Я это ты

      Взгляды бывают разные. Ньярр за свои почти тридцать лет навидался всяких, научился распознавать по ним и намерения, и мысли людей. Вот, к примеру, мама — она смотрела с гордостью, и если бы взглядом можно было говорить, он звучал бы как «Вот какой у меня сын». Эррик тоже смотрел с гордостью, но в его случае, Ньярр был уверен абсолютно, это звучало как «Ты лучший». Крохотные нюансы, но насколько же весомые! А ведь, если бы не Эри, не было бы в его жизни ничего — ни магии, ни учебы, ни-че-го. Кем бы он был сейчас, спустя пять лет от дня их встречи? Если бы Эррик не пробился к нему через броню «этики медбрата», если бы не растормошил, не привязался к своей «сиделке-лежалке»?       Никем бы он не был, уж точно не тем, кого абсолютно незнакомый байкэрл-«файер» благодарил со слезами на глазах за спасенную жизнь брата. Именно жизнь, потому что все они, собравшиеся в тот вечер у разведенного специально ради праздника костра, прекрасно понимали, что значило для байкэрла сломать спину и остаться прикованным к инвалидному креслу. Вряд ли Киррен протянул бы долго. До первой же возможности оборвать свое существование.       Все изменилось в жизни Ньярра с появлением в ней упрямого, бешеного, брызжущего силой и жизнью «дракона». И в первую очередь — он сам. Стоя у ограждения ложи, он смотрел на то, как заканчиваются приготовления к последнему этапу состязаний, и пытался представить себе, как мог бы реагировать на подобное тот он, пятилетней давности. Что бы он чувствовал, глядя на два двадцатиразмаховых трамплина, на закрученные мертвой петлей узкие «желоба», на стилизованные под скальные клыки препятствия, на раскачивающиеся над ареной кольца, в которых вскоре запылает пламя? Хмыкнул: в первую очередь вряд ли бы он по доброй воле пришел на такие состязания. И не только в заоблачной стоимости билетов дело, он бы попросту вознегодовал сперва, что такое жутко травмоопасное вообще разрешают. В детстве не думаешь о том, что случается с вылетевшим за пределы трассы гонщиком, со всадником недопрыгнувшего до другого края пропасти байка, с «танцором», неудачно выбравшим скорость на «мертвой петле». Сейчас он все это знал, пожалуй, даже слишком хорошо, и потому — да, негодовал где-то внутри, что байкар — безумно травмоопасен, да и вообще безумен. Иногда Ньярру хотелось попасть в прошлое, найти там того, кто придумал байкар, и крепко пожать его горло.       Будучи честным с собой, Ньярр признавал, что после он бы забился в кресло, вкогтился в него и отчаянно желал бы прикрыть пах чем-то потяжелее куртки, а сам при этом пялился во все глаза на арену. На байкэрлов, если уж совсем честно. И, скорее всего, сгорал бы от смущения и стыда, что залипает на всех этих... самцов — на их мускулистые тела, затянутые в кожу, на татухи, да на все!       Тогда, пять лет назад, он с трудом воспринимал собственную сексуальность, а оказываемые услуги «лежалки» считал только и сугубо работой. Это Эррик сумел его растормошить, научить чувствовать и себя, и партнера, не бояться и не зажиматься. Снова Эррик, выкуснев сын, любимый, родной... Рисковая зар-р-раза! Стоило только прикрыть глаза, и под веками как живые вставали картинки вчерашнего дня соревнований. Ньярру не верилось, что он не поседел целиком и полностью и остался при своей гриве, хотя руки в нее запускал то и дело, дергая растрепанные прядки на очередном безумном прыжке над пропастью, на том, как Эррик, чтоб ему жить долго и счастливо, явно красуясь, пролетает над бурной речушкой, зло ярящейся между каменных глыб, по тоненькому мшистому бревнышку! Да видели Бесхвостая Мать и Прародитель-Хвостатый, это бревнышко под весом байка прогнулось, как ивовый прутик! А как он под скальным козырьком пролетел? Определенно, Ньярру хотелось тех, кто эти трассы сочинял, проклясть так, чтоб имена свои позабывали! Это же надо придумать: крутой