Седьмая печать

В сумеречном предрассветном лесу царила тревожная тишина. Не слышно было ни птиц, ни насекомых. Даже лёгкое дуновение ветерка не нарушало покоя высоких громад вековых елей, чьи верхушки утопали в вязком утреннем тумане. Вдруг раздался треск. Надломилась ветка сухого орешника, зашелестел прелый покров прошлогодней листвы. Сквозь частые заросли дикой ежевики пробирались двое: высокий темноволосый мужчина с небольшой холщовой сумкой через плечо и худая изможденная женщина. Казалось, что в ее широком скуластом лице не было ни кровинки. Живыми были только глаза: огромные и голубые, как пара бледных сапфиров. За спиной у идущих тускло мерцали в слабом свете первых солнечных лучей большие золотые крылья. Судя по размаху, в небе их обладатели могли в считанные минуты преодолевать немалые расстояния, однако здесь, на земле, они скорее мешали, то и дело застревая в колючих зарослях кустарника. Мужчина шел немного впереди, расчищая дорогу расцарапанными в кровь руками. Его спутница следовала за ним, прижимая к впалой груди большой тряпичный свёрток. Наконец, двое вышли к устью неглубокой горной реки, берущей свое начало у темного грота, за которым начинался скрытый в темноте вход в подземную пещеру. Подойдя к женщине, мужчина молча забрал свёрток из ее рук. Им оказался завёрнутый сразу в несколько покрывал крохотный темноволосый младенец. То ли от долгой и тряской прогулки по лесу, то ли от чего-то ещё, ребенок крепко спал, и его сон не прервался даже тогда, когда мужчина положил его на небольшой приступок в узкой расщелине между гротом и пещерой. Голубые глаза женщины пристально следили за действиями ее спутника. Как птица, над гнездом которой кружит коршун, она с тревогой смотрела то на мужчину, склонившегося над младенцем, то на темную, лесную чащу, оставшуюся позади них. В лесу послышался шум. Испуганно вскрикнув, женщина тут же кинулась к ребенку, но мужские руки резко остановили ее. Обладатель золотых крыльев быстро зачерпнул немного воды из горного потока, бегущего по гладким камням, и та, превратившись в маленькое воздушное облачко, замерла напротив его лица. Мужчина что-то быстро прошептал облаку, прежде, чем оно исчезло в мраке пещеры, и только после этого повернулся к своей спутнице и, взяв ее за плечи, строго сказал: – Ты должна верить мне. Будет лучше... Нет, послушай меня, – женщина по-прежнему не могла отвести взгляд от спящего у грота младенца. – Так будет правильно. О нем позаботятся. У нашего сына ещё есть шанс выжить, в то время, как мы... Нам уже не уйти. Верхушка ближайшего к скале дерева дрогнула. На горную равнину вышел ещё один золотокрылый. Высокий и широкоплечий, в длинном пурпурном плаще. В руках он держал короткий меч с острым и узким клинком. – Рад, что вы осознаете свое положение... В следующую же секунду мужчина у грота схватился за голову, колени его подкосились и он рухнул прямо в воду горного ручья. – Неужели ты надеялся, что сможешь скрыться от правосудия Шепфы? После всего того, что вы сделали? – Ты! – яростно взревел упавший, пытаясь снова подняться на ноги. – Ты был моим другом, тебе ли не знать, что мы невиновны? Как можешь ты, тот, кому доступны все Его мысли, преследовать нас?! – Я преследую изменников, предателей неба. А предатели не могут быть друзьями, Инад. Такие как вы недостойны носить золотые крылья. Не достойны жить. – Значит, чтобы быть достойным золотых крыльев, нужно уметь закрывать глаза на убийства невинных? Или лучше самому стать убийцей, да, Гавриил? – Убийства грешников. Они были грешниками – медленно и зло проскрежетал ангел и лицо его побагровело. – Это дела дней давно минувших, и цена, которую нам пришлось заплатить за равновесие. Вы же хотите поставить под удар весь устоявшийся за долгие века миропорядок! – Равновесие – это большая ложь, которая лежит в основе всего, что вы пытаетесь внушить миру. Равновесие не стоит и одной, даже самой ничтожной и грешной жизни, иначе не было никакого смысла в том, чтобы свергать кровавых языческих богов. Равновесию пришел конец. И ты это знаешь, Гавриил. О, ты это знаешь... Ангел в пурпурной одежде мрачно посмотрел на коленопреклоненного и обернулся. Из леса запыхавшись вышел ещё один золотокрылый. В отличии от своего сурового напарника, он был совсем молодым, длинноволосым и, вероятно, красивым, если бы не испуганное выражение, застывшее на его лице. – Скорее, возьми ее, не дай помешать мне, – приказал ему Гавриил, указав на женщину. Но та и не думала мешать. Было очевидно, что она была едва жива от ужаса и не