Седьмая печать

      Я сидела на кожаном диване в кабинете Геральда и внимательно наблюдала за демоном, разглядывавшем руну перемещения. Искусно выведенная на красном атласе обложки "Обетов перворожденных", она была похожа на арфу с очень длинной и изогнутой колковой рамой. Прошла минута. Мы по-прежнему молчали. Я слышала все ещё неровный стук наших сердец, учащенное дыхание и шелест листвы в саду за окном. Наконец руки, каких-то пару минут назад сжимавшие мои бедра, осторожно огладили шелковистый, выцветший в нескольких местах корешок книги. Не нужно было уметь читать мысли, чтобы понять почему Геральд не торопится открыть ее. Хотя мы могли только предполагать, какие тайны скрывает красная обложка, предчувствие чего-то чего-то ужасного и вместе с тем неотвратимого охватило меня едва лишь книга оказалась на столе. Вся бравада слетела в тот же миг. Будучи живой, я бы даже внимания не обратила на подобные глупости. Но здесь, на небе... Здесь я научилась доверять своей интуиции. Одно то, что для получения информации пришлось обманом проникнуть в запретную секцию, не сулило ничего хорошего. Низким и скрипучим голосом университетского профессора по философии внутренний голос нашептывал мне: "Всякая истина, о которой умалчивают, становится ядовитой". Вот только кому предстояло испить этого яду профессор никогда не уточнял. В подземелье библиотеки мне рисовались картины того, что будет, если нас с Люцифером поймают на месте. О других, куда более страшных последствиях, мысли в мою голову не приходили. Что, будет, если сейчас мы узнаем что-то такое, о чем знать не следует? Вдруг Геральд окажется прав, и за убийствами в школе стоит нечто большее, чем чья-то безумная жажда крови? Сможем ли мы жить с этим знанием или за него придется навечно принести в жертву мир в своей душе. А может и саму жизнь? Геральд посмотрел на меня, и я прочла немой вопрос в его взгляде. Он словно говорил: "Дороги назад не будет, готова ли ты?". Его спокойствие и твердость устыдили меня. Я кивнула. По правде говоря, как бы глупо это не звучало, за ним я была готова пойти в саму преисподнюю. Старинный фолиант тонко скрипнул, в воздух взметнулось облачко бумажной пыли. Зашуршали пожелтевшие ломкие страницы. Не в силах дольше оставаться на своем месте я встала и подошла к столу. Геральд открыл один из первых разворотов. С досадой я подумала о том, что в подземелье библиотеки первые страницы я перелистнула даже не читая. Передо мной был он, кубок. Такой, каким его описывал Люцифер. Тот самый кубок, который Лора, вероятно, видела в последнюю ночь перед своей смертью. Художник, изобразивший его, сделал это с большим мастерством. Несмотря на то, что рисунок был выполнен черной тушью, казалось, будто обод чаши зловеще отливает золотом. Текста было немного, и выглядел он так, словно писался сразу несколькими людьми. Курсив отличался не только по стилю, но и по размеру. "Вероятно фрагменты, написанные более убористым почерком, дописывались позже", – догадалась я. – "Они как будто втиснуты в промежутки между абзацами". – Эта книга не слишком то и старая. Лет восемьсот, не больше, – нарушил молчание Геральд. – Да уж, у вас в библиотеках такая литература, наверное, стоит в разделе новинок? Демон усмехнулся, но отвечать не стал. Он был слишком погружен в чтение, чтобы отвлекаться на словесные пикировки. Я тоже сосредоточилась на тексте, но уже через несколько секунд подняла удивленный взгляд на Геральда. – Стекло семи печатей? Бессмыслица какая-то... – Хм... – брови Геральда озадаченно выгнулись. Очевидно он тоже не вполне понимал, при чем тут стекло. Дойдя до конца страницы демон вновь вернулся к подписи под рисунком. – Сдается мне эта книга – поздний и неправильный перевод какой-то другой. Той, что была написана раньше, на древнем языке ангелов. Или же... – он снова пробежался глазами по странице – или же эти ошибки сделаны сознательно. За последнее время я прочел множество свитков о старинных ритуальных