поворот, вылетает байк из-за него — а в меньше чем десяти размахах впереди тропа ныряет под каменную глыбу, и высоты там — размах! Один! И тропа шириной в тот же один размах! А с одного бока скала, с другого — пропасть! У Ньярра чуть сердце не остановилось, когда Эррик только скорости прибавил, а потом опрокинул байк на бок и проскользил под камнем, сопровождаемый настоящим фейерверком искр, летевших из-под брони. Ньярр потом еще долго не мог отдышаться, впрочем, он за четыре часа нормально дышал только в тот момент, когда «выживальщики» стартовали. Все, что ему оставалось — верить, бешено и безумно верить в Эррика и его парней.       Когда комментатор, охрипший, осипший, надсаживаясь, проорал, что лидер гонки на выживание, капитан «Черных крыльев» и четыре члена его же команды вышли на финишную прямую, Ньярр и сам заорал, подпрыгивая — в кресле он уже давно не мог сидеть. И рядом с ним так же бесились и прыгали остальные, все, кто был в ложе, не разбирая возрастов и рангов. И только позже, много позже — когда до арены добрались все, кто смог, а судьи выставили оценки, эрл Таррон осторожно похлопал Ньярра по плечу и посоветовал сперва сходить в уборную и замыть кровь с одежды и рук. Ньярр глянул на себя, на располосованные когтями штанины на бедрах и ладони, сплошь в уже затянутых его магией дырочках — и только головой потряс. Он не чувствовал боли, он весь был там, с Эрриком, веря, зная — победит.              И вот, Ньярр смотрел на потихоньку катящееся к закату солнце. Когда опустятся долгие северные сумерки, начнется действо. Из восьми команд к третьему этапу дошли всего четыре, и на каждое выступление отведено по сорок минут. «Черные крылья» выступают последними, Эррик специально попросил об этом. Ньярр мельком видел какие-то элементы подготовки и костюмов, но на финальных прогонах не был, выполняя просьбу мужа. Тот хотел сделать ему сюрприз, и Ньярр с замиранием сердца ждал, каким же оно будет, это действо? Верилось, что удивительным, как и все, что творили ребята. Он немного волновался за Айрру, хотя сам ее осматривал перед тем, как уйти в ложу, и был уверен, что она полностью в порядке. Но это не помешает ему загнать всех, кто получил травмы, на недельку щадящего режима. Магия — магией, но магическое исцеление забирает силы не только у целителя, оно еще и организм больного истощает, потому что ничто не берется из ниоткуда, не зря же после магических операций пациентов усиленно кормят по специальной диете...       Да, отвлекался, потому что уже подрагивало внутри, где истекала из его средоточия тонкая незримая нить их связи, передавая предвкушение Эррика. Сколько там до начала? Полчаса. Значит, до выезда на арену их команды — два с половиной, учитывая технические перерывы. Боги, пошлите терпения и сил, а то своих не хватит, все запасы за два прошлых дня истощились!       Ньярр огляделся: все родичи его байкэрлов, и пятеро парней, которые сегодня не выступали, так же напряженно ждали начала. Проверяли камеры, тихо переговаривались, Ньярровы братишки насели на Сааррата, пытаясь выспросить у него, чего ждать, но рыжий здоровяк только усмехался и советовал запастись терпением и заранее ловить хвосты, чтоб о спинки кресел их не отбить. Ньярр вздохнул: совет дельный, надо бы учесть. Правда, он подозревал, что в таком случае ему придется залечивать после выступления подранный в лоскуты хвост, но, может, хоть штаны уцелеют.       Ньярр знал, что на последнем этапе борьба будет жесточайшей. Четыре команды и всего три призовых места — и тур, в котором, по сути, нельзя ничего изменить. Но они все равно будут пытаться, добавлять рискованные, не отработанные трюки, прыжки, зрелищность. Еще он помнил, что Эррик клятвенно пообещал ничего такого не делать.       