Великий комбинатор или автогол

      Малиновский пребывал этим утром в прекрасном расположении духа, ведь минувшая ночь с прекрасной незнакомкой из клуба была просто потрясающей. В очередной раз Роман виртуозно продемонстрировал своей ночной гостье отточенные навыки великолепного любовника: горячего и в меру грубого, изобретательного, страстного, отдающегося целиком любовной игре. Конечно, иногда и его посещали мысли о том, что для этих девиц он был всего лишь секс-машиной или билетом на подиум «Zimaletto», где он был вице-президентом. Бывало, совсем изредка, он задумывался о той единственной, которой хотелось бы дарить цветы и подарки, которую пришлось бы добиваться, ради которой он смог бы забыть про всех неприхотливых красавиц, что с такой лёгкостью оказывались в его постели. Но вот какая незадача — в своей неисправимой полигамности Рома был непоколебимо уверен, поэтому гнал от себя мысли о любви и серьёзных отношениях. Брак — это добровольное рабство, был непримиримо убеждён Малиновский. На том и стоял. В тот день Рома явился на работу с опозданием или вернее сказать задержался, как и подобает члену высшего руководства. Насвистывая непонятную мелодию, он прошёл в приёмную и буднично поприветствовал свою секретаршу Шурочку, одарив её парой дежурных комплиментов, а затем последовал в свой кабинет. Ознакомившись со списком дел на сегодня, старательно составленным той самой Шурой, Рома решил выпить кофе в баре, а поскольку пить его в одиночестве он не любил, пришлось звонить Жданову — закадычному другу и президенту компании по совместительству. Вспомнив про Андрея, Ромка оживился. Накануне он со своей лёгкой подачи устроил другу романтик с Лерочкой Изотовой — одной из ведущих моделей их гениального кутюрье Милко. И не где-нибудь, а прямо в президентском кабинете. Валерия была ослепительной женщиной с грацией пантеры и взглядом хищницы. Малиновский представлял на какие высоты наслаждения вознесла его друга эта горячая штучка, поэтому жаждал подробностей. Тем более всё происходило в кабинете, а это должно было вдвойне возбуждать парочку. Конечно, если бы Кира — невеста Жданова, в этот момент находилась в компании, ощущения были бы еще куда более острыми, потому что Андрей лишился бы очков, а Лерочка доброй половины волос, но та пару дней назад уехала в Милан, чтобы купить ткань и декор для своего свадебного платья. Воспользовавшись ее отсутствием, женишок решил уйти в отрыв, Рома, как обычно, его всячески в этом поддержал. Он искренне не понимал их союза. Андрея еще понять было можно. Голос Киры был нужен ему на совете директоров, чтобы получить кресло президента. Поэтому для удовлетворения обеих сторон необходимо было произвести выгодный бартер — предложение руки и сердца в обмен на поддержку на голосовании. Но вот зачем эта свадьба нужна была Кире, друг семьи недоумевал. Вся подготовка к торжеству лежала на невесте, Жданов должен был лишь поприсутствовать в нужное время в нужном месте и поставить свою хитрую закорючку на документах. Остальное Кира взвалила на свои хрупкие плечи и стойко тащила, как и подобает настоящей русской женщине, которая и в избу горящую войдёт, и свадьбу на шестьсот персон организует. Вот и сейчас, пока она находилась в отъезде, Андрей решил порепетировать первую брачную ночь, а в качестве дублёра невесты избрал госпожу Изотову, которая уже давно бросала на президента модного дома зазывные взгляды. Уходя накануне домой, Малиновский создал в кабинете Жданова лёгкий полумрак, помог расставить свечи, принёс фрукты, вино и включил музыку — что-то похожее на трэки Enigma, с такими же охами и вздохами. Закрепив все дружеским напутствием, Рома испарился, оставив голубков развлекаться. Рома взял мобильный телефон и набрал номер Андрея. «Абонент временно недоступен» — монотонно вещал оператор. Малиновский сразу же решил, что после бурных прелюдий в кабинете, темпераментная Лера потребовала продолжения банкета и истязала до утра бедного Жданова. Теперь подробностей хотелось еще больше, поэтому Роман решил дождаться друга в его кабинете. Каким же было его удивление, когда он обнаружил кабинет закрытым. В приёмной тоже было пусто. Клочкова, как обычно, решила на работу до обеда не приходить. «А как же