чашах, но ни в одном из них не было похожей на эту. Думаю я не ошибусь, если скажу, что мы не найдем первоисточник. Скорее всего даже эта книга уцелела лишь благодаря неточности в описании. – И как же по твоему должна звучать подпись? – Потир... или кубок семи печатей. Патирэ ме септе тамбр на энжелтанге. Тогда по крайней мере было бы понятно, почему кубок могли перевести как стекло. Мне это понятным не казалось, но я не стала спрашивать и вернулась к чтению. Чернила были бледными, а текст запутанным. Один фрагмент наслаивался на другой, и все они представляли пестрый хаос голосов, всякий из которых пытался прокричать свою правду сквозь века со страниц этой ветхой потрёпанной книги. Мне приходилось по нескольку раз перечитывать каждое предложение, чтобы уловить его смысл. "И в вечно сладостном бессмертном единстве душ и помыслов в согласии своем союз скрепили они. И принесли обет трое, земле дав испить из древней чаши воду трех рек подземных, что не станет отныне мир страстями кипеть, как прежде то было во времена порочных детей Урана. Отказавшись от части силы, что течет в мирозданьи, поклялись они, что не будет зла боле, а лишь умаление добра. И что не один будет властвовать, но все трое, поскольку такой порядок положен был в основу нового мира, явившегося взамен мира погибшего. И то был первый обет", – гласил первый фрагмент. Сверху, снизу и по обе стороны от текста мелким убористым почерком был написан другой: "И настал век иной. Двое пришли к одному и взроптали: "Из силы реки, что течет меж вселенных, черпаем мы лишь у самой поверхности, и река от того хиреет. Снимем запрет, покуда поток ее не иссяк. Пусть бессмертные, подобно смертным, знают добро и знают зло. Каждый в себе сам пусть по совести выбор вершит. А мы, первородные, во главе став, мир сохраним от смешенья сторон, порождавшее древних богов. Каждый из нас изберёт лишь одну сторону силы, и будет ей верен". И третий ответил: "Не будет того, покуда я жив. Сила – власти источник – влечет вас. От нее откажитесь, и в мире ее не убудет. Власть потеряем над силой лишь мы, не природа, с нею она неделима. Власть ослепляла и более мудрых, ее не желайте. Чем у нас меньше ее, тем лучше для мира". Но не слушали двое, и война развязалась меж ними. И первым пал тот, кто на страже стоял мира единого, обетом скрепленного. Двое же, клятву нарушив, кровь семерых бессмертных – из семи грехов по одному в каждом – в чашу по капле собрали. И мир узнал, что есть добро, а есть зло. И раскололся потир, разделив мир на свет и на тьму. И мира властители по разные стороны стали. Равновесье меж ними печати немые хранят". Мои глаза широко открылись. Не в силах произнести ни слова я подняла взгляд Геральда. Бледное лицо демона было красноречивее любых слов: в глазах его застыл ужас. – Эти двое, они, они... – Читай дальше... Третий фрагмент текста гласил: "От страстей, что знавали древние боги, бессмертные нового мира отречься решили. Пусть не будет меж нами сношений, династий не будет и ссор. Каждый друг другу пусть станет сестрою и братом. Так избежать нам удастся войн, что терзают племя людское. Так был второй дан обет, на чаше скрепленный. Тут же, другим неровным почерком было приписано: "Силы иного порядка пьянили бессмертных. Там где есть жизнь, есть продолжение жизни. Двое из высших, по разные стороны вставших, ложе друг с другом, нарушив запрет разделили. Так был ребенок зачат – единение силы. Мощью богам был подобен он древним. Страх овладел властелинами мира в тот миг. Но на ребенка убийства они не решились. Душу его раскололи они пополам. Часть, что светлее была – в теле ослабшем осталась. Темная сущность в обличье бесплотном в небе полночном стремительно скрылась. Чтобы подобного впредь никогда не случалось, строгий запрет был наложен на близость меж племенами бессмертных, сторону разную принявших раз и навеки. "Крылья пусть будут по цвету отныне различны", – Шепфы слова, подкрепленные силой, провозгласили эпохи