Я это ты

      Эррик сидел слишком ровно и, несмотря на плотный загар, был слишком бледен, чтобы убедить Ньярра в том, что торопиться не стоит. А еще у него была слишком яркая кровавая кайма у губ, и этого уже хватило, чтобы понять: все серьезнее, чем кажется. Диагностическое заклятье подтвердило: сломанные ребра зацепили оба легких. Это ж с какой силой выкуснев сын Эррик приложился грудью о руль? И как вообще он так умудрился?       — Вспышка по глазам… — булькнул тот кровью.       — Заткнись и сиди, я работаю.       Однако на хвост намотал: не должно было там быть никаких лишних вспышек, весь свет ставится профессионалами, проверяется именно на вот такой вот случай. Байкар — честный спорт, потому покушение на Эррика получило такой резонанс. Подтасовки и вредительство недопустимы, даже во время фай-гонок нельзя просто взять — и ударить соперника ногой, как это сделали с Айррой, нельзя зацепить его байк своим. Это нарушение, и за него снимаются баллы у команды. А уж если кого-то поймают на попытке повредить чужому байку… Байкэрлы в первую голову разбираются между собой. Такому гаду скорее всего сломают пару конечностей и открутят хвост.       — Теперь можешь лечь, если потянет блевать — не стесняйся, так и надо. Ты крови наглотался.       Эррик скривился в странной гримасе, больше похожей на оскал, но лег, позволяя Ньярру продолжить работу. Минут через пять его ожидаемо скрутило, в подставленный таз выплеснулись свернувшиеся сгустки пополам с желчью.       — Сейчас легкие почищу, потерпи еще. После возвращения всех, кого лечил, сажаю на недельный карантин. Будете у меня отъедаться под присмотром. Понял?       — Кха-кха-тьфу-дха!       — Вот и отлично.       — Й-кха-а тебя расстроил? — Эррик потерся виском о его ладонь, и Ньярр ласково заправил в растрепавшуюся косу мокрую от пота прядь.       — Нет, Эри. Но я дико переволновался.       — Прости.       Ньярр поцеловал его в кончик носа, прижался к щеке щекой.       — Я знал, что у тебя все получится. Но это не помешало моему сердцу попытаться дезертировать из организма через горло, когда ты летел сквозь кольца. Пришлось затыкать рот, вот, видишь? — он предъявил Эррику ладонь, ребро которой украшал гигантский багровый кровоподтек: магия залечила прокушенную кожу и мышцы, но синяки убирались медленнее открытых ран.       Конечно, он рассчитывал только немного отвлечь Эррика, ни на что большее у них обоих не оставалось сил, особенно после ранения у одного и использования большого потока магии у другого. Но все равно, когда Эррик принялся вылизывать его ладонь, Ньярр замурлыкал и поерзал на краю кровати, пытаясь состроить укоризненное выражение лица.       — Эри… Не-не-не, не сейчас. Ну Эри же!       — Просто ляг рядом. Хочу убедиться, что твое сердце не нашло никакого иного пути бегства.       Бешеный — и этим все сказано. Ньярр позволил ему огладить себя и незаметно выплел снотворное заклятье. Завтра, все завтра.       Он даже не сомневался, что Кубок будет их. Вот когда его вручат Эррику — тогда и… На волне эйфории-то. Можно было предвкушать, и он уснул с этим предвкушением, пристроив тяжелую башку мужа себе на грудь, обнимая и прислушиваясь к уже ровному, без хрипа и бульканья, дыханию.       

