Ангел

За окном была не очень солнечная погода, скорее, наоборот, но Изуку по большей степени нравится именно дождь, однако объяснить он это не может — просто нравится. Ангелок любит вот так сидеть на подоконнике и смотреть, как капли стекают по наружной стороне окна, иногда водя пальцами по прохладной поверхности, уходя в размышления. А все потому, что паренек ждет своего человека, который каждый раз задерживается на работе. Мидория четко ощущает его гневную ауру за несколько километров и может точно сказать, что блондин уже на подходе. Так же конопатый в курсе, что Бакуго не один, что только от одной мысли отбивает все настроение. Изуку не особо по душе, что Кацуки приводит в дом разных пассий, но как-то противостоять этому он не смел: во-первых, это не его дело, ну, а во-вторых, он понимает, что из-за той работы, на которой блондин едва ли не каждый раз остается без сил. Нужно же как-то выпускать пар и развлекаться, в какой-то степени, и в данном случае — хотя бы так. Мидория невидим для других людей, ведь быть таковым ему приказал Бакуго: не высовываться, если тот не один. Разумеется, он может и показаться, но это плохо потом может обернуться его личности. Скрип дверных петель и приглушенные неразборчивые шаги. Изуку не нужно смотреть, чтобы знать, что с Кацуки на этот раз довольно-таки симпатичная девушка, вероятно, его коллега, пришедшая за тем же, за чем ее сюда и привели. Грохот говорит о том, что Бакуго опять уронил вешалку, в спешке скидывая обувь и верхнюю одежду, при этом сливаясь с неизвестной в поцелуе. Мидория подмечает для себя, что нужно будет потом прибраться, а еще постирать костюм блондина, который наверняка весь в грязи, после очередной опасной миссии. Немного с грустью, конопатый таращится за стекло, прикладывая ладонь к прозрачной преграде. Он ощущает, что Кацуки ранен, но в данный момент не станет обращать внимание на гематомы, в следствии чего Изуку опять выбьется из сил, исцеляя парня, тратя и без того слабую энергию для того, чтобы блондинистый балбес не помер. Мидория уважает Бакуго за его отвагу и даже считает его потрясающим: сотни спасенных жизней смело подтверждают восхищение ангелочка. Хоть белокурый иногда совсем не думает о своем состоянии, может, это потому, что дома есть тот, кто его быстренько подлатает, либо просто беспечно относится к собственному телу, а-ля «плевать, заживет как-нибудь». Но вместе с этим Изуку сам становится расквашенной тряпкой, не в силах после такого лечения даже на ногах ровно стоять. И все же не рассказывает об этом Бакуго, боясь быть для него бесполезным и слабым. Для подзарядки ангелам нужна, помимо еды — любовь и забота, но в их случае пареньку остаётся довольствоваться лишь обычным питанием. Кацуки никогда не любил Мидорию, а на его жизненно важные потребности, мягко говоря, клал. Несмотря на раздражение к его персоне, Изуку все равно улыбается блондину и выполняет его поручения в пределах дома. Конопатый считает, что у Бакуго и без того проблем полно, какая уж тут любовь. Как-то раз веснушчатый уже упоминал о своей, так сказать, маленькой ангельской потребности, на что Кацуки скривился, как после съеденного лимона, и с брезгливостью заявил, что он не станет испытывать того рода чувства, в первую очередь, к парню. Мидория не понимал, что он сказал не так, ведь он имел ввиду не только любовь, в смысле той самой, что люди чувствуют по отношению к друг другу, как пара, вполне бы хватило и братской, но Бакуго, опять же, отказал. Вчера кучерявый кое-как смог убрать с блондина очень серьезную травму, что могла стать последней в жизни парня. Изуку удивился: куда смотрели его коллеги, да и каким раком Бакуго вообще смог дойти до дома. Мидория, в буквальном смысле, задом чует, что, как и так далее происходит с его человеком, и в этот раз тоже. Но, к сожалению, Кацуки должен сам позвать ангела, чтобы тот ему помог, а так конопатый не имеет права покидать место, где его оставили. Если говорить о помощи, то Изуку и вовсе не смел появляться на глаза блондину, вплоть до его смерти, следуя закону небес. Да, ангел есть у каждого, но они не водятся с людьми так, как это делает Мидория. После того, как кудрявый начал общаться с Бакуго, его в прямом смысле пнули из Рая, и теперь он что-то наподобие падшего, хорошо хоть благодать не отобрали. Так же и могли оторвать крылья, но Бог сжалился, так как