Ангел

Поглядывая на табло настенных часов, Мидория понимает, что Кацуки на этот раз припозднился. Неужели завал в офисе, или патруль затянулся? Парень не знал наверняка, чем сейчас мог быть занят блондин, но одну вещь он повторял себе уже давно: «с этим парнем все будет хорошо». Да, определенно, он ведь герой, тем более — один из сильнейших, так что все точно в порядке. Конечно, паренек волновался: возникало чувство тревоги, когда Бакуго мог не придти домой вовсе или вернуться с множеством ран. Конопатый едва сдерживается, чтобы намеренно не начать ходить хвостиком за блондином втайне от него. Пускай он и так ему, как нянька, но тотальный переход до полного безумия и сталкерства Мидория старался не воплощать в жизнь. Подобная мысль пугала даже самого кучерявика. Стрелка перепадает за двенадцать, но Изуку все сидит, жамкая в руках край футболки. Его предчувствие молчит, что еще раз показывало, что Бакуго цел и вполне сознателен. Между ангелом и человеком есть невидимая связь, которая и доказывала невредимость Кацуки. Мидория просто накручивает себя, хотя подобное происходит часто и в этот раз ничего же не изменилось. Мысли слипаются и не дают нормально думать. Странное ощущение одиночества и тоски: Изуку часто это чувствует, особенно, когда рядом никого нет, а именно — нет Кацуки. Когда только появилось это странное чувство привязанности? Хотя нет — это больше чем привязанность, ведь ангелы и так преданы до чертиков. То, что сейчас горит в груди Мидории явно не привязанность — нечто большее. Это случилось очень давно, может, в средней школе, а, может, в начале старшей — точно сказать трудно. Но веснушчатый парнишка помнит, как трепетно ему было даже стоять рядом с блондином, наблюдать, постыдно изучать каждый дюйм его тела, за что Изуку был готов умереть. До их первого разговора, когда Кацуки еще не подозревал о крылатике под боком, Мидория вытворял такие глупости, что мог лишиться должности хранителя. Они вместе с самого зачатия — как только ребенок зарождается в утробе матери, вместе с ним появляется и его телохранитель. Конечно, ангелы, что приглядывают за родителями ребенка, вкратце излагают на первое время простые правила человека и Небес. Но Изуку не был таким, как его собратья. Отличался излишним любопытством, мог случайно, по глупости, ослушаться старших братьев и сестер. Мидорию недолюбливали из-за его несвойственных ангелу повадок и постоянных оплошностей. На удивление, веснушчатый не обижался и знал, что сам виноват. Но, как бы он не старался придерживаться порядков и не соваться к людям, он не мог перестать с изумлением и восторгом наблюдать, как растет его человек, его Кацуки. Как известно, младенцы видят своих небесных охранников, вот и Бакуго видел Изуку, постоянно улыбаясь и протягивая к нему ручонки, которые казались такими маленькими и хрупкими. Конопатый всегда мягко улыбался в ответ, посмеиваясь над реакцией мамы блондина. Мицуки с недоумением глядела на сына, не понимая, куда тот постоянно смотрит, осматриваясь и приходя к выводу, что, похоже, у ее мальчика сдвиг. По ночам Мидория сидел у кроватки малыша, играясь с ним в погремушки, но так же и сохраняя тишину, дабы не разбудить его родителей. Кацуки нравилось хватать Изуку за пальцы, а последнему это не меньше приносило радость. Веснушчатый до сих пор помнит, как блондинчик тянется к нему, просясь на ручки — ангелок не мог отказать. Бакуго был такой легенький, а его довольно крепкие пальчики грубо хватали Мидорию за волосы, дергая, при этом приговаривая что-то неясное на этом загадочном детском языке. Первые шаги. Изуку никогда этого не забудет: как Кацуки, только встав на короткие ножки, шустро переставляя их, побежал за конопатым, что не на шутку напугало ангелочка. Папа, что ждал сына и когда тот подбежит к нему, расставил руки в стороны, дабы поймать, если не дай бог упадет, но последний просто пронесся мимо, оставляя удивленного мужчину позади и удаляясь за убегающим крылатым созданием. К трем годам Мидория перестал появляться перед мальчиком, оставаясь пустотой для него. Но