Заклинатели под микроскопом

Что ощущает заклинатель, лишаясь золотого ядра? Или лучше будет начать с того, что он ощущает, имея внутри себя золотое ядро. Духовные силы так или иначе присутствуют в каждом человеке. Обычные люди не умеют их чувствовать и управлять ими. Заклинатели этому учатся, со временем обучаются и аккумулировать, и преумножать их. Вот и золотое ядро – центр духовных сил, их внутреннее хранилище. Представьте себе состояние, когда вы здоровы, радостны, у вас случилось что-то очень хорошее, вы буквально переполнены силой. Вам тепло, вам светло, у вас крылья за спиной и море по колено. Внутри вас, где-то в теле, в груди, неважно где, бьётся что-то сладкое и светлое. Допустим, так ощущается золотое ядро само по себе. А теперь вспомните свой самый чёрный день, когда вы потеряли что-то очень дорогое для себя. Как пусто и больно в душе, словно там выжжена чёрная дыра, которая поглощает все ваши силы. Боль проходит раньше, чем пустота. Вот это будет без ядра. Самый яркий летний день, солнце, зелень и пение птиц в ветвях. Заткните уши, наложите на мир полумрак сумерек. Вот так меняется восприятие. Потому что у заклинателей более обострённые чувства восприятия, чем у обычных людей. И часть этого восприятия отсекается. Заклинатель, лишившийся ядра, не равно человеку, который его никогда не имел. Во-первых, ему есть, с чем сравнивать. Во-вторых меридианы, духовные каналы у просто человека все на месте, хоть он может и не думать о них. Можно ли отсечь ядро, не повредив их? Я думаю, вряд ли. Это увечье. Рана, которая не заживёт, болезнь, которая не пройдёт до конца. Ну а на первое время после вырезания ядра сюда стоит добавить слабость и болезненное состояние после долгой, изнуряющей боли. Состояние тела, которое только что перенесло тяжёлое испытание и пытается восстановиться. Вот в этом самом состоянии Вэй Усянь и отправляется на условленное место встречать Цзян Чена. Осознал ли он к этому моменту уже всю серьёзность потери? Возможно, ещё нет, потому что на всё это наложились недавно пережитые горе и потрясения. Смог бы он убедительно притворяться перед братом, что всё в порядке, или его бы раскусили? Мы не узнаем. Его встретил не брат, а Вэни. Это называется из огня да в полымя. Можно представить себе степень обречённости, которую он испытывает в тот момент, когда мучения не только не заканчиваются, но ещё и усугубляются, и спастись уже нет ни сил, ни надежды. Но Вэй Усянь не тот человек, который способен сдаться до конца. А ещё наверняка после пережитого кошмара ему не кажется, что есть ещё что-то более страшное. Поэтому его угрозы о возвращении в виде демона звучат более чем убедительно. Что в конечном счёте спасает ему жизнь. Мне безумно интересно, что же, в конце концов, произошло в Илине? Как именно он обратился к тьме, откуда взялась флейта Чэнцин, когда и как он придумал всё, чем в дальнейшем пользовался? Авторской версии мы, похоже, не узнаем. Остаётся фантазировать. Но сначала пара слов о тёмной и светлой энергии. Как я уже писал, я не китаист, но если я что-то в чём-то тут понимаю, то это совсем не свет и тьма в нашем понимании. Свет здесь скорее является гармонией разных энергий. Тьма – их искажение, перекос в какую-то сторону. Ну и конечно разные аспекты двух энергий – инь и янь. Очень часто встречаю трактовку, что мол ян –это светлое, жизнь, добро, инь – тёмное, смерть, зло. Не совсем так. Это аспекты, безусловно. Но и у ян есть негативные аспекты, как и у инь есть положительные. По идее, сама по себе энергия смерти действительно инь. Но я долго думал, что использует Вэй Усянь. И если хорошо припомнить текст, там неоднократно звучит про агрессию, накопленную злость , гнев…. А это аспекты энергии ян. Предлагаю такую версию: управлять энергией смерти инь при помощи тёмной ян. Чем плох тёмный путь? Во-первых, вероятно, как раз энергией смерти. Это как трупный яд в живом теле. В зависимости от количества и длительности накопления он отравляет организм, приводя к смерти. Во-вторых – это искажённые энергии. И использование таких нестабильных энергий даёт нам судьбу Не Минцзюэ, погибшего от искажения ци, как раз. Опять же, моя личная версия, что отсутствие ядра в этом деле плюс, так как ядро это очень гармоничное образование, и искажение в ядре вызовет… ну взрыв, скажем так. А если его нет, то тянуть можно