Седьмая печать

      Дино сидел молча и неподвижно. Казалось, что его тело превратилось в камень. Застывшее изваяние, лишённое способности мыслить и чувствовать. В первую секунду я даже испугалась, что моя сила вдруг вышла из под контроля, и перевела взгляд на Фенцио, который только что закончил рассказывать нам о событиях двадцатилетней давности, и теперь ждал. Ждал нашей реакции. Грудь его ходила ходуном, было видно, что учителя переполняют эмоции. – Что же вы не спрашиваете меня, почему ваша мать до сих пор не пришла к вам? Как может женщина быть настолько безразлична к своим собственным детям? – в голосе Фенцио послышались истерические нотки. Я не спрашивала. Мне вдруг стало кристально ясно, почему Ребекка никогда не спускалась в школу. Я была частью так ненавистной ей земной жизни. Жизни полной разочарований, полной лишений и унижения. Жизни в безумии. Здесь, после смерти, она наконец получила шанс на признание. Долгожданную возможность доказать всем, что она чего-то стоит. А до того, сколько мостов сгорит позади нее, маме не было никакого дела. И не важно, стану ли я демоном или ангелом, как Дино. Мы никогда не смогли бы заслужить ее любовь. Любовь матери должна быть безусловной, а если ее нет... Что же, с этим придется смириться. – Ангел Фенцио, вы остановились на том, что забрали Ребекку из Аида. Что было дальше? Ошарашенный моим хладнокровием Фенцио, сварливо передразнил меня: "Что было дааальше, ангел Фееенцио?"... – Как вы потеряли чин престола? Фенцио побледнел, опустил глаза в пол и начал мерить свой кабинет нервными короткими шагами. Затем учитель резко остановился у стола. – Я поддался ее чарам, – сквозь зубы проскрежетал он. – Вот как. Было видно, что этот разговор причиняет ему слишком много боли. Руки ангела, сжимавшие край стола, над которым он склонился, дрожали. В мою голову пришла мысль о том, как сильно повлияла на его жизнь встреча с Ребеккой Уокер. Кто знает, быть может раньше он был добрым и открытым миру. Раньше... пока его сердце не втоптали в грязь. – Возможно я единственный, кто знал Ребекку по-настоящему, – прервал молчание Фенцио – но это не помешало мне поддаться ее уговорам. Как последнему дураку... – И все же, как именно это случилось? Фенцио вновь замолчал. Он словно погрузился в воспоминания о тех днях, когда вся его карьера пошла прахом из-за одного неосторожного поступка. Но какого именно? – Ангел Фенцио? Учитель опустился на стул и поднял на меня прозрачные серо-голубые глаза. – Она попалась на лжи однажды. И я выгородил ее. Взял вину на себя. Сказал, что это мне, а не ей пришло в голову залезть в адское гнигохранилище. Что это мне, а не ей хотелось узнать тайны, сокрытые от мира. Что действовала она по моей просьбе. Была лишь инструментом в моих руках. Кровь похолодела в моих жилах. Я подошла к ангелу и положила руку на его плечо. В любой другой день мне и в страшном сне не могла прийти такая сцена: я стою в кабинете Фенцио, собиравшегося обрушить на меня знание, которому предстояло раз и навсегда перевернуть все мои представления о матери. Стою и жалею его. В этом мире что-то сломалось... – Ангел Фенцио, мне так жаль. Так жаль, что моя мать причинила вам столько боли. Но я – не она. И я не в ответе за ее поступки. Скажите мне, что именно хотела найти Ребекка? Фенцио судорожно вздохнул. Простые слова давались ему с трудом. – Книгу. Она искала книгу. Об обетах, данных Шепфой в дни сотворения нового мира.