даже так парень не унывал, все также находясь рядом и появляясь по ночам, когда Кацуки снились кошмары или когда у него что-то болело. Использование благодати было запрещено, тем более, для лечения людей, но даже это не останавливало кучерявого ангелочка. Изуку откровенно не понимал, почему он не может помогать Бакуго, ведь это его работа. На это парень получал один и тот же ответ: они не должны вмешиваться в жизнь людей, даже пускай их судьба обернется в худшую сторону, ведя к смерти. Мидория знал, если бы не он, то Кацуки бы давно не было в живых. В детстве, когда блондин чуть не перевернул кастрюлю с кипятком, стоило Мицуки отлучиться на телефонный звонок, был самый ужасный момент, но сам беловолосый этого не помнит. В тот день у кудрявого чуть сердце не выпрыгнуло. Изуку до последнего ждал, когда женщина вернётся, дабы убрать ребенка от плиты. Маленькие пальчики едва не дотронулись до горячего предмета в тот момент, когда Мидория схватил его за запястье, быстро говоря, что это нельзя трогать, а услышав шаги за спиной, вновь слился с воздухом, оставив удивленного мальчика. После были и другие инциденты, вплоть до несчастных случаев, чуть не доводящих блондина до могилы, но этого так и не случалось, потому что его ангел не даст этому произойти. За подобное непослушание Изуку серьезно попадало: его вечно поучали и приходилось выслушивать замечания других крылатых, мол, конопатый переходит границу и сует свой длинный нос в судьбу Бакуго. Мидория прямо начал игнорировать критику со стороны, поступая по-своему, ведь уж точно прекращать следовать за Кацуки, помогая в трудную минуту, он не намерен. Влюбленность появилась как-то незаметно, да и сам Изуку сначала не понял, что это такое странное и постоянно просящее быть ближе положенного. Начало возникать желание делать разные идиотские поступки: подглядывать, без спроса преступать линию личного пространства, что аж от собственных мыслей и действий ангел входил в краску. Вспоминая все это, у Мидории горело все лицо, от ключиц до самых корней волос. В голову врываются обрывки пятилетней давности, детально показывая, как Изуку иногда прокрадывался в спальню блондина ночью. Как последний псих, прячась по темным углам и шкафам, внимательно всматриваясь, как Кацуки мастурбирует. Это было одной из самых постыдных вещей, что когда-либо делал веснушчатый. Такими темпами он сам себя начал считать извращенцем, неоднократно ругая себя, но любопытство каждый раз брало верх. Как бы то не было, на тот момент, когда Мидория впервые заметил за Бакуго что-то подобное, он просто не знал, что это и зачем блондин этим занимается. Трусливо заглядывая в щелочку между косяком и дверью, парень в такие моменты начинал ощущать что-то странное ниже пояса. Дыхание сбивалось, а тело с ног до головы покрывалось потом. Дрожь, что мелко бегала по коже, сильнее всего проявлялась в коленях, заставляя те подкашиваться. После как-то Изуку удалось узнать об данном «необычном деле» от других ангелов, хоть те все равно задавали следом и свои вопросы, например, почему кучерявый спрашивает что-то настолько странное? Мидория всегда говорил, что просто любопытно, как всегда, и ничего более. Конопатый стыдился всего, даже взгляда, которым вечно сверлил спину блондина, представляя столько пошлостей и непотребства, что становилось безумно неловко и жарко. Однажды они с Кацуки сидели у последнего в комнате и тот попросил Изуку подержать ему ноги, когда сам будет делать подъем туловища. Блондин, по большей степени, в перерывах от школы и перекуса убивал время на тренировках. Мидория все равно сидел без дела целыми днями и был безумно счастлив, когда Бакуго наконец обратил на него внимание. Хоть они и общались иногда, все равно белокурый предпочитал игнорировать существование крылатого. Изуку, как и полагается, устроился у ног парня, придерживая за голень и надавливая при этом коленями на носки. Мидория готов был поклясться, что это была его самая большая ошибка — это оказалось страшнее даже того, что с ним сделает Бог за нарушение правил. Лицо Кацуки было