заставляют что-то внутри предвкушающе сжиматься. — Где Нурик? Адиль на секунду расширяет глаза от удивления, смешанного с удовлетворением от услышанного, а после отвечает не без смешка: — А Нура сегодня не будет, — с прищуром наблюдая за разочарованием в глазах блондина, отвечает владелец клуба. Лёша в момент понимает, что в этой жизни ничего не бывает так просто. Не считая того, как просто Щербаков умудрился воспылать чем-то к Нуру — это другое. — Мне нужен его номер, — новый идеальный план маячит уже где-то вдалеке, заставляя глаза Алексея вновь гореть решимостью, но, видимо, сегодня не его день. — Я не имею права раздавать личные контакты посетителей, — тянет Адиль, а после, пораздумав несколько секунд, достаёт из внутреннего кармана пиджака визитку и добавляет: — Если что-нибудь понадобится, вся информация есть в моих социальных сетях. Лёша недоумённо берёт бумажку, силясь не спросить, нахрен она ему сдалась, смотря вслед удаляющемуся Адилю и чудом не разрывает визитку прямо там. Как будто ему нужны эти вечеринки без его единственного шанса на новую жизнь. — Дурацкие казахи со своей тупой загадочностью, — бубня себе под нос, уже в общежитии Лёха почти срывает с себя футболку, а после и джинсы, из кармана которых вылетает бумажка. Рустам, только что вошедший в их общую комнату, поднимает её, начиная вслух читать: — Адиль Жалелов… — реакция Лёшу не подводит, и он почти сразу вырывает бумажку из чужих рук, комкая её в ладони, — ну ладно. Обычно шумный Леха садится на кровати, разворачивая визитку и смотря на неё несколько секунд. Он чувствует себя героем какого-то дешёвого романа его мамы, набирая ник в строке поиска инстаграма и сразу находя его. Не зная зачем, он листает ленту в тёмных тонах, пока не натыкается на знакомое лицо. Грёбаные казахи. Нурлан, стоящий рядом с Адилем, высвечивается отметкой аккаунта, на который Лёша незамедлительно переходит, чувствуя вновь разгорающийся огонь где-то в животе. Гастрит, наверное. Прекрасно. Несколько чёрно-белых фоток, ноль подписок и одна фотография, выделяющаяся среди остальных. Тёмное освещение, но яркая синяя полоска бросается в глаза, мягким светом ложась на большую ладонь, на запястье которой такой же красный браслет. «Не волнуйся, твой браслет у меня». Лёша не умеет смущаться, но уши горят, губа непроизвольно закусывается, пальцы ног сжимаются как от холода, а в голове хриплое:  «— Сабмиссивом может быть любой человек, если найдётся Доминант, который сможет заставить его хотеть подчиняться». Гребаные казахи.

***

Нурлан, конечно, не экстрасенс, но он был уверен, что Лёша придёт, что он подчинится. Он нашёл его инстаграм через два часа после того, как тот ушёл, просмотрел все восемьдесят невнятных фотографий, половина которых состоит из размытых фоток друзей, а другая — из странных селфи и закатов. Просматривая чужую ленту в четыре утра, Нурлан улыбается и думает о том, что у него сомнительный вкус, но он ни о чем не жалеет. Дешёвые манипуляции по принципу «пусть поймёт, кого упустил» — не для него, поэтому он с уверенностью в себе и в Лёше готовится к вечеринке, мысленно предвкушая желание в чужих глазах. Такое же, как на прошлой неделе. О, Нурлан не забыл. Но у обстоятельств другие планы, и вся пятница отдана любимой работе. Отказать нельзя — он только начал зарабатывать на своем умении оскорблять людей через шутки неплохие деньги, и слиться сейчас было бы глупо. Материал, на разработку которого оставалось ещё две недели времени, внезапно понадобился уже в субботу утром, поэтому, сидя перед вордом в пустой квартире, Нурлан выкладывает последнее фото в галерее, будучи уверенным, что его единственный получатель заметит его очень скоро, а после блокирует телефон, предвкушая бессонную ночь. Монолог пишется на удивление быстро и беспроблемно, и уже в 5:30 он отправляется на почту для проверки. Спина затекла, ноги окоченели, глаза покраснели, но Нурлан не может избавиться от чувства удовлетворения, когда после пятиминутного душа ложится прямо на покрывало и открывает директ с единственным: «Где можно забрать?» Хищная улыбка появляется сама собой, сонливость мгновенно пропадает, а руки в ту же секунду печатают адрес и время. На удивление Нурлана, сообщение оказывается прочитанным через тридцать секунд. Очаровательно. Лёша сжимает