***

      Кабинет учителя мы покинули в молчании. Едва лишь дверь за нами захлопнулась, к месту нас пригвоздили взгляды двух пар внимательных глаз: теплых красновато-коричневых и холодных синих. Перед кабинетом Фенцио стояли Люцифер и Геральд. – Что вы оба забыли у Фенцио? Он там кружок по вышивке крестиком открыл? Уокер, ты помнишь, что у меня к тебе дело? – Ну уж нет, – Геральд вышел вперёд. – К Уокер дело у меня, а ты уж как-нибудь потерпишь. И да... что вы оба тут делаете? – Ангел Фенцио решил, что мы с Дино связаны чем-то большим, чем просто дружба и решил постращать нас запретом, – невесело пошутила я, заглянув в глаза Геральда, и позволив ему считать мои мысли. – А вы типо нет? Не связаны? На роже Люцифера мелькнула такая масляная многозначительная ухмылка, что мне захотелось ударить его. Вместо этого я гневно посмотрела на демона, постаравшись вложить в этот взгляд столько яда, сколько только было возможно. Судя по потрескиванию в энергетическом поле Дино, после разговора с отцом он тоже был на взводе и держал себя в руках из последних сил. – Спокойно, Ланистеры. Люцифер, иди погуляй. Вики, в мой кабинет. Дино... тебе, наверное, тоже лучше пойти с нами. – Нет, – впервые с тех пор, как нас поймал Фенцио, подал голос Дино. – Я бы хотел побыть один. Я не очень хорошо себя чувствую. Если у вас есть, что мне сказать, профессор, я зайду позже. Или скажите это Вики. Она передаст. Геральд кивнул, и Дино двинулся в сторону лестницы, ведущей к студенческим спальням. – Ты от меня просто так не отделаешься, непризнанная! – кинул Люцифер и последовал примеру Дино. Едва мы зашли в кабинет Геральда, я набросилась на него с допросом. – Ты знал, что моя мать была подопечной Фенцио? – Я догадывался. – И что Дино – мой родной брат? – Единоутробный, если подходить к вопросу формально. Я села на диван с ногами и обхватила руками колени. Геральд медленно опустился рядом и смотрел на меня изучающе, словно я была неопознанным тикающим механизмом: то ли бомба, то ли сломанный метроном. – Почему ты не спросишь знал ли я, что Ребекка покончила с собой? Ведь как раз это я знаю наверняка. Я был в Аиде в тот день, когда ее судили. Я молчала. Только теперь на меня вдруг обрушилось все то, что поведал нам Фенцио. Будучи ребенком, я не раз слышала шепотки родственников и соседей. Разговоры, смолкавшие всякий раз, стоило только мне зайти в комнату. Папа никогда не обсуждал со мной смерть матери. И я ни разу за всю жизнь не попыталась сама выяснить подробности. Мне казалось: пока я не знаю точно, что она покинула меня по своей воле, у меня ещё есть право думать, что мама любила меня. По моим щекам текли слезы. Ногти впивались в кожу так сильно, что под ними проступила кровь. Геральд молча придвинулся ко мне и сжал меня в захвате, который можно было назвать объятьями только при наличии очень хорошей фантазии. – Ну тише, тише... Она была не в себе, когда сделала это. – А ты знаешь, почему!? – не успокаивалась я, подвывая, словно раненое животное. – Ты знаешь, кто свёл ее с ума? Кто и зачем играл ее жизнью? Зачем Аду и Раю вообще нужно вмешиваться в жизни людей? Я рыдала, словно ребенок, не думая о том, как выгляжу, что подумают обо мне другие. Рядом был только он, и он не осуждал, ничего не говорил и не пытался успокоить. Он просто был рядом, и не давал мне распасться на части. Казалось, что потокам слез не будет конца. Но человек – не океан. И даже, если у него пара крыльев за спиной, плакать вечно он не может. Не прошло и нескольких минут, как мои всхлипы стали сходить на нет. Дождавшись, когда истерика стихнет, Геральд выпустил меня из тисков своих рук. Лёгкие наполнились воздухом и я с удивлением обнаружила, что мне действительно стало легче. Как будто невидимая паутинка скрепила разбитое на куски сердце. Я ее отпустила. Ту маму, что ещё будучи малышкой придумала в своем воображении. Ту, которая никогда не оставит свою дочь, которая простит и поймет ее, несмотря ни на что. Заглянув в глаза девочке внутри себя, я сказала: "Теперь у тебя есть я, я люблю тебя и никому не дам в обиду". И поняла, что Ребекка Уокер, человек или ангел, уже никогда не сможет причинить мне новую боль. Выждав еще с минуту, и дав мне время вытереть красные от слез глаза, Геральд взял меня за плечи и развернул к себе. – Успокоилась? – Угу. – Теперь слушай. Думаю, Фенцио вовремя решил с вами пооткровенничать. Мне кажется, я знаю, какую роль сыграла твоя мать в этой игре. Загляни мне в глаза и смотри.