***

      Ньярр устроился на своем месте и нервно поцокал когтями по подлокотникам. Внезапно после трех солнечных дней утро последнего дня Кубка выдалось прохладным и серым. Тучи, вернее, невнятная хмарь опускалась так низко, что в ней едва проглядывали верхушки рамповых арок над ареной, и экраны, на которых сейчас гоняли рекламу, казались подернутыми дымкой. Трибуны негромко гудели: болельщики обсуждали турнирную таблицу, Ньярр тоже изучил ее и некоторое время чесал в затылке: «Огненные змеи» и «Черные крылья» набрали одинаковое количество очков. И почему он не спросил у Эррика, что в таком случае происходит? А потому, что вчера результатами не озаботился — исцелить Эри было важнее, а сегодня не успел.       — Ого, кажется, будет дуэль! — Миррин плюхнулся в кресло рядом и возбужденно заерзал.       — Чего-о-о?       — Гонка-дуэль между капитанами команд. Вон, видишь? Выставляют барьеры, сейчас еще трамплин поставят и «змейку». Прохождение на время, кто первый — того и тапки, — Мир рассмеялся, блестя глазами в предвкушении: был уверен в брате. — Вообще, дуэль — штука несложная, Эррик все это новичкам-первогодкам дает.       Ньярр поежился: после вчерашнего трамплин даже видеть не хотелось, не то что смотреть, как Эррик будет снова прыгать. Но слова Мира обнадеживали, наверное, он прав, ведь интересовался байкаром глубже и больше, чем сам Ньярр. И все равно в животе словно поднывало от тревоги. Покоя не давали слова Эри о направленной ему в глаза световой вспышке. Он, конечно, сразу после выступления заявил о нарушении, но отнеслись ли судьи к этому серьезно? Должны были, это же мировой чемпионат, на кону титул абсолютного чемпиона, в тотализаторе крутятся такие суммы, что Ньярру и не снились! А еще есть такая штука как честь судейского комитета, и запятнать ее значит навсегда опозорить свое имя, и все они, эти судьи, бывшие чемпионы, тренеры — все они будут вымараны из истории байкара, если только обнаружится подтасовка баллов или не последовавшее за жалобой расследование. Значит, оно будет. Или… уже было?       Все это могло быть просто ошибкой осветителя или техника, без злого умысла. Вот только в такое Ньярр мало верил, не после того, как узнал историю, предшествовавшую первой аварии Эррика. Сжав кулаки, он мысленно вознес молитву Прародителю-Хвостатому и Бесхвостой Матери. Все, что он мог сделать — как и все три предыдущих дня — верить.       Снова взревели голодными драконами динамики. С экранов пропали рекламные ролики, зато возник председатель судейского комитета. Ньярр напрягся, слушая то, что уже знали все, а кто не знал — тех просветили соседи. Да, гонка-дуэль. Капитаны «Черных крыльев» и «Огненных змей» сойдутся в ней для выявления чемпиона. Четыре разгоночных круга и малая танц-программа.       — Пусть победит сильнейший!       Рев трибун перекрыл даже стартовый сигнал. Ньярра неведомой силой вынесло из кресла, он вцепился в стальную трубу ограждения ложи, не чувствуя, что царапает ее выпущенными когтями. Он не закрылся, не пережал нить их с Эрриком связи, а купол-барьер, выставленный магами из охраны, был поднят явно не в полную силу.       Старт! С первого же мгновения в жилы словно выплеснули горящий бензин, он слился в одно целое с байком, его сердце стало мотором, повышая и повышая обороты. Он видел цель и знал, знал как пройти все препятствия с наименьшими потерями времени. Он видел этот выверенный до волоска маршрут. Это был его акт любви — и он чутко вслушивался в трек, он ласкал каждую молекулу воздуха, обтекающую его силуэт, каждую песчинку и неровность покрытия, он знал, когда добавить страсти, чтобы взлететь над барьером, и еще раз, еще, еще! Его тело раскачивалось в жарком ритме, стальное и живое — единое, влево, вправо, снова, снова — и толчок перед новым барьером, удар-соприкосновение, отдающийся в каждой мышце и кости, как еще одна волна наслаждения. Вверх! Быстрее! Еще быстрее! Прыжок и полет, напряжение каждой жилки, каждого нерва, нестерпимый жар внизу живота, рвущийся из горла животный рык… Удар! Газ! Визг сгорающих покрышек, последнее согласное усилие байка и его всадника — и словно тонкая струна, словно невесомая паутинка, рвется финишная лента, алая, как вспышка удовольствия.       Застонав, Ньярр сполз на колени, пытаясь отдышаться, хватая пересохшим ртом воздух, как воду. Он ничего не слышал — в ушах колоколом бухало сердце. Где-то далеко-далеко на периферии сознания мелькнула мысль, что на кожаных штанах не будет заметно мокрое пятно, когда дойдет до Эррика. А он должен дойти — вот именно сейчас! Именно в этот момент быть рядом!       Он сорвался с места и полетел, ничего не видя вокруг, не заметив, что полицейский из кордона даже не попытался его остановить. Мгновение-вечность мелькнуло — и время замерло, когда с разбегу впечатался в жесткую грудь, обнял, что было сил, чувствуя ответные объятия. И вздрогнул от прошившего все тело импульса удовольствия, самого последнего и самого сильного, пришедшего вместе с горьковато-соленым вкусом поцелуя.              «Моя победа — это твоя победа. Мы — одно целое. Я это ты, а ты — это я».