так близко, когда тот поднимался, а горячее и тяжелое дыхание опаляло веснушчатые щеки, вызывая румянец. Конопатый всячески старался не обращать внимание на внезапное возбуждение, опустив голову, дабы не смотреть в красные глаза, которые, в свою очередь, даже не отрывались от зеленой радужки глаз Изуку. Мимика также не менялась, будто Бакуго смотрел в стену, оставаясь серьезным и привычно хмурым. Мидория бьет себя по щеке, насильно пытаясь выкинуть это чертово воспоминание из головы, и если понадобится, он готов удариться лбом об стену и вызвать амнезию. Однако, к его большому сожалению, что-то подобное, как потеря памяти, ему даже после падения на макушку кирпича ничего не вышибет — ангел как-никак. Парень не заметил, как начал засыпать, но одновременно едва ли не руками держал веки раскрытыми. Он не мог позволить себе просто отрубиться, пока не встретит Кацуки. Так было всегда, даже в подростковые годы блондина: Мицуки и Масару работали допоздна, не мешая Изуку приветствовать Бакуго, когда тот возвращался со школы. Внезапное копошение в замке со стороны прихожей заставило резко выпрямиться, в удивлении смотря в сторону коридора, после чего настала короткая тишина, следом за которой начался бесконечный трезвон звонка в дверь. На секунду Мидории показалось, что еще чуть-чуть и кнопка по ту сторону превратится в мятый кусок пластика. Конопатый тут же вспоминает слова Бакуго о том, чтобы тот не смел никому открывать или вообще подавать признаки присутствия и жизни. Изуку знает, что будет плохо, если он откроет постороннему человеку, но для пущей убежденности парень бредет к двери, вставая на носочки и заглядывая в глазок. Какого его было удивление, когда на крыльце он заметил ни какого-то там незваного гостя, что домом ошибся, а Кацуки, который раздраженно вдавливал чертову кнопку, начиная долбить уже кулаком. Не колеблясь больше, Мидория спешит отпереть замок, раскрывая дверь пошире и тут же встречаясь взглядом с оппонентом напротив. Изуку затрагивает вниманием то, что Бакуго как-то странно шатается, а неожиданный и сильный запах перегара бьет в нос, от чего даже глаза заслезились, а в ноздрях защипало. Блондин делает пару шагов, конопатый же отходит ближе к стене, стараясь пропустить хозяина помещения внутрь. Маленько не разобравшись в пространстве и став обманутым собственным вестибулярным аппаратом, Кацуки едва не раздавил собой прижатого в углу, между косяком и стенкой, ангелочка, при этом сам чуть не упав. Мидория замирает, опуская голову, дабы не задохнуться от неприятного запаха алкоголя. Бакуго пытается выровнять равновесие, опираясь руками о стену, отпрянув от несчастного парнишки. До ушей долетает какое-то бурчание, что веснушчатый не в силах разобрать, продолжая все так же сливаться с твердой опорой за спиной. — Деку, — протягивает Кацуки, пьяно пытаясь за что-то ухватиться. Опорой на сей раз стала бедная, неоднократно падавшая вешалка, что и сейчас не смогла выдержать напора довольно тяжелой туши, слетая с креплений и едва не ушибая стоявшего буквально под ней Изуку. Мидория тянется к блондину, чтобы удержать, пока тот не поцеловал лицом паркет, — меня отшили, прикинь. Видите ли, я грубая скотина… Хах, сама сучка еще та, а на меня бочку катит, стерва. — Каччан, аккуратнее, — кое-как удерживая парня на весу, кучерявый признает, что Бакуго куда тяжелее, чем раньше. Изуку не знает, что творится в данный момент в блондинистой голове, но он так же не понял, чего это Кацуки в него так сильно и причем больно вцепился. Крепкие руки грубо сжали предплечье конопатого, от чего последний сдержал болезненный всхлип. — Знаешь, я ведь ради тебя пытался, — теплые губы совсем чутка касаются ушной раковины, там же Бакуго специально наклонился, дабы почувствовать родной запах на вьющихся волосах. Мидория застыл, прикусывая губу, когда чужой нос плавно заскользил по коже, опускаясь к плечу. Ткань футболки, края которой были сжаты трясущимися ладонями в области шеи, была безжалостно оттянута и порвана резким движением. Вжимаясь в хрупкое плечо, блондин продолжает