***

      Холодные голубые озера разлились в моем сознании бурлящими ледяными потоками. Стоило им затопить его до краев, как они тут же исчезли, уступив место темной пустоте. Я, а точнее какая-то часть меня, которая мыслила себя мной, зависла в невесомости, а после – устремилась вниз, навстречу светящейся зеленой точке в конце тоннеля. Падение было недолгим. Я увидела только мягкие белые руки и плечи, и то, как качнулась грудь под изумрудным шелком туники, прежде чем какая-то женщина заключила меня в свои объятья. – Здравствуй, Перси, – услышала я голос Геральда, который словно исходил изнутри меня. Ощущения были настолько странными, словно я оказалась в какой-то компьютерной игре на основе виртуальной реальности. – Я знала, что ты придешь. В зеленые глазах замерцали веселые искорки. – Откуда же? Я и сам не собирался. – Женская интуиция, если хочешь, – лёгкое прикосновение к запястью, улыбка. – Один? – А с кем же ещё? – Вижу, что сегодня ты намерен задавать много вопросов. – Персефона снисходительно качнула головой, словно мать, поймавшая своего ребенка на маленьком невинном обмане. – Я чувствую ее след в твоём энергитическом поле... – Послушай, – мягко прервал богиню Геральд – не до того ведь сейчас. – А разве бывает "до того"? Слеза Селены никогда не ошибается. Ты - счастливец, отмеченный богами. Нити судеб... – Да-да-да, мойры, норны, парки и прочие волшебные твари, я помню. Во взгляде Персефоны сквозило осуждение – Да пойми же, расследование, которое мы ведем, очень важно для нашего мира. Дело обретает серьезный оборот. В школе продолжаются убийства. Я пришел посоветоваться с вами, но не только за этим. Нужно, чтобы кто-то, кроме нас, кто-то из бессмертных, из тех, кто не заинтересован в борьбе за власть, знал то, что знаем мы. – Мы не заинтересованны. Даже во времена Зевса Аид предпочитал держаться подальше от Олимпа. Но чего же боишься ты? Думаешь, они могут убить вас? – Зная, кто я и откуда, они могут сперва попытаться стереть нам память. Здравый смысл не внушает мне оптимизма, Перси. Я не хочу, чтобы умирали дети. А в школе довериться нам некому. Каждый может оказаться причастным. – Ты такой же, каким были твои родители, – дорогой – ладошка изящной руки Персефоны легла на щеку Геральда, и я ощутила исходящую от нее прохладу. – Они всегда боролись за правду, и не раз уводили из зала суда Аида тех, кто был ошибочно отправлен в Небытие. – Мои родители умерли, как преступники. Теперь я думаю, что они могли узнать что-то такое, о чем им знать не следовало. Ведь могли, Перси? – Тяжело пережить смерть своих юношеских иллюзий, мой мальчик? – в просторный холл дворца, медленно ступая по белому мрамору пола, вошел Аид. Следом за ним семенил Цербер. Беспроводных гарнитур в его ушах уже не было, зато лысину прикрывала шапочка из чего-то блестящего и более всего по фактуре и металлическому блеску напоминающего фольгу. – Не обращай на него внимания, – перехватив взгляд Геральда, направленный на новый головной убор Цербера, сказал Аид. – Он наслушался, будто под землей ему угрожает какая-то невидимая опасная сила. – Люди назвали источник радиации в честь вашего деда, Владыка. Ураном. Совпадение? Не думаю... – Я скучаю по тем славным временам, когда ты и вправду не думал, Цербер. Лучше бы вы с Гераклом продолжили таскаться на землю по барам и бабам, а не по лекциям всяких шарлатанов. – Гер перешел на ЗОЖ, – уныло проскулил Цербер. – А ещё он теперь ве́ган, йог и биохакер. Не могу же я оставить единственного друга, свернувшего с пути истинного, Владыка. – Один раз нашел дорогу из Аида, подлец, и теперь думает, что живёт в отеле. Я ему устрою пробежки вокруг Стигийских болот... Так ты пришел, – продолжил Аид, вновь обращаясь к Геральду, – чтобы поделиться своими сомнениями? – Не только, – в голосе Геральда послышалась какая-то неуверенность. – Я никогда не спрашивал вас об этом, но... – Ты можешь спрашивать о чем угодно дорогой, – Персефона сжала плечо демона и подошла к Аиду. – Спрашивай, мой мальчик. – Древним богам некогда приносили жертвоприношения... Персефона мечтательно улыбнулась и обвила рукой шею Аида. – Ах, помнишь, помнишь? Черные быки... Однажды царь одной восточной страны заколол сотню черных быков только для того, чтобы мы позволили ему увидеть его погибшего сына. – И вы позволили? – Конечно, мы же боги и держим слово, –обиженно надула губки Персефона. – Он умер в тот же вечер, подавившись фиником за ужином. Оба они были дрянными мальчишками и воссоединились уже в потоке Коцита. – Мда... – неопределенно хмыкнул Геральд. – Но ведь помимо животных есть и другие жертвы? Человеские жертвы... Аид с усмешкой посмотрел на Персефону и кивнул ей на Геральда. – Я слышал, что все дети рано или поздно задают неудобные вопросы, но надеялся, что это будут вопросы немного другого плана... – Эту ношу я взял на себя, владыка, – выступил было Цербер, но Персефона жестом велела ему заткнуться. – Человеческую жертву Аиду приносит каждый, кто убивает себя. – Самоубийцы? Аид кивнул. – Смерть во имя смерти. Все самоубийства на земле посвящаются мне. Именно поэтому наш мир все ещё жив, в то время как другие дети Олимпа ушли в небытие. Древним богам поклонялись, их любили, но никто не приносил им столько жертв, сколько нам. Кора, – Аид слегка приобнял жену за талию, – ведёт свой род от самой Геи. Каждое тело, погребенное в земле, питает ее и это место. – А высшие бессмертные, вроде Шепфа, могут использовать энергию жертвоприношений? Аид нахмурился. – Вижу, у тебя и вправду проблемы. – Мы нашли книгу, в которой упоминается о ритуале, позволившем разделить мир бессмертных на темную и светлую стороны. Если верить написанному, до этого раскола новых владык мира было трое, и они питали себя лишь светлой стороной силы. – И сила стала уходить из мира? – Именно так. Поэтому они убили одного из своих и принесли в жертву семерых бессмертных, чтобы вновь вернуть возможность управлять обеими частями силы. – Но теперь одной из сторон это кажется недостаточным? Кто-то хочет вновь соединить две стороны, чтобы стать подобным по силе древним богам. – Это возможно? – Это ожидаемо. Но они не могут питать себя энергией жертв напрямую, подобно нам. Им бы понадобился мощный артефакт. Что-то такое, что могло бы аккумулировать энергию и запечатывать ее во время ритуала. – Кубок и зеркало Небытия. Ты выяснил, куда пропало мое зеркало? – Да. Его украли и разбили, чтобы совершить ритуальные убийства осколками. Думаю, что украли его при помощи руны перемещения. Я увидел ее часть на одном из фрагментов, найденных у тела ученика. – Кто же мог проникнуть в Аид, чтобы совершить это? – Тот, кто уже был здесь, и проделал путь обратно.