парнишка, в принципе, выполнял свое прямое предназначение, спасая отведенного лично под его крыло человека. Вот именно после вот такой непростой пережитой штуки Изуку и живет с Кацуки, и почти стал вместо прислуги и врача: два в одном, а на небо отныне ему вход запрещен. Белокурый совсем перестал ходить в больницу, хоть он и раньше докторам не так уж и доверял, но теперь вообще потерял смысл там появляться. Стоило шагам стихнуть, как конопатый поднялся с подоконника, отправляясь в прихожую, там собирая вещи блондина, но одежду девушки не трогая, оставляя её как есть. Мидория слышит, какое удовольствие сейчас Бакуго приносит своей пассии, от чего стало немного тошно. Парень неосознанно сминает в руках, прижимая к себе, легкую ветровку, что белокурый накидывал поверх костюма, когда было прохладно. Уткнувшись в нее носом, втянул сладковатый запах нитроглицерина и дыма после взрывов. Изуку помнит, каким Кацуки был счастливым, когда получил свою причуду, и сам ангел не менее обрадовался. После стольких лет бок о бок Мидория с ужасом начал понимать, что его привязанность к этому парню начинает заходить за рамки. Ангелов и их людей специально ставят одного пола, чтобы не было нечаянных влюбленностей. Но среди человеческого общества появилось такое понятие, как однополые пары, что постоянно давило на бедного кучерявого ангелочка, не давая нормально жить из-за мысли, что есть гребаный шанс, но, увы, сам Кацуки так не считает. В связи с чем Бог приказал перестать показываться людям, чтобы огородить от инцидентов. Поэтому после этого ангелы начали привыкать к обычному питанию и поглощать любовь между своим человеком и его парой. Изуку хоть и не признавал, но ему хочется, чтобы Бакуго хотя бы чуть-чуть обращал внимание на него. И это не только из-за слабости, но и просто ему хотелось почувствовать что-нибудь теплое к себе. Кацуки из таких людей, которые не испытывают абсолютно никаких чувств к тем, с кем проводят время. Даже та девушка, что во всю кувыркается с блондином Бакуго она не интересна, если только как секс-игрушка. Идя по следу из вещей, Мидория собирает части костюма, огибая чужие шмотки и останавливаясь у самой двери спальни, морщась от громких стонов. Развернувшись, уходит в ванную комнату, запихивая там все в машинку, а после принимаясь за оставленные у порога наручи, прочищая их от забитой в щелях грязи. Как бы там не было, Изуку нравится делать подобное для Кацуки, пускай и не получая при этом ни капли благодарности — зато самому приятно, что хоть что-то полезное делает. Буквально через полтора часа звуки из спальни стихли, но начались копошения, а там и крики: вот что-что, а оставаться кому-то на ночь Бакуго не позволял даже после бурного секса, выпинывая сразу. Изуку спокойно завернул в ванную, а после из комнаты блондина выбежала девушка, едва не заметив крылатого, она быстро спустилась по лестнице к входной двери, тараторя что-то обидное в адрес Кацуки. Следом на весь дом разнесся громкий хлопок. Мидория, нагнувшись к стиральной машинке, вздрагивает, когда у него буквально над ухом кто-то громко цыкает, заставляя обернуться, но ничего необычного не увидя, ну если только нагого парня, что без стеснения сверлил в пареньке дыру. — Прошу, оденься, — тихо прохрипел конопатый. Белокурый закатывает глаза, мельком глянув на покрасневшее лицо кучерявого и проходя к душевой кабинке. — Чего ты там не видел, — ну да, действительно, именно это и является веской причиной ходить с голой задницей. Бакуго не стеснялся, тем более, Изуку, ведь прекрасно знал, что тот ничего нового там не увидит. Кучерявый наблюдал такую картину еще с его пеленок, так почему сейчас должен прикрываться и краснеть от смущения? Вот чего Кацуки не станет делать, так это вытворять подобное при посторонних, однако для него Мидория вполне не чужак. Блондин привык, что Изуку всегда был рядом и пару раз вытаскивал его из дерьма, к примеру, школьных драк, помогая исподтишка, так, чтобы никто не заметил, но зато потом приходилось выслушивать поучения от крылатого недоразумения. Когда только Бакуго узнал о существовании этого кудрявого чуда, ему захотелось, чтобы тот и не думал куда-либо сваливать: кто может похвастаться ручным ангелочком, что одним своим касанием вылечит любую рану или успокоит при каком-либо стрессе или истерике? Кацуки относился к Изуку, скорее, как к попугайчику или собаке, но