дольше. Домыслы, домыслы. Между прочим, тёмный путь всё же один из путей самосовершенствования. Их много, и все они у китайцев считаются равнозначными. Но вот именно в данном случае тёмный путь – единственный запретный. Я полагаю, что потому, что он слишком нестабильный. Нужно постоянно держать контроль, постоянно балансировать на лезвии бритвы. Упусти разок своё душевное равновесие – и ты не удержишь вырвавшуюся на свободу стихию. То, каким предстаёт старейшина Илина, отлично это иллюстрирует. Вэй Усянь не стал другим человеком. Это всё он же, всё с теми же своими качествами характера, вот только негативные черты этого характера усилились, упрямство стало агрессивностью, самоуверенность превратилась в высокомерие, а поддерживать справедливость он готов, идя по головам. И так далее. Плюс конечно же в нём буквально кипит ненависть к Вэням и желание мести – поэтому так страшны его действия на войне, именно там он выглядит совершенным демоном, и больше таким не станет никогда, даже Безночный город – другое. А когда месть осуществилась, он несколько смягчается, начиная снова в большей степени напоминать самого себя. Что ещё можно вытащить из эпизодов тогдашних событий? Все эти разрытые могилы, питомцы в виде трупов, мёртвые девушки (или девушки-демоны), «кровавый» источник в месте обитания, вообще жизнь на Луаньцзан в пещере… я пока не говорю про внешние обстоятельства. Я говорю о том, что отношение к тому, что приводит в ужас и вызывает отвращение у любого другого человека, у Вэй Усяня стало не то что равнодушным, а скорее даже положительным. Нравятся ему эти живые трупы, вот как ни крути. Комфортно в их присутствии. Можно даже гладить их, или обедать в их обществе. Это всё происходит потому, что тёмное он пустил к себе, принял и оно стало его частью, изменив его и его восприятие. В принципе, это обычное дело для любого книжного злодея, вот только Вэй Усянь при всём этом ухитрился злодеем не стать . Это положительный герой, у которого есть все внешние атрибуты классического злодея. Как-то так. (И кстати это то, что делает для меня безумно привлекательным именно образ старейшины Илина). Кстати, строго говоря, именно старейшиной Илина он становится всё-таки гораздо позже. А пока вернёмся к случившемуся в самом проклятом месте, где он оказался волей Вэнь Чжао. «Я видел сон о небольшом озере посреди безжизненной иссохшей земли и обломков чёрных камней. Воды озера были мутными и непригодными для жизни. Приглядевшись, я понял, что тёмная энергия настолько переполняет их, что не удивительно, что ничто живое не способно выжить там. Но так же я подумал, что должен быть какой-то источник этой тёмной энергии. Что-то на дне озера, что отравляет его. Глубина была небольшой. Я стал искать, шаря руками прямо по илистому дну. И я нашёл. Небольшой продолговатый чёрный ящик, несомненно, созданный руками заклинателей. Ни одна капля воды не попала внутрь. В ящике обнаружились чёрная флейта и свиток. Когда я развернул свиток, мне пришлось резко отвести руку с ним подальше от себя – тёмная энергия била от него так сильно, что я побоялся отравиться ею. Однако я пробежал его глазами, а затем сжёг, не в силах выносить его вредоносность. Я думал, как поступить с флейтой. Но стоило мне приложить её к губам, как она издала звук столь чудесный, что я уже ни за что бы не согласился расстаться с ней или сменить её на иной инструмент… Когда я забрал клад, воды озера посветлели». Как вам такая версия? Допустим, было так. Может быть, Вэй Усянь сам сделал Чэнцин, как сделал позже Стигийскую тигриную печать, но мне ближе версия, что она им найдена. А так как она духовное оружие, которое, как известно, обладает собственной душой – почему бы не предположить, что в ней заключена душа демона? И снова – допустим. Как бы то ни было, именно в Илине Вэй Усянь обращается к тьме. Обращается, несомненно, для того, чтоб выжить. Думаю, в первую очередь для этого, во вторую – чтобы вернуться и отомстить. Он выжил маленьким ребёнком, выживает и юношей. Скорее всего, его переполняет ненависть, заклинательских навыков и изобретательности в достатке, а то, что он совершает запрещённое - что с того, лучшей альтернативы нет, а силы нужны. Просто ещё одно нарушенное правило. Затем следуют месяцы «партизанской войны», когда он не обнаруживает себя. Возможно, он и не собирался