Риск, конечно, дело благородное, но ставить на кон жизнь и здоровье сокомандников, своей второй семьи? Нет, на это Эррик пойти не готов, даже зная — в случае чего Ньярр не поскупится на магию. Потому что всегда, всегда остается немалый шанс не отделаться просто переломами. А терять кого-то из-за завышенных амбиций и денег совершенно и абсолютно не в характере Эррика. С другой стороны, в жизни байкэрла не бывает более трех Кубков Драконьего Пламени, это высшая награда байкара, и команда, получившая ее, считается абсолютным чемпионом. Это мечта всех байкэрлов мира. И ребят Эррика тоже. Один шанс они уже использовали, осталось два. И Ньярр неистово верил, что сейчас победа будет за ними. Сейчас он мог сделать для них только это — но зато на полную катушку.              Здесь, на севере, всегда темнело неспешно, словно солнце, извиняясь за недостаток тепла, медлило уходить за горизонт. Ньярр смотрел, как вспыхивают закатным огнем облачка, встрепанными перьями разбросанные над окоемом, и словно сгорают, растворяются в темнеющем небе, а то, по-летнему белесое, наливается густой синевой. Ему даже удалось успокоиться, но как раз в тот момент, когда он это осознал, взревели ранеными драконами динамики, световые вспышки ударили по глазам, превращая сумерки во что-то невообразимое, загорелись огненными арками рампы над ареной, и сердце снова ускорило ритм. Третий день соревнований за Кубок Драконьего Пламени начался.       Когда-то Ньярр залипал на видео с выступлениями Эррика и его команды и считал это самым натуральным сексом. Наивный! Потом он впервые попал на региональные гонки и смог вживую понаблюдать за этим процессом, вот тогда это был секс. Но на самом деле все это не шло ни в какое сравнение с теми ощущениями, которые он испытал вчера во время соревнования «выживальщиков». У него не осталось слов, чтобы описать свои ощущения, да и не хотелось их искать. Он едва смог дождаться, когда команда освободится от своих обязанностей — вокруг них стаей голодных выкусней, учуявших кровь, кружили репортеры, от фанатов ребят пришлось защищать полиции, а то порвали бы на сувениры. А потом Ньярр уволок Эррика в трейлер и даже не позволил ему принять душ и разоблачиться из грязной, местами порванной амуниции — набросился с порога, плюнув на все. И выбрались они уже поздно вечером, чтобы поесть и отпраздновать победу в этапе вместе со всеми.       Сейчас, напряженно рассматривая красочные шоу, которые устраивали три другие команды, он нервничал, не в силах заставить себя успокоиться и насладиться зрелищем. Отмечал только головокружительные трюки, безумные прыжки, но взгляд с трудом выхватывал отдельные детали из мешанины вспышек света, не фокусируясь на действе целиком. Ньярр закрылся, максимально пережал эмоциональную нить, связывающую его с мужем, чтобы не тревожить его и дать собраться. Он почти ничего не запомнил из двух с половиной часов выступлений, только выставленные судьями оценки.       Сперва над ареной погасли все огни. Потом зазвучала музыка — так любимая Эрриком миола, на фоне которой сперва едва-едва угадывался ритм, и он становился все явственнее. На рампе разгорались хаотично разбросанные огоньки и один круглый мощный прожектор, сперва оранжево-красноватый, но по мере того, как усиливалась музыка, его свет становился все холоднее, наливаясь серебром. И вот он выхватил из темноты неторопливо, лениво даже катящийся байк.       