«С любовью, Ваш тайный поклонник»

Декабрь двадцать четвёртого года. Они находились на квартире у Рылеева уже второй час. Они — это Сергей Муравьев-Апостол, Михаил Бестужев-Рюмин, Сергей Трубецкой и Павел Пестель. Это была их общая традиция. Наведываться один раз в месяца к Кондратию и слушать его новые произведения. Четверо внимательно наблюдали за яркими жестикуляциями поэта и старательно вслушивались в каждое его слово, как вдруг эту идиллию нарушил резкий грубый голос в дверях. Все обернулись. Это был мужчина средних лет, столь маленького роста, что со спины его можно было спутать с двенадцатилетним мальчишкой, но имел достаточно крепкое телосложение. Руки его были одеты в белоснежные перчатки, а в одной из них находился конверт. Человек извинился перед чтецом и направился в сторону Муравьева. Тот подскочил и озабоченно взглянул на товарищей. ⁃Сергей Иванович, Вам письмо. Просили передать прямо в руки. ⁃Благодарю, но от.. — хотел было Серёжа поинтересоваться, от кого оно, как посыльный тут же прервал его. ⁃Даже не пытайтесь меня расспросить, уважаемый. Я нем, как рыба и поклялся, что не рассекречу имя, написавшее это — он указал пальцем на белоснежную бумагу со штампом, — так что ни слова более Вам ни скажу. — Отрезал тот и резко кивнул, стукнув каблучками лакированных ботиночек. Апостол принялся с любопытством открывать письмо. Он удалился в дальний угол комнаты, присел в кресло и стал читать про себя. « Уважаемый Сергей Иванович! Я долго думал, писать ли Вам, открывать ли свою душу и говорить ли о своих чувствах. Уж слишком долго ждал и искал подходящий момент. Но более терпеть я не в силах. Мне тяжело даются слова, однако постараюсь быть краток. Вы — моя сердечная боль вот уже второй долгий месяц. Я думаю о Вас чаще, чем это позволено. Ваш образ появляется перед мною каждый день. Не убивайте мою надежду на дальнейшую переписку с Вами. Я грежу и жду вашего ответа. Ваш тайный возлюбленный. » Дочитав последние слова, Сергей вскинул бровь и в удивлении похлопал глазами. Не доводилось получать ему такие письма, поэтому он был в некой растерянности. Муравьёв закрыл глаза, тяжело вздохнул и потёр переносицу. ⁃Кто же ты такой, мой тайный поклонник? — прошептал он. Мужчина сложил письмо в несколько раз и убрал в тайный карман мундира, медленно поднялся, и ни сказав ни слова, вышел из комнаты. Остальные же проследили за удаляющейся фигурой и переглянулись. Непонимание застыло на их лицах. Рылеев отложил листы, исписанные ровным, мелким почерком, прокашлялся и тихо сказал: ⁃Может чаю, господа? Трубецкой взглянул на него и оскал его смягчился, розовые губы расплылись в тёплой улыбке и он кивнул в знак согласия, как бы отвечая за всех, кто ещё не отошёл от столь странного поведения их друга. Сергей шёл по шумной улице и мысли его путались. Голова была как бомба, ибо могла через мгновенье взорваться от множества догадок, посещавшую её. Плечи его дрожали от холодного декабрьского ветра. «Да уж, погодка в этом году выдалась больно суровой», подумал тот. Руки мужчины окаменели, а губы стали синие, цвета незабудок. Щеки и кончик носа чуть порозовели от мороза. Он поднял воротник пальто и попытался полностью закрыться им от леденящий порывов. Апостол большими шагами ступал по заснеженной дороге и вскоре, сам того не заметя, забрёл за угол. Детский плач резко сменился звенящей тишиной, а шорох от телег исчез, заменив его на хруст снега под сапогами. Муравьёв остановился и поднял голову к небу. На его лицо медленно падали снежинки и оставляли после себя капельки воды, ибо таяли на тёплых скулах юноши. Он губами прошептал: ⁃Кто бы то не был, женщина или. — Сергей замолчал и уже сказал более тише — мужчина, я отвечу на письмо, но о переписке я подумаю. Сережа шёл и его мысли все летали и летали в голове, словно стая чаек над заливом. Он не мог забыть этих строки. ⁃Дьявол! — выругался Муравьёв, вновь выходя на многолюдную улицу. Он нехотя вытащил голову из теплого «убежища» и, окинув взглядом дорогу, остановился на карете из императорского двора. Такой экипаж никак нельзя было спутать с обычным, что принадлежал людям с хорошими деньгами. Повозка была на высоких колёсах, шла пружинисто, мягко покачивалась в такт лёгкой рыси конной упряжки. На крышу, темно-каштанового цвета продолжали падать хлопья снега. Окошки кареты были закрыты бордовыми шторками, но Апостол заметил легкое подёргиванием и из-за темной ткани показалось лицо. Сергей тут же остолбенел. Он, словно маленький ребёнок, потёр глаза, дабы удостоверится, что это все не сон. В той карете он увидел Николая Павловича. Он был знаком с князем, даже пару раз доводилось вести с ним беседу, но лишь в светском обществе. Юноша было удивлён столь странному выбору места для прогулок такой личности. В окошке же он увидел чистое, продолговатое лицо Николая, открытый лоб и острый римский нос. Дневной свет слабо освещал его профиль и острые скулы. Муравьёв очнулся и подошёл чуть ближе. Из-за внешности князя, в английском парламенте его сравнили с Нероном и дали ему прозвище «Каннибал». Взгляд его, устремлённый куда-то вдаль до недавнего времени, остановился на идущем Сергее. В то же мгновение Николай постучал по крышке экипажа и тот остановился. Кучер выпрыгнул со своего места и метнулся открывать дверку кареты. Тут Муравьеву предстал сам Николай Романов. Он был высокого роста, сухощав малость, имел широкую грудь, несколько длинные руки и тонкие, жилистые кисти, пальцы которых были увешаны перстнями. Николай поблагодарил кучера, изящно взмахнул рукой и мужичок вернулся к жеребцам. Князь сошёл с кареты, ступая нежно, но твёрдо на каменную дорогу и быстрыми шагами, не спуская глаз с мужчины, дошёл до Муравьева. ⁃Доброго дня, Сергей Иванович. Как поживаете? — Романов спросил это осторожно, как бы боясь спугнуть собеседника. Но Апостол был настолько поражён, что не шевелил ни одной частью тела и едва дышал. Раньше он и не замечал, насколько красив князь.