возвращаться. Тёмный заклинатель в любом случае стал бы изгоем среди «правильных» коллег, как-то пришлось бы объяснять случившееся близким людям и опять же – хранить тайну. Но его раскрывают. Конечно, он хотел бы вернуться. И раз так повернулось, он это делает. А дальше начинается самое мучительное время его жизни. Для всех он бельмо на глазу и никому не может сказать правды. Он должен скрывать свою неизлечимую рану, маскировать своё бессилие возможностями той страшной стихии, которой является тёмная энергия. Кстати о ядре – версия о тёмном ядре красива, но сомневаюсь. Неоднократно подчёркиваются, что силы черпаются извне. Да и ядро вещь гармоничная, а тёмная ци – нет… Он отдаляется от всех и остаётся наедине со своей болью. С мёртвыми легче, чем с живыми – им ничего не нужно объяснять. Провокационное поведение – результат как неизбежности (меч носить просто нельзя, благородным оружием не управишься при помощи тьмы), так и изменениями в характере под влиянием нестабильной ци. Я думаю, ему очень тяжело в это время. Вот здесь скорее пьёт он уже заливая свою боль. И да, так можно и спиться (думаю, его спасает только то, что на горе Луаньцзан алкоголь уже не достать). В предыдущей части я писал, что он переоценил свои возможности. Теперь поясню: я думаю, всё же он не представил в полной мере, каково ему будет без ядра. И вот теперь он это, наконец, осознаёт. Впрочем, осознай он раньше, не думаю, что поступил бы иначе. Он постепенно попадает во власть разрушительной силы тёмного пути, и хотя всё ещё уверяет себя и окружающих, что может это контролировать, на самом деле ресурсов на контроль у него нет. Боль, одиночество, увечье и очень негативное принятие окружающими, которые периодически не стесняются нападать в открытую, несправедливые упрёки при невозможности оправдать себя, всё это подготавливает почву для отшельничества на Луаньцзан. Ну а повод появляется вместе с Вэнь Цин. Спасение Вэней это и справедливость, и выплата долга, но думаю, он легко принимает решение уйти вместе с ними – оставаться на прежнем месте ему невыносимо. Позже Цзян Чен обвиняет его в предательстве, что он выбрал Вэней, а не орден, но я думаю, он потому и не колеблется с выбором и не ищет компромиссов, что подсознательно и так готов сбежать от всего этого. Но сбежать от себя невозможно. Ко всему уже и так имеющемуся добавляется разлука и разрыв с близкими людьми. Он предлагает Цзян Чену разыграть спектакль с ссорой ради того, чтобы оградить своих близких от той угрозы, которая висит над ним самим. Он остаётся единственной мишенью всеобщей ненависти и живёт, на самом деле, как обречённый человек, не имеющий никакого будущего. Живёт, потому что всё ещё где-то есть близкие, а рядом есть те, кому он жизненно необходим. И помните, о том, что Вэни тоже стали близкими, он задумывается далеко не сразу. Зато, уйдя от прямой постоянной неприязни окружающих его людей, он явно несколько успокаивается и стабилизируется относительно своих тёмных проявлений. Всё, что нас не убивает, делает нас сильнее. Сознание ответственности за кого-то, то, что без тебя эти люди не смогут, дают большие силы справиться с собственной внутренней болью. Ну а ещё внутренняя боль одно, но когда ему не приходится ежедневно защищаться, он становится больше похож на самого себя. А уж визиты Лань Чжаня, Цзян Чена, шицзе и вовсе оказываются лучиками света из прошлой жизни. Приглашение на месяц А-Лина, пожалуй, сошло бы за вышедшее из-за туч солнца… Но все мы знаем, чем это закончилось. А потом мир Вэй Усяня начинает рушиться у него на глазах. Когда он видит, как оседает на землю смертельно раненый Цзинь Цзысюань и медленно осознаёт случившуюся катастрофу. Вот она – точка невозврата. С этого момента он ничего уже не может сделать со стремительно разверзающейся бездной. Я думаю, самая страшная мысль в тот момент это то, что защищая других, он сломал жизнь человеку, с головы которого и в кошмарном сне не уронил бы ни единого волоска – Цзян Янли. Рушится всё. Вэй Усянь может только бессильно выслушивать решение Вэнь Цин и Вэнь Нина, прежде, чем провалиться в беспамятство. Роковое решение. Ошибочное. Слишком поздно он получает возможность броситься им на помощь, и снова ему не остаётся ничего, кроме мести. Безночный город. Следующая точка невозврата, после которой Вэй Усянь уже не сможет