телефон в руке слишком сильно, не ощущая ни страха, ни стыда — ничего, что заставляло сомнение биться в сознании. Только взбудораженность и томное ожидание. Рассветные лучи ложатся на светлые пряди, Рустам на соседней кровати тихо похрапывает, а Лёша пытается удержать невнятный звук, лезущий из груди, когда в ответ прилетает: «Не забудь подготовиться». Молодость всё прощает. Лёше двадцать четыре, у него на пятке партак с приведением; защита диплома через полгода по специальности, в которой он никогда не будет работать; плакаты старых панк-рок групп, закрывающие дыры на обоях от предыдущих жильцов; одна забытая любовь и что-то, чему он не хочет давать определения. Дать определение значит повесить ярлык, подытожить и выверить план действий. Лёша не любит стандартизировать и давать названия. Он любит, когда его понимают без объяснений, потому что он не привык давать своим желаниям точное название; любит, когда без долгосрочных планов и обещаний, потому что так не нужно будет разочаровываться. Он любит поддаваться сиюминутным порывам, потому что потом не будет жалеть о том, что не сделал. Лёше двадцать четыре, и прежде он никогда не просил Рустама уйти погулять на часик для того, чтобы подготовить себя к гейскому сексу. И в отличие от Леши, Нурлан очень любит обозначать все желания и требования во всех подробностях, вводя Щербакова в состояние несостояния. И не только потому, что этого требует Тема — ему нравится разбивать предубеждения пусть и открытого, но по-прежнему несведующего Лёши. Еще и условия ставит — Лёха еле как откопал в своем скудном гардеробе рубашку и зауженные брюки. — С того момента, как ты войдёшь в квартиру, начнётся сессия, — предупреждает голос в трубке, Лёша вытирает взмокшие ладони о брюки и не может прекратить скрывать своё волнение разговорами: — А за опоздание ты меня бить будешь? — За опоздание будешь стоять в углу, Лёш, — шутит Нурлан, расслабляя блондина. Ему необязательно знать, что такую практику они когда-нибудь обязательно включат в сессию. Лёша дал добро, и Нур не отступит от него. — Сегодня будет вводная сессия, то есть никаких серьёзных практик — я буду изучать пределы твоего восприятия. От тебя будет требоваться только послушание, молчание и изучение своего тела. При любой ситуации, когда ты будешь себя чувствовать некомфортно, ты должен сказать мне. — Понял, принял, господин Нурлан. Дверь после стука открывается практически сразу, и, на удивление Лёши, его встречает не сумрак и тишина — светлые стены и полы, контрастирующие с тёмной мебелью, освещаются по периметру комнаты светодиодной лентой, протянутой вдоль плинтуса, а на фоне играет что-то спокойное, даже слегка гипнотизирующее. Нурлан смотрит по-другому — не так, как в клубе. Сейчас, когда они не сидят на одном уровне, отчетливо видна разница в росте, и он смотрит снизу вверх на мужчину, что одним взглядом проводит его в гостиную. Не в духе Нура проводить сессию в своей квартире, но с Лёшей он нарушил все свои негласные принципы: прежде он никогда не проводил сессии с новичками; никогда не ждал чего-то большего; никогда так не хотел заставить хотеть подчиняться. Но вот он, с четко очерченными мощными плечами, никогда не ложившийся под мужчину, абсолютно маскулинный мужчина стоит перед ним, так очаровательно доверяющий ему себя. О, Нурлан возьмет всё. — Я собираюсь поцеловать тебя, — первые слова Нура за сегодняшний вечер пускают мурашки по спине, и Лёша слегка вздрагивает, прогоняя их. Поцелуй другой — не как в клубе, и разница ярко виднеется, потому что на талии крепкая рука, потому что нужно тянуться, чтобы получить, потому что Нурлан ведёт, и Лешу от этого тоже ведёт. Нурлан почти не наклоняется, вынуждая парня вставать на носочки, но поддерживает его одной рукой, потому что Лёша как натянутая струна — достаточно один раз дёрнуть, чтобы заставить зазвучать. Он молчит, только слегка кряхтит и заламывает брови от лёгкого ощущения безысходности — это нормально. Поцелуй не мокрый, но звучный — с каждым вздохом, поделенным на двоих, желание обоих растёт; они ударяются зубами, потому что держаться в неудобном положении сложно, но волнительно. Лёша даже не успевает ощущать — Нурлан внезапно оказывается везде: терпкий вкус на кончике языка, пальцы пробегаются по позвоночнику через тонкую белую