особой симпатии не ощущал, на которую так надеялся сам веснушчатый, для пополнения сил. Мидория преданный, что и нравится блондину больше всего. Если будет нужно, веснушчатый полгорода разнесет за своего ненаглядного человечка — об этом Кацуки тоже в курсе. Вот только Бакуго не нужна чья-то там помощь, тем более, от сверхъестественной твари, что каждое утро сидит с ним за одним столом и ест салат: как не посмотри, а бред чистой воды. Еще что белокурого привлекло в этой недо-птице — его белые крылышки: парень даже сам для себя признал, что они просто прекрасны. Довольно большие и пушистые, блондин видел их всего раз, когда Изуку явился спасти его из-под машины. Тот день запомнили оба: Мидорию едва кондратий не хватил, когда он почувствовал буквально за полминуты опасность гибели Кацуки. Пересилив приказ не показываться перед людьми, конопатый просто плюнул и кинулся за, на тот момент, подростком, видя как на того несётся легковушка, при этом даже не думая притормозить. Итог: размазанный в хлам бампер и капот транспорта, и ошалелый взгляд Бакуго, которого прижимал к себе его небесный телохранитель. Тогда-то блондин смог лицезреть, одним словом, огромные крылья, что были больше своего обладателя в несколько раз. В тот же момент Кацуки и сказал Изуку больше не исчезать. Естественно, никто из окружающих, что не странно, ничего не увидел, так как память автоматически стирается при одном лишь взгляде на что-то мистическое, дабы люди не свихнулись, и не пошли отлавливать нечисть для своих безумных опытов и чертового развития науки. Да и сам Бакуго решил, что даже в виде человека не станет выставлять Мидорию на показ — мало ли что. Изуку пару секунд смотрит в сторону душа, тут же отворачиваясь обратно к стиральной машине, доставая из нее постиранный костюм и размещая тот на сушилке. Была еще кое-какая проблема в отношениях между этими двумя: веснушчатый до дрожи боится Кацуки. Казалось бы — глупость, но так оно и было, даже больше. Кудрявый всячески старается избегать контакта глаз или простых диалогов, да и просто стоять рядом было неудобно и, опять же страшно. Нет, Бакуго не издевался над Мидорией — он, хоть и малость жестокий, но не монстр. Иногда он мог крикнуть на паренька или даже ударить, но дело никогда не доходило до сильных избиений. В такие моменты Изуку чувствует себя виноватым, так как думает, что спровоцировал блондина, а тот и не упрекал его в обратном, хоть и сам не ощущал чувства вины. Подобное случалось, когда у Кацуки что-то не получалось, и это по большей степени из-за работы: одна неспасенная жизнь ведет за собой слишком много истраченных нервов, а как известно — нервные клетки не восстанавливаются. На этот раз Бакуго более, чем спокоен, что не могло не радовать и давать понять, что сегодняшний вечер пройдет спокойно и без криков. Помывшись, блондин не обращает на кудрявого и малейшего внимания, проходя мимо, когда тот протягивает ему полотенце. Поджимая губы, Изуку выдыхает — нет причин обижаться, это не в первый раз, так что переживет как-нибудь. Ужинают они тоже в тишине, после чего Кацуки просто встает и уходит, даже не доев, что-то буркнув под нос наподобие «я спать», ретируясь в спальню. Веснушчатый остаётся один, успев поднять глаза от тарелки и кинуть в ответ: «спокойной ночи, Каччан». Он перестал чувствовать обиду на такое отношение. Радовало хоть то, что блондин его еще не выкинул за дверь с его то состоянием и ослабленной благодатью, от чего и умереть можно. Парень отбрасывает плохие мысли, одергивая себя и вспоминая, что нужно же было еще подлатать новые раны Бакуго. Не хотелось беспокоить и так уставшую взрывную личность, но в любом случае, восстановление сил руками ангелочка было необходимо. Едва слышно постучавшись, конопатый приоткрывает дверь, заглядывая в комнату, где замечает парня, что в этот момент натягивал футболку, оборачиваясь к нему. — Чего тебе? — Мидория немного стушевался, оглядывая уже давно знакомое помещение и останавливая взгляд на парне, что уже успел разозлиться за эти пару секунд, сразу не услышав ответ. — Если ты не против, я осмотрю тебя. Когда ты вернулся, я почувствовал, что у тебя несколько ссадин и неглубоких порезов, но их все же стоит подлечить. После того ранения ты еще не до конца восстановился, поэтому стоит больше времени уделять отдыху и… — Мне, в отличие от тебя, некогда прохлаждаться, так