Выкрашенный черным и серебром, тот создавал впечатление, что под облаченным в самые настоящие с виду латы всадником тяжело бухает в землю копытами рыцарский конь, тоже закованный в легкую броню. Ньярр потряс головой и снова прилип к бинокуляру. Нет, он не ошибся — на Эррике в самом деле были рыцарские латы, сбоку поблескивал простой и ничем не украшенной гардой длинный двуручник, над рулевой вилкой покачивалось длинное копье. Сам всадник, казалось, подремывал в седле, опустив голову. Но вот его «конь» всхрапнул мотором и внезапно встал на дыбы, загарцевал. Музыка в тот же миг сменилась тревожной, над ареной заметались световые вспышки, выхватывая из темноты горящие алым «глаза». Байк резко развернулся, прыгнул вбок, снова развернулся, поднялся на заднее колесо и обрушился назад. «Рыцарь» откинул забрало шлема и покрутил головой, угрожающе взмахнул копьем — и на свет выкатились еще два байка — Ньярр мог бы поклясться, что мгновение назад видел кравшихся во тьме выкусней. Моргнув, он их и увидел: длинные пасти, мощные хвосты и задние лапы, горящие алчностью и жаждой крови алые глаза... Еще миг — и слитный прыжок с места заставил рыцаря рвануть повод коня, уходя от атаки.       И началась погоня.       Преследователи то становились дичью, то снова нападали, заставляя рыцаря метаться, и зрители видели воочию, как храпит и роняет клочья пены с удил боевой конь, как тяжело перепрыгивает валуны и упавшие деревья, как крутится волчком, отбиваясь копытами от почуявших слабину хищников. Бесновалась музыка — и вместе с ней ускорялась круговерть этой схватки, пока удар копья не заставил прыгнувшую тварь рухнуть и заскрести лапами по земле, вертясь и воя от боли, а вторую не встретило острие выхваченного рыцарем меча. Два байка, встав на дыбы, словно вцепились друг в друга передними колесами, и визг шин на мгновение перекрыл все звуки. Прыжок в сторону — и выкусень падает, замирая без движения. Рыцарь медленно вкладывает в ножны клинок, на ходу наклоняясь за копьем...       По ушам ударило ревом, полыхнуло зарево. Сверху стремительной огненной кометой пикировал дракон.       Ньярр не знал, каким образом Эррик с помощниками добились того, что закрепленная за спиной всадника конструкция безумно походила на ало-бронзовые крылья, расправленные для полета, и каким образом ему после удалось их «сложить», но выглядело все так, словно дракон, увидев цель, спикировал вниз... и промахнулся, мазнув по земле длинным пламенным выдохом. Там словно загорелась трава, освещая арену новой битвы рваными всполохами огня. Дракон снова расправил крылья, выходя на новый вираж. Извернулся в полете, прокрутив мертвую петлю, ринулся вниз. С каждым новым «выдохом» на арене становилось все больше огня, а битва перемещалась в пространстве то вверх, то вниз, создавая иллюзию погони уже в горах, где головоломные тропы обрываются в пропасть. Выше, выше, дракон заманивал добычу наверх, где можно налететь и схватить. Рыцарь потерял копье, но преследовал крылатый ужас, поддавшись ярости. Музыка взлетела в безумном крещендо, огонь высветил острой вспышкой схватившихся насмерть противников — и погас. На арену ненадолго упали тишина и темнота, а потом снова пронзительно запела миола — и в небо на огненных крыльях взлетел серебряный дракон.       Ньярру показалось, что этот прыжок-полет длился целую вечность. Рыцарь, обернувшийся драконом, словно в самом деле летел, и перед ним вспыхивали огненные кольца: одно, второе, третье... Четвертое! Пятое!!! Ньярр вгрызся клыками в руку: пять огненных колец не рисковал взять никто! Чтобы пролететь их, нужно было разогнать байк до предельно высокой скорости на предельно малом участке — трамплине. Это было безумие, но Эррику удалось — он не зацепил колесами ни одно из колец. Правда, Ньярр почувствовал всплеск боли: приземление вышло тяжелым, судя по всему, тряхнуло Бешеного знатно. Но когда зажглись рампы, по Эррику нельзя было сказать, что с ним что-то не так. В седле он держался ровно, как и остальные трое.       Ньярр сполз в кресло, пытаясь начать дышать снова. У него бешено колотилось сердце, а в виски бухала кровь. Когда четыре байка выкатились в ворота арены, он поднялся и, пошатываясь, направился к выходу из ложи. Через пару секунд его догнала больше не сдерживаемая заклятьем щита боль, огненным корсетом обхватившая ребра. Ахнув, он споткнулся, ухватился за перила, с силой вдохнул и выдохнул — и рванул вниз.