могла даже пошевелиться, не то что оказать сопротивление. Молодой ангел подошёл к ней и осторожно взял за руку чуть выше локтя. Ангел в пурпурном плаще занёс меч и его голос, отражающийся эхом от темных скал, разнёсся над долиной: "Именем Шепфы ты приговариваешься к смерти за предательство Рая". Мелькнуло узкое лезвие, и в следующую секунду коленопреклоненный мужчина вскрикнул и упал замертво. Кровь, быстро растекающаяся по его груди, мгновенно окрасила горный поток в алый цвет. Убийца подошёл к женщине. – Гавриил, что ты делаешь? – в ужасе вскрикнул молодой ангел, шагнув вперёд в попытке заслонить собой ту, чьим стражем был ещё минуту назад. – Оставь ее, Рафаэль. Я проявляю милосердие. – Милосердие? Ты – посланник воли Шепфы, а не палач! – тонким ломающимся голосом воскликнул юноша. – Я был палачом, когда мир ещё не делился на две части, и пролил кровь своего друга без колебаний. Он знал на что шел, и он заплатил за свою ошибку. Или ты хотел, чтобы Инада вместе с женой и ребенком отправили к палачу Ада? Рафаэль молчал, по его нежному, почти девичьему лицу катились слезы. Женщина, прежде пятившаяся назад, невольно бросила взгляд в сторону грота. Какая-то отчаянная мысль промелькнула на ее бледном лице. Посмотрев ещё раз на пещеру, она зажмурилась и шагнула навстречу убийце своего мужа. – Гавриил, пообещай мне... – дрожащим голосом прошептала она. – Пообещай, что его не убьют. – Я не собираюсь убивать твоего сына, Камилла. – Нет, поклянись! Ангел посмотрел в голубые глаза женщины и ответил: "Клянусь, что не приложу своей руки к убийству мальчика". – Хорошо. – женщина кивнула, казалось тяжёлый камень упал с ее души. – Тогда... тогда я готова. Гавриил подошёл к женщине и обнял ее одной рукой, словно хотел утешить. Мелькнуло тонкое лезвие, и через несколько секунд хрупкая фигурка упала на гладко отшлифованные камни. Высокий ангел подошёл к молодому напарнику. – Если ты сможешь, Рафаэль, забудь о том, что произошло здесь сегодня. Изменники погибли при попытке к бегству. Гавриил сполоснул клинок в ручье и, приблизившись к телу убитого мужчины, склонился над его сумкой. Хорошенько в ней порывшись, он вытащил из ее недр большой золотистый кубок с семью черными камнями на ободе. Посреди его пересекала глубокая трещина. Спрятав свою находку под полами пурпурного плаща, он поднялся и подошёл к младенцу, лежащему в гроте. Мальчик не спал. Он протянул ручки к убийце своих родителей, а тот наклонился и взял его на руки. С тревожным и недоверчивым выражением на красивом лице к нему подошёл Рафаэль. – Гавриил, ты поклялся его матери... – Поклялся, и клятву я сдержу. Более того, раз, украв чашу, они все это время скрывались от Рая, младенец остался без благословения. Это не правильно. Свой талант должен быть у каждого... – и с этими словами ангел поцеловал малыша в лоб. – Пусть чужой разум для тебя будет открытой книгой. К младенцу подошёл Рафаэль. – Позволь и мне одарить его. – Ты же знаешь, это не по правилам. – А два трупа у врат Мира мертвых по правилам? – Как знаешь. Два таланта в любом случае редко уживаются в одном существе. Юный ангел занёс свою руку над ребенком. – Пусть снизойдёт на тебя мой дар целительства. – Доволен? Оставь его, нам пора. О нем есть кому позаботиться. Рафаэль с тревогой посмотрел на темные своды пещеры, однако спорить не стал. Вскоре две золотокрылые фигуры скрылись среди деревьев. Оставшись один, младенец ещё минуту непонимающе оглядывался по сторонам в поисках матери. Но матери не было. Голубые глаза наполнились слезами, и среди скал раздался пронзительный детский плач. Но длилось это недолго. Из глубины пещеры послышались шаги. На горную равнину перед гротом вышел невысокий лысый человечек в черном, подпоясанном тонким ремешком, хитоне. Увидев младенца он всплеснул руками, и поднял его. Ребенок тут же стих. – Ух, какой ты крикливый. Как бишь тебя? Гераль? Знаю я одного Гера... Вечно пытается из себя что-то корчить. Однажды с бодуна замочил льва, и теперь везде об этом трепет. Зазнавшийся алкаш, вот он кто, поверь мне на слово парень. – странный человечек продолжал что-то тараторить, спешно разматывая пеленки. – Это богатство мы оставим тут, если не против. Бросив взгляд на равнину перед гротом, коротышка побледнел. Там, на камнях, лежали двое: мужчина и молодая женщина. Оба, очевидно, были мертвы. Их тела омывал поток небольшой горной реки. – Что-то мы с тобой заболтались, парень. Как бы Персефона не потеряла терпение. Человечек ещё раз огляделся по сторонам и, прижав ребенка к груди, скрылся в пещере.