что заткнись и закончи с этим, — Изуку проходит вглубь спальни, подойдя ближе к устроившемуся блондину на краю постели, ожидающего, пока тот сделает уже хоть что-нибудь, — ну, и? Сядь ты уже, бесишь, — дернув конопатого за кисть, усаживая рядом, Кацуки смеряет паренька суровой миной, приподнимая футболку и показывая, где находятся гематомы. Бакуго, хоть и был еще тем засранцем и не любил, когда к нему лишний раз прикасались, к своему же удивлению к ручонкам Мидории относится не так презренно, может, потому что уже привык. Изуку всегда делал все аккуратно и без намека на боль: все словно само затягивалось прямо на глазах, от чего даже Кацуки не мог перестать изумляться подобному. Через минуту ангелок закончил, улыбнувшись с кратким «все». — Эй, задрот, — веснушчатый уже хотел покинуть комнату, дабы не вызывать у Бакуго еще больше неприязни к себе, однако не успел, — что с рожей? — конопатый вопросительно вскинул брови, инстинктивно прикасаясь к лицу пальцами. — А что с ним не так? — парень откровенно не понимал, что не так, ощупывая нос, подбородок, перемещаясь к губам. Кацуки наблюдал за этим глупым созданием, едва не ударяя себя в лоб. — Я не об этом, идиот. Ты весь бледный, и мешки под глазами. Тебе же чего-то не хватает. Если это так, то говори, чего именно, — Изуку приятно изумился, а в области сердца так приятно стало: неужели впервые за столько лет Бакуго обратил внимание на его состояние — неожиданно. — Нет, что ты. Все правда хорошо, всего лишь немного утомился, — как бы все это не было замечательно, Мидория не хочет снова говорить об его потребности, тем более, когда и так Кацуки не может ему с этим помочь: любовь не купишь в магазине. — Ты действительно думаешь, что я настолько туп, что поверю в этот бред? Так что хорош мне лапшу на уши вешать, чертов Деку, — блондин уже давно заметил, что Изуку не в самом лучшем виде, и какая-то его часть начала побаиваться: а если ангелок в какой-то прекрасный день сломается и, в прямом смысле, вернется восвояси, но уже вперед ногами? Все же он все ещё помнит, что живет под одной крышей с ангелом, а ему, по идее, ведь чуждо утомление, или нет? — ну, так и что? — Каччан, даже если ты действительно хочешь мне помочь, все равно ничего не выйдет, — кучерявый поднимается со своего места, глянув на вставшего следом Бакуго, — у тебя нет того, что мне нужно, но я в любом случае тебе благодарен, — Мидория хочет уйти подальше, в другой конец дома, чтобы успокоиться: сердце, кажется, дало сбой. Стоит ему сделать еще шаг, как кисть оказывается перехвачена, заставляя остановиться. — Ты про эту хрень с любовью? — хоть и не видно, но Кацуки, в какой-то степени, волнуется — как-никак пол-жизни знает этого крылатого придурка, — Ты как-то говорил, что если у человека будет пара и он будет к ней что-то там испытывать, это поможет тебе восстановиться? — Изуку либо показалось, либо нет, но он почувствовал наверняка, как внутри него что-то рухнуло. — Да, думаю, этого будет вполне достаточно. Спасибо за беспокойство, Каччан, — как же Мидории откровенно хреново в данный момент. Но он все равно натягивает эту улыбку. Радовало хотя бы то, что Кацуки ведет себя не как обычно — эгоистичная сволочь, а очень даже мило. Мидория уходит, оставив блондина в недоумении: ему же не показалось, что перед тем как уйти за дверь, лицо веснушчатого скривилось в плачущей гримасе? Бакуго не пошёл следом — он и так много делает, и только потому, что с годами начали проясняться такие качества, как совесть. Проще говоря, Кацуки следовал правилу «зуб за зуб»: Изуку неоднократно помогал ему, да и по дому все делает, так почему бы тоже чего-нибудь того для него не сделать. У него уже была на примете одна симпатичная дамочка, вот Бакуго и пришло в голову, мол, так Мидории станет лучше, если брать во внимание вчерашнее происшествие, когда он все силы из себя выжал, чтобы блондин коньки не откинул. Для маленького ангелочка нет ничего больнее, чем предательство, а именно это ощущалось по отношению к себе. Ранее Изуку закрывал глаза на разгулы Кацуки, но осознание того, что теперь в жизни блондина появится еще кто-то, вызывало поток из глаз. Как бы больно не было, конопатый постарается привыкнуть и к этому, скрывая симпатию, как и всегда. Его предназначение не в том, чтобы ухлестывать за своим же человеком, а в его защите — этим-то Мидория и займется.