существовать сам. Между прочим, на тот момент живы Цзян Чен и Цзян Янли, то есть Вэй Усяню есть , что терять. Но кажется, он не осознаёт это. Им владеют гнев и боль, и вот сейчас я задумался о том, что пожалуй, именно в этот момент он уже теряет контроль, тогда, когда решает обнаружить своё присутствие, убедившись, что Вэни мертвы, а он объявлен следующей мишенью. Это уже состояние аффекта, смертельно опасное для адепта тёмного пути. Янли пытается остановить его, почему, что ею движет и права ли она – тема для статьи о Янли, но разве у него на тот момент ещё есть другие пути? Очень возможно, что лучше бы ей было не вмешиваться. Её смерть – это последний гвоздь в крышку гроба. Вэй Усянь на самом деле умирает вместе с ней. И остаётся только разрушительная стихия, сила Стигийской тигриной печати, и крошечный оставшийся отрезок пути в один конец, который нельзя не пройти. Лань Ванцзи со своими откровениями безнадёжно опоздал. Вэй Усянь находится в состоянии болевого шока – не столько физического, сколько психологического, и скорее всего, просто не воспринимает ничего из происходящего вокруг. Красива версия, что «Проваливай» он повторяет для того, чтобы прогнать от себя Ванцзи, чтобы тот не погиб, как все, кто любит Усяня. Но опять же, моё мнение – Усянь вообще не осознаёт, что происходит. Он просто в кромешной тьме и просит себя там оставить. А затем проходит сколько-то времени, и снова автор многое оставляет за кадром – дни на Луаньцзан перед осадой, саму осаду и даже смерть старейшины Илина вместе с её конкретной причиной. Что тут могу сказать я? Осада, вроде бы, случилась не на следующий день, и даже вряд ли через несколько. Ведь заклинателям нужно было восстановиться после Безночного города, а Цзян Чену собрать эту армию из выживших и порядком напуганных людей. Почему Вэй Усянь и Вэни никуда не уходят, а ждут своего конца в том месте, куда за ними точно придут? Идти с одной стороны некуда, но мир большой… Я думаю, он всё ещё не пребывает в состоянии ясного ума во-первых. Во-вторых, скорее всего, гора Луаньцзан видится самым подходящим местом для того, чтобы держать осаду. Если где-то и получится отбиться одному единственному защитнику горы – собственно, Вэй Усяню – так только там. Тут и бесконечная армия мертвецов под боком. Смерть. Как я уже сказал, Вэй Усянь уже мёртв. Как потеря ядра убила его наполовину (ох, как отлично это отображено в дунхуа, с этими растрёпанными волосами, одеяниями, напоминающими одежду мертвецов, он вообще там являет собой нечто среднее между заклинателями и мертвецами), так смерть Цзян Янли до конца выжгла его душу. Оставив лишь тот маленький-маленький кусочек живого Вэй Усяня, которого хватает на то, чтобы уничтожить печать, когда защищать становится некого. Зачем уничтожать? Печать запускает цепную реакцию. Мертвецы убивают живых, убитые встают мертвецами, убивают других, те снова встают…. Если это не остановить, весь мир обратится в прах. Да, он определённо «был способен уничтожить весь мир»(с). Но на самом деле всё, что делает Вэй Усянь, это результат той огромной боли, которая его переполняет. Он не злодей, он жертва, и в первую очередь жертва страшной несправедливости. И несмотря на всё, он всё ещё остался собой. Поэтому я так и вижу момент, когда погибает последний из Вэней (вопрос, кстати, как – всё-таки нападающие и убили? Видимо). Больше незачем продолжать бойню. И половина печати разломана на части. Как умер Вэй Усянь? В дораме он покончил с собой, бросившись с обрыва, поняв, что места ему в мире больше не осталось. В дунхуа звучит странное от Лань Ванцзи: «Я слышал, что тебя разорвали твои собственные мертвецы, но побывав на горе Луаньцзан, я понял, что это не так». В новелле Вэй Усянь не отрицает, но и не подтверждает версию об этом самом нападении мертвецов. В манхве говорит: «Против меня обратилась сила Стигийской тигриной печати». Так что же на самом деле? Объективно я думаю, что всё же мертвецы, которых он больше не смог контролировать. А для себя мне видится картина с отступающим к самому краю обрыва Вэй Усянем и тянущимися к нему руками мертвецов. Ещё несколько мгновений, и в него вцепятся, действительно заживо разрывая на части. Долгая, ненадёжная, ужасно мучительная смерть. А сорваться с обрыва – несколько мгновений полёта и темнота. Легко и наверняка. И он делает шаг в бездну.