***

      Весь остаток дня мы потратили на тренировки. Занимались у дерева небесных сфер: сад и стадион в выходной день были переполнены студентами. С каждым разом мне удавалось задерживать время все дольше, но это занятие требовало предельной концентрации. – Ты словно нарочно не даёшь мне обдумать все, что произошло, – проворчала я сев прямо на траву у самых корней дерева. – Подумаешь завтра, на холодную голову. – Завтра у меня тренировка по крылоборству. Придется что-то сказать Люциферу. – Скажи то, что считаешь нужным. Не думаю, что он решит поделиться информацией с отцом, но и доверять ему не следует. – Знаешь, может быть он такой придурок от того, что никто в него не верит? Его ведь никто не воспринимает серьезно, вот даже ты. А ведь ты единственный, кого он уважает. Геральд посмотрел на меня со странным выражением на лице. – Вставай Уокер, давай попробуем ещё раз. – Ни-за-что. Я сейчас умру от усталости. Да и ты выглядишь утомленным после бессонной ночи. Пожалуйста, хватит на сегодня. И к моему удивлению он сел рядом. Так, близко, что наши плечи соприкасались. – Не боишься, что нас увидят вместе? – удивилась я. – Я пойму, если кто-то будет приближаться. – А если этот кто-то носит кулон, скрывающий энергию? – Услышу его мысли. Когда человек думает о чем-то, он всегда фонит. Хотя от большинства твоих однокурсников "выхлоп" нулевой. Я рассмеялась. – Геральд? – Мм? – Ты много времени провел на земле? – Достаточно. Разве не видно по морщинам? – Каким морщинам? – я повернулась к нему и медленно поцеловала каждую чёрточку его лица. Он меня не останвливал. Удивительно. – Ты показал мне ваш разговор с Персефоной, хотя мог сразу перейти к делу. – Я захотел, чтобы ты увидела. – Это что-то значит? Голубые глаза внимательно посмотрели на меня. – Тебя не смущает наша разница в возрасте? – Дай-ка подумать... А сколько тебе лет? – По земным меркам? – Не увиливай. Он наклонился и прошептал мне на ухо. – Шепфа! Значит лет через сто тебе будет 137, а мне 125? – притворно ужаснулась я. – Сейчас меня все устраивает, но может быть век спустя... Вдруг мне захочется найти себе парня помоложе? Геральд хмыкнул. – Юного красавчика лет восьмидесяти? Я вновь рассмеялась и толкнула его в плечо. После мы долго сидели молча, наблюдая, как солнце лениво ползет по небосклону, опускаясь все ниже, и скрываясь под небесной твердью. – Геральд? – я зябко поежилась, от ветерка, налетевшего со стороны замка. – Нам ведь не позволят прожить сто лет? Демон долго не отвечал, всматриваясь в темноту наступивших сумерек. Затем встал, помог мне подняться и стряхнул с моих плечей пару листьев, упавших с дерева. – Уокер, пойдем в замок. Нам ещё придется как следует поработать, чтобы умереть молодыми.