новой начало. "Пусть умирают младенцы, те, что в союзе бесчестном зачаты", – так Сатана волю властителей мира изрек". На этих словах кончалась страница. Молча пролистав книгу до конца мы не нашли ничего интересного. Остальные обеты соответствовали тем, что можно было найти и в учебниках. Изредка лишь попадались приписки, вроде "обет заменен на... (см. страницу такую-то)". То, что я прочитала, произвело в моей душе эффект, подобный взрыву. Мне хотелось немедленно все обсудить с Геральдом. – Ты больше не можешь отрицать, что Мальбонте существовал. – Могу. – Как же!? – глаза мои расширились от гнева. – Сам же читал, что был рожден ребенок, а запрет появился уже позже. – Мы не можем слепо верить всему, что написано в этой книге, Вики. Я не могла поверить своим ушам. – Не можем верить? То есть ты не веришь? А пророчество? Пророчество Лоры? "День, когда предан был первый обет", "Мир, разделенный пополам": в это ты тоже не веришь!? – Вики... – демон устало опустился на стул – я вовсе не сказал, что не верю в то, что здесь написано. Но мы не знаем, кем были сделаны эти записи. Не можем с точностью сказать, насколько они правдивы. С другой стороны... Если хотя бы половина, из того, что написано здесь правда... Это могло бы вызвать большой раскол и пошатнуть власть Шепфа. Я все еще с недоверием смотрела на Геральда. – Это значит, – начала я – что ты считаешь, будто мы должны забыть обо всем, что прочли сегодня? Демон, все это время задумчиво смотревший в пространство, поднял на меня свои пронзительно-голубые глаза. – Это значит, что мы должны действовать осторожно. Тот, кто убивает учеников в школе, – не просто сумасшедший. Это сумасшедший, который хочет стереть грань между Раем и Адом. – И свергнуть Шепфа. – Возможно. – И этот кто-то – Мальбонте? Геральд молчал. – Ответь же... – Мальбонте или тот, кто хочет использовать его силу в своих интересах.

***

Кабинет Геральда я покинула глубоко за полночь. В голове гудело от событий прошедшего дня. В этот миг я не могла даже осмыслить всего того, что свалилось на меня сегодня. На прощание демон коротко сжал мою руку и взял с меня клятву не во что не влипать по дороге к собственной спальне. Сам он собирался отправиться к Аиду, чтобы обсудить с ним все, что нам удалось узнать. – Но ведь не успеет и солнце взойти, как ты вернешься. Позволь мне дождаться тебя здесь, – я кивнула на кожаный диван. – Исключено, – Геральд был непреклонен. – В свою комнату, Уокер. – И добавил с лукавой улыбкой: "Надеешься, что по возвращению у меня не останется сил противостоять твоим чарам?". Я рассмеялась, с удивлением обнаружив, что все еще на это способна. Но шуточки и подколы демона больше меня не задевали. – Я не стану утверждать, что намерена победить честно. Но боюсь тебе самому понадобится чуть больше сил, чтобы поддаться моим чарам... На этой шутливой ноте я выскользнула за дверь в темноту галереи. Стараясь ступать как можно тише, я миновала спальни преподавателей и поднялась на свой этаж. Коридор был пуст, только неровный свет факелов слегка дрожал от легкого ветерка, залетавшего через высокие оконные порталы. Дойдя до своей комнаты, я услышала шум. Сперва мне показалось, что он доносится из сада, однако подойдя к порталу и всмотревшись в темноту, никакого движения там я не заметила. И тут глухой и страшный звук повторился. "Как будто что-то большое врезается в каменную стену", – первое, что пришло мне на ум. Подняв глаза я оторопела: прямо рядом с башней замка парил огромный дракон. Мной овладело чувство ностальгии, словно я уже видела его где-то прежде. Отлетев в сторону на несколько метров, дракон сделал круг и вновь стал разгоняться. Вдруг со стороны древа воздушных сфер мелькнула молния. Блеснула голубая чешуя, и я увидела, что то, что я приняла за молнию, было Фыром. Он налетел на другого дракона, а тот ощетинился и ударил по Фыру длинным шипастым хвостом. Покружив еще с минуту над школой, оба они, скрылись в темной синеве неба.