Людь на блюде

Иногда мне кажется что мир абсолютно черный. Тьма. Мрак. Исключение любого света. Наверное мир чёрный потому что это гиена, ад, нулевой этаж. Если задрать голову вверх и смотреть туда, где всей своей сущностью чувствуешь свет, то замечаешь падающие огни. Они летят камнем вниз… Красные такие… Как кровь… Это летят гении. Те чей ум решает загадки этого черного мира. Но что легче, решать эти загадки или верить упорно и слепо что света нет. Гении стали острой костью в горле большинству слепцов. Понимать этот мир является проклятием. Со временем гениев приструнили, сделали рабами системы и их гениальность заканчивается капризами слепцов. Они сами не знают чему возносят свои молитвы, тьме, Богу или людям восседающим над ними. Общество смогло уничтожить и свергнуть гениев заклеймив их врагами истоков мироздания и Святой Веры. Во всех книгах Святой Веры говорится что всегда существовал Бог, человек и Демон. Людям стало мало одного Бога и они стали искать других, а Демон всегда был един. Люди боялись Демона во много раз больше чем Богов ибо Демон имел лицо, голос и тело человека. У Демона были такие же потребности, такие же чувства, у него были дети и у него был народ. И умер Демон как человек и дом его сгорел как у человека, а Боги не имели ни потребностей, ни лиц, ни тел, ни детей. Многие люди были так напуганы схожестью с Демоном что упорно искали его в себе. — Нет! Господин Теда отдайте! — И сказал Демон сыну своему Морану: сильная душа есть чистый и сильный дух и для него нужно крепкое и здоровое тело. Что это? Я продолжал стоять и тянуть трясущуюся руку к листу находящемуся в смуглой руке учителя. Его металлические глаза смотрели на меня и смешки класса подстрекали его язвительно высказаться на счёт написанной фразы на листе. — Сам придумал? — Сам. Я выдернул лист из его руки и уселся на место. Хихиканье прекратилось резко. Господин Теда ненавидел когда кто-то его не побаивался или не уважал. Это нарцисс — альфа. — Дай листок, Таэр. — Чтобы вы его выбросили при всех в мусорку? Нет, извольте. Тишина в классе. И почти шипение учителя. Я спокойно посмотрел на него и указал на доску. — Вы не объяснили ту схему — После урока к директору Наконец-то вернулся к доске и продолжил лекцию и иногда стрелял своими металлическими глазами в мою сторону. Думает я испугался его директора. Как и было обещано мне, я сразу после урока отправился на ковер к директору вместе с господином Тэдом. Директор, малясь жирнючий мужик, лет сорока, с противной сальной рожей, минут десять исследовал мои каракули иногда смотря на меня своими мелкими свинячими глазками. За спиной источая ауру выполненного долга и справедливости стоял учитель. — что ты хотел этим сказать? Я перевел взгляд с потрёпанных кроссовок на директора. — ничего, это просто мои мысли — мысли? Посреди урока? Ты ведь на уроке должен быть полностью погружен в работу, в процесс, в науку… А вместо этого, ты калякаешь такую грязную ересь — это не ересь, а мои мысли, я имею права на их высказывание в любом виде, по триста четвертому закону СВ. Свинячьи глазки готовы были вылезти из орбит источая чистый гнев, а за спиной, кажется, послышался скрежет зубов. Да, в нашем мире можно жить лишь по одним законам, по законам Святой Веры. Те кто нарушают их, а это решает советы, тех отправляют в два места. Либо тюрьма с нулевым процентом возвращения либо резервация. Выбор не велик, а грехов тысяча и один. — законы думаешь выучил, сукин сын… Покажи эту бумажку Совету и тебя схватят как пропагандиста Демона. Вздумал подорвать устои мира?! — с чего вы взяли? Здесь нет ни одного слова об этом. — Демон и сын его Моран… Этого достаточно, грязная ты скотина! Вот это я влип блять. Неприятно к спине прилипла рубашка и горячее дыхание учителя отдалось мурашками по коже. И что делать? Нужно выбираться из этого дерьма. Кажется директор заметил во мне перемену и понял в какую жопу меня загнал. Он довольно откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе. — я уничтожу у тебя на глазах эту бумажку, но взамен я желаю знать где ты узнал об этом? — я не верю вам. — зря. Я могу и сдать тебя, а могу промолчать, но за услугу Он достал зажигалку и подпалил край бумажки. Огонек жадно сожрал клетчатый участок и резко потух. Я тяжело вздохнул, своя шкура дороже — архив в театре, а перекрестке Санко и Красной улицы. Свинячьи глазки удовлетворительно сузились, а на плечо легла рука учителя — видишь… И директор спалил полностью всю бумажку. — я надеюсь что за тобой больше такого не будет замечено — ага — продолжай постигать науку, но то что ты знаешь законы, это хороший знак… Я посмотрел на директора. В нем святости как во мне совести. Вместе с учителем покинули кабинет. С пониманием того что подставил своих я пробыл ещё пару уроков. Я думал как бы обвести вокруг пальца этого директора. Он ведь не просто так это узнать хотел. За сдачу предателей и пропагандистов — гладят по макушке. И каждому это зачтется по разному, но суть одна — ты уже не пустое место для совета, ты их миллионная опора, так сказать, крыса народа. Он сдаст это место, меня нет, но многих из наших сдаст. Нужно что-то делать… Но что… Отсидев предпоследний урок я направился в кабинет химии. Там уроки проводили только утром и весь день он пустовал. Всё очень просто, выпрыгнуть из окна — перебежать спортивную площадку — перелезть через забор — махнуть улочками к театру. Мои маневры мне обошлись в десять — пятнадцать минут, отдышавшись у черного входа, я поправил одежду, сумку и вошёл в здание. Тишина… Пока идут уроки и меня не успели броситься я успею предупредить остальных. Я вырулю ситуацию и… Поднявшись на второй этаж и пройдя через длинный коридор я очутился в первом главном зале. И никого нет. Где все? — четырнадцатый... — чт... Голову пронзила резкая боль и белые звёзды тошнотворно закружили сознание.