Пушкарёва? Она-то уж должна давно быть на рабочем месте» — с удивлением подумал Рома. Екатерина Пушкарёва или просто Катенька, как её называл шеф, была помощником президента компании, того самого Жданова. Работала она недавно, но уже успела произвести на всех большое впечатление. Она была настоящим экономическим гением с компьютерным процессором последнего поколения вместо головы. У нее была железная деловая хватка и такие же железные брекеты на зубах, а круглые очки и гладко заплетенные в нелепые косички волосы особенно её портили. Одевалась Катюша в стиле hand made, а её одежда в большинстве своём была сшита-перешита из еще советских тканей, по всей видимости когда-то принадлежащих ее маменьке. За её внешнюю непривлекательность вместо отдельного стола в приёмной девушке была выделена каморка — бывший шкаф для документов, находящийся прямо в президентском кабинете. Рома относился к Катерине ровно, даже по-приятельски, потому что спецом она была отменным, да и нашла она подход к Жданову. Тот носился с Катей, как с писаной торбой, за что девушку люто возненавидела Кира. А может быть просто на интуитивном уровне Воропаева чувствовала, что несчастная была с первых дней безнадёжно влюблена в Андрея. Рома тоже это видел, но не заострял на этом факте внимание. Конечно, было бы очень жаль, если бы Катенька усохла от любви к начальнику, потому что та являлась важным элементом в их команде. Она частенько здорово их выручала, а её умная головка постоянно генерировала потрясающие идеи, но что он мог поделать, ведь сердцу не прикажешь. Благо, Жданов этой влюблённости не замечал, а Катя никак её явно не проявляла, что было очень правильно в такой ситуации. Малиновский решил пройти в президентский кабинет через конференц-зал. Что-то подсказывало ему, что он должен войти туда раньше, чем это сделает Клочкова, и его интуиция его не подвела. Войдя, Рома увидел остатки роскоши во всей красе: полупустая бутылка вина, бокалы и фрукты на журнальном столике, бардак на президентском столе, в порыве страсти сброшенные на пол бумаги, а из колонок всё так же разливалась эротическая музыка. Малиновский среагировал молниеносно. Нужно было все убрать здесь до тех пор, пока лишние свидетели не увидели сего зрелища. Он выключил музыку, быстро распихал мусор по пакетам, потушил свечи, собрал с пола бумаги. Неплохо было бы протереть столик от следов красного вина, поэтому Рома решил поискать какую-нибудь салфетку в каморке у Кати. Открыв дверь кладовки, Малиновский остолбенел. На рабочем столе, свернувшись калачиком и подложив под голову папки с документами, спала Катя. От этой вокзальной картины Роману стало откровенно не по себе. Девчонка выглядела так жалко и так убого на этом столе, что даже его циничное сердце не способно было биться ровно и равнодушно, глядя на неё. Он подошёл ближе и, не понимая зачем, стал рассматривать спящую девушку. Он невольно отметил какая у той была гладкая светлая кожа, без единой неровности и покраснений, аккуратный носик, милые ушки. Взгляд особенно притягивали длинные темные ресницы, которые слегка подрагивали во сне, а приоткрытые пухлые губы наталкивали на странное желание прикоснуться к ним. Почему-то Роман представил какие они мягкие, эти губы, во время поцелуя, но тут же прогнал от себя эту похотливую мысль. Глаза Кати резко распахнулись, и спустя несколько секунд она уже вскочила со стола, судорожно пытаясь найти очки. Лохматая, сонная, она напоминала маленькую взъерошенную птичку.       — Катя, а что Вы тут делаете? Отдохнуть прилегли? Неужели уже с утра так утомились? — со свойственной ему издёвкой спросил Малиновский. Девушка суматошно кружилась по кабинету, на ходу приглаживала волосы и терла сонные глаза.       — Андрей Палыч просил не выходить вчера. А потом я уснула… вдруг. — невнятно объяснила Катя, но Роман всё понял правильно. Загрузив работой свою помощницу, его лучший друг и президент приказал той не высовываться из кабинета во время его любовных утех с Изотовой. Так сказать, решил совместить приятное с полезным.       — И что, вы здесь всю ночь провели? А во сколько Андрей Палыч ушел вчера?       — Я не знаю. Музыка громко играла. Я не слышала, — робко сказала девушка.       — Ну вы должны же были слышать звуки какие-нибудь, разговоры. Вы почему домой то не пошли? Ведь через конференц-зал можно было выйти, — всё пытал Пушкарёву вице-президент.       — Я старалась не слушать. Роман Дмитрич, я никому не скажу! Я ничего не слышала! Честно-честно! Я уши закрывала! — по-детски откровенно призналась Катерина, а после своего признания неожиданно для Романа и для самой себя, так же по-детски горько разревелась. *** Прошло больше двух недель с тех пор, как Малиновский обнаружил помощницу президента спящей на рабочем столе, но до сих пор он не мог избавиться от тех дурацких ощущений, которые у него появились после того случая. Катя тогда ревела в три ручья. Совсем расклеилась девчонка. Рома впервые в жизни разозлился на Жданова за то, что тот поступил, как последний самодур. «Ну ехал бы сразу на все четыре стороны со своей Лерочкой или Катю бы отпустил домой, зачем человека взаперти держать?» — с раздражением думал Роман, поглаживая плачущую девушку по спине. От женских слёз Малиновский шарахался, как черт от ладана. Уходил он всегда по-английски и всячески избегал с противоположным полом душеспасительных бесед. А уж про то, чтобы утешать плачущую женщину, речи вообще никогда не шло. Не любил он этого и не умел. Но сейчас перед ним рыдала не женщина, а сжавшийся в комочек ребёнок, психика которого просто не выдержала того, что прошлым вечером за этим тонким куском гипсокартона без намёка на звукоизоляцию, герой её девичьих грёз предавался любовным играм с другой, а она в это время сидела в своей каморке и затыкала уши, чтобы не слышать их. «Влюблённая дурочка! И как это тебя так угораздило? Ведь нет же у тебя ни единого шанса. С этим срочно надо что-то делать.» — думал Рома, отпаивая Катю водой с валерьянкой, которую позаимствовал у Шуры. Потом собрал её сумку, пиджак и отправил домой отсыпаться. Жданову он сказал тогда, что Кате утром стало плохо и он на правах вице-президента отпустил ее домой. За эти две недели он твёрдо решил любыми путями избавить Пушкарёву от большого безответного чувства к начальнику. Во-первых, он собирался сделать это во благо фирмы, потому что если Катенька умрёт от тоски, то бишь уволится, работать им без нее будет туго. Тем более сейчас, когда коллекция потерпела фиаско, и надо было срочно выбивать очередной кредит, чтобы выпустить новую. Необходимо было искать новых поставщиков тканей и фурнитуры, потому как горький опыт научил их — с Краевичем больше дел иметь нельзя. Поэтому в такое сложное время помощник президента должен быть всегда готов к труду и обороне, а не страдать от любви и депрессии. Во-вторых, Роман был уверен, что эта влюблённость рано или поздно станет понятна Андрею и здоровый климат в их эффективном тандеме с Катей будет нарушен. В любовных делах Жданов был, как лошадь с шорами на глазах, то есть смотрел в одну точку и замечал только очевидное без какой какой-либо аналитики, но он был далеко не дурак и вполне мог догадаться о влюблённости своей помощницы. А это могло повлечь за собой отчуждение шефа от нее. Катенька в таком случае могла и вовсе обозлиться за это и, опять же, уволиться, или того хуже — перейти на сторону будущего ждановского шурина Сашки. Сам он никогда ничем подобным не страдал, поэтому как он будет избавлять Катеньку от этой напасти понимал смутно. Вообще, народная мудрость гласила, что клин вышибают клином, и Роману эта версия нравилась. Только вот было непонятно, где взять этот самый клин, когда Катюшка у них, мягко сказать, на любителя. Можно было попросить подыграть их курьера Фёдора, но тайное рано или поздно становится явным, и еще неизвестно, каким образом это скажется на Пушкарёвой с ее тонкой душевной организацией. Вот если бы она сама кого-нибудь нашла себе. Этот вариант был просто идеальным, но для этого необходимо было, чтобы «мисс Майкрософт офис» хотя бы немного подумала о своём внешнем облике. Внезапно в голову Роме пришла блестящая идея — а что если он сам займётся перевоспитанием Катеньки? Всякого рода авантюры Ромка просто обожал, чувствуя себя неким вершителем судеб. Вот и сейчас внутри Малиновского ярким пламенем вспыхнул азарт, а губы расползлись в хитрой самодовольной улыбке. Ведь если хочешь что-то сделать хорошо, сделай это сам.