ткань, он буквально обвивает его своей всеобъемлющей аурой. Лёше уютно. — Сейчас тебе нужно будет довериться мне, — блондин смотрит на тонкую блестящую слюну, протянувшуюся между ними, как в трансе, несколько секунд, после чего снова ударяется взглядом о знакомый прищур, переполненный тёплой сталью. Лёша кивает, на что Нурлан покачивает головой, вынуждая подать голос: — Хорошо, — он не узнает свою интонацию, а у Нура кончики пальцев покалывает от удовлетворения. — Мне нужно, чтобы ты сейчас снял с себя брюки и бельё. Я помогу, — Лёша кусает губу, слыша повелительные нотки и ощущая, что коленки подрагивают. Ширинка поддаётся легко, пусть и напрягающийся член слегка мешает, но пуговица застревает в дрожащих от нетерпения руках, и Нур одним движением расстёгивает её, а после и ремень. Больше он не помогает — только смотрит испытующе, с вызовом, который Лёша не может не принять. Он смотрит в ответ в глаза и стягивает брюки вместе с бельём, вышагивая из них и натыкаясь на оценивающий взгляд. Нурлан втягивает через зубы воздух и с трудом отводит взгляд от трогательно тонких ног, что контрастировали с рельефным прессом и крепкой грудью. — Сядь на колени напротив меня и расстегни рубашку, — указывая на кровать позади них, низко просит Нур, доставая что-то из коробки рядом. Лёша заинтересованно смотрит на это что-то, но Нур одним взглядом отвлекает его, подходя ощутимо близко и продолжая: — Сейчас я частично обездвижу тебя. Не забудь о нашей договоренности. — Я помню, — выдыхает Лёша, видя в чужой ладони чёрную атласную ленту. Нурлан распускает моток, что легко развевается по белой простыне, а после ведёт к смуглой шее. Не затягивая, он обводит её ниже кадыка, чувствуя бешено бьющееся сердце на сонной артерии, проводит под лопатками, слегка затягивает на вздымающейся груди по соскам, ощущая, как те встают под холодом атласа, тянет до взмокшей поясницы, а после спускается к члену, который от этих манипуляций стоял почти под прямым углом. Леша, ощущая объятия ленты и жар чужого тела, старался даже не дышать. Перед глазами пелена, вокруг — мускусный запах Нурлана, всё тело находится в невесомых тисках. Когда Нур отстраняется, Лёша пытается слегка поменять положение, чувствуя, как разъезжаются затёкшие колени, но понимает, что не может, потому что лента в тот же миг начинает ощутимо сжимать и основание члена, и шею. Понимая, для чего это было сделано, блондин сглатывает, задевая кадыком ленту, и тихо скулит, выискивая глазами виновника его положения. На своё собственное удивление, от лёгкой паники Лёша не только не пытается прекратить происходящее, а, напротив, чувствует нарастающее возбуждение. Нурлан возбуждён не меньше — он видит настоящее искусство. Загорелая упругая кожа блестит от пота, чёрный атлас змеей струится по коже — где-то останутся следы — мышцы на обездвиженных руках перекатываются от напряжения, а взгляд доверяющий, разбитый и умоляющий. Лёша с ума сходит от переизбытка чувств, от нужды в Нурлане. Он видит это, и глухой рык застревает в горле. Иногда так хочется сорваться. Нур на это усмехается, закатывает рукава неизменной чёрной рубашки, а после, одёргивая штанины свободных брюк, опускается на колени. Даже смотря снизу вверх, он — Доминант, и Леша сейчас, кажется, доверит ему всё. Он достаёт из небольшого пакетика металлический шарик, опуская его себе на язык. Леша снова сглатывает, а после умирает, потому что Нурлан берёт в рот его член. Не ожидающий такого, блондин глухо вскрикивает, дёргаясь от того, что лента вновь стянулась вокруг его шеи, не дав новому стону вырваться из горла. Нур вакуумом втягивает крупную головку, горячо облизывая, а после умело обводя холодным металлом по вздутым венкам.  — Не дёргайся, Лёшенька, — улыбается Нурлан, а после крепко выдаивает из текущего члена предэякулят. Собственная ширинка болезненно упирается в стояк, но у него сегодня другие планы, а потому он позволяет себе на пару секунд сжать свой пах, тихонько проскулив, после снова насаживаясь ртом на требующий внимания член. Лёша одними глазами смотрит вниз на медленно поднимающуюся чёрную макушку, сгорая от желания схватиться за тёмные пряди; рука на голой коленке сжимается до лёгкой боли, и он снова теряет стон, дрожа всем телом от напряжения. Когда стоны перешли на всхлипы и умоляющие «Нурик, Нурик», а взгляд расфокусировался, Нурлан одним движением распускает ленту, ловя обессиленного Лёшу, державшегося из последних сил. Все мышцы слегка подрагивают, а руки цепляются за плечи Нурлана. Чуть разминая затёкшие плечи, он обводит кончиками пальцев краснеющие следы ленты, что грозятся остаться ещё на пару дней на поцелованной солнцем кожей. Боясь, что переборщил, Нурлан заглядывает в чужие глаза, а после ловит блаженную улыбку и в ту же секунду — смазанный поцелуй. Лёша в легком сабспейсе, и это слишком ценно, чтобы закончить сессию прямо сейчас. — Лёша, посмотри на меня, — беря в руки чужое лицо, говорит Нурлан, и он отзывается мгновенно, вновь обретая возможность двигать конечностями. — Ты справился, такой хороший. Хочешь, чтобы мы продолжили? — Да, — звучит без промедления, и кто Нурлан такой, чтобы отказать. — Тогда тебе снова придётся немного постараться для меня, — мгновенно меняя тон на более томный, говорит Нур, расстегивая брюки и садясь на край кровати, после подтягивая на свои колени Лёшу. Блондин цепляется руками за плечи, проезжаясь задницей по вздернутым боксерам — Нурлан понимает, что специально, сжимая ягодицу и тормозя его. Пальцы скользят от мошонки до ануса, и Нур почти стонет, потому что Лёша, его мужественный Леша, совершенно мокрый и хорошо растянутый, давит тяжестью своего тела и сжимает своими невозможными бёдрами. Тем не менее, он скользит внутрь, оглаживая припухшие стенки и добавляя смазки. Когда степень удовольствия достигает, казалось бы, максимума от массирования длинными пальцами простаты, от влажных поцелуев в шею, от жесткой хватки на боку, Лёша запрокидывает голову, тут же получая в кадык укус и головку, упирающуюся в растянутое отверстие. Никакой паники — только доверие и полная отдача. Насаживаясь самостоятельно, поддерживаемый рукой, блондин смотрит прямо в глаза своему Дому и кусает губу, силясь не стонать сразу. Когда медленно, сантиметр за сантиметром, когда капля пота стекает по виску, когда бёдра дрожат от напряжения, он насаживается до упора, ударяясь мошонкой о голую кожу, Нурлан вновь достаёт металлический шарик и кладёт его прямо на уретру, заставляя вздрогнуть от контраста температур. — Постарайся не уронить его до того, как кончишь, — улыбка расползается по чужому лицу, и Лёша готов проклясть Нурлана, если бы не было так хорошо. Он снова принимает его вызов. Когда тебя держат за талию, вбиваясь короткими, но мощными толчками, хочется забыться, хочется подмахивать до сорванного голоса, хочется кусать, целовать, облизывать и не думать о грёбаном шарике, что в любую секунду может упасть, потому что Лёша течёт неконтролируемо. Нурлан видит разбитую улыбку Лёши и думает, что ничего прекраснее не видел в жизни. Он выгибается, старательно принимая его в себя, царапает и сжимает до синяков его плечи, кусает губы и делает такое лицо, что он с трудом сдерживает себя от того, чтобы кончить. Когда Лёша стонет особенно громко, Нурлан не может сдержать хриплых звуков, постанывая ему на алое ухо со следом его зубов. Щербакову кажется, что он так и умрет — на члене Нурлана. Впрочем, сейчас ему это кажется заманчивым. Оргазм приходит ожидаемо, потому что сдерживать его не остаётся сил, и Нурлан изливается прямо внутрь Лёши, протягивая тихое «кончай». И он кончает — бурно выстреливает, сбивая шарик и метя чёрную взмокшую рубашку Нура. Тяжёлое сбитое дыхание, невыносимый жар и музыка, закончившая играть именно сейчас. Нурлан выходит через пару минут, когда дыхание обоих восстанавливается. Тормошит слегка размякшего Лёшу, чтобы тот не уснул, и кладёт его на простынь. — Лёш, — мягкий голос обволакивает затуманенный разум блондина, и тот разлепляет глаза, сталкиваясь с таким же удовлетворенным взглядом Нура. — Сессия окончена. — Спасибо, — выдыхает Леша, и Нурлан смотрит пару мгновений удивлённо, после целуя приоткрытые влажные губы и переключая свет с холодного на тёплую прикроватную лампу. Продолжая что-то негромко говорить разморенному парню, Нур приносит влажное тёплое полотенце, вытирая следы спермы с припухшего ануса и торса, а после снимает сырую от пота рубашку, укладывая его под пуховое одеяло. Лёша тянется руками к нему в полусне, и Нурлан ныряет в тёплые объятия, прижимаясь телом к телу. — Спокойной ночи, Лёш. — Спокойной, Нурик.