шептать как в бреду, то сильнее стискивая худое предплечье свободной рукой, то ослабляя хватку, — сколько раз ты вытаскивал мой зад из дерьма? Постоянно стремился помочь, будто я сопляк какой. Меня бесит, что ты обращался ко мне, как к гребанному ребенку. — Каччан, — Мидория вздрагивает, когда кулак врезается где-то рядом с его виском, а перед лицом появляется злобная морда разъяренного зверя. Тело невольно начинает дрожать, а ноги настойчиво подгибаются, хотя Бакуго явно не позволит Изуку так просто скатиться на пол. — Боишься? Интересно, чего же? Ты же чертов ангел, посланник, блядь, Божий, — блондин не кричит, но грубый и опасный рык не меньше вгоняет Мидорию в ужас, — мне вот стало любопытно, а если ты так и продолжишь сидеть возле меня и не получать такой нужной тебе подпитки в виде любви — ты загнешься? — Кацуки внезапно делает шаг назад, дергая Изуку за собой, попутно откидывая в сторону вещи, которые еле удается стянуть, ведь даже руки не слушаются под давлением спиртного, — Может, тогда попробуем кое-что другое? Есть такое понятие, как «заниматься любовью» и как по мне — разницы нет. Веснушчатый не дурак и прекрасно понимал, о какой такой «любви» пошла речь, вот только ангелы — божественные существа и занятие подобным просто непростительно для них, карающееся смертью, так как после такого контакта ангел считается испорченным. Мидории хватило того, что его выгнали с Небес, хоть при этом помиловали и не забрали благодать с крыльями, что очень щедро. Да, он представлял на свой срам и стыд, как мог бы вступить в половую связь с Кацуки, но никогда в жизни не собирался воплощать это в жизнь. Парнишка скрывал даже свои чувства, что были не свойственны его виду, а за мысли о более близком контакте он без колебаний бы принял любое наказание. Бакуго волочит его в свою комнату, а Изуку начинает упираться, однако сил не хватает. Все то, что у него осталось от ангельской сущности — это его крылья, что он прятал под невидимой пленкой, но в такой ситуации и они ему не помогут. По сравнению с Кацуки, Мидория просто мальчишка шестнадцати лет, однако ему буквально столько же, сколько и блондину, ведь зародились они одновременно. Несмотря на всё его упорство вырваться и постараться сбежать или закрыться в своей спальне, Бакуго спокойно удерживал веснушчатого, будто тот ничего не весил и даже не брыкался. Затолкнув кудрявого в комнату, блондин заходит следом, прикрывая дверь, щелкнув ключиком. Изуку страшно, он не хочет этого, но, похоже, Кацуки его так просто не отпустит. Кучерявый четко ощущает, что парнем ведет алкоголь и возбуждение, которые вместе и заставляют делать подобное. Мидория пятится, спотыкаясь о собственные ноги, вскрикивая, когда Бакуго резко кидается на него. Бежать некуда, да и прятаться — тоже, поэтому Изуку просто зажмуривается, когда его переворачивают на живот, с силой вжимая лицом в матрас. Смотреть кино, в которым присутствуют сцены изнасилования или слушать новости с подобными происшествиями — это одно, но когда тебя самого берут силой — это уже совершенно другое. Мидории больно, но не так физически, как морально. Он всю жизнь охранял дорогого себе человека, предал собратьев и Бога, поставив его жизнь выше собственной и что в итоге получил? Глаза невольно слезятся, но из-за ткани, что так хорошо впитывала влагу, это было почти незаметно. Изуку не передавал значения ощущениям и самому процессу, все казалось ему таким отвратительным, что блевать тянуло, а именно от самого себя. Сзади слышались уже разработанные и громкие шлепки кожа об кожу, говорящие о многом. Мидория не шевелится, не подается на встречу, а просто лежит с пониманием, что его трахают, как последнюю падшую шлюшку. Для многих людей это покажется порядком вещей, мол, страшного в таком ничего нет, но для ангелов это равносильно смерти, да и наказание вполне соответствующее. Кацуки нравится это — так хорошо он, наверное, себя никогда не чувствовал, наклоняясь, выдалбливаясь сильнее, прижимаясь к спине веснушчатого, кусая за шею, плечи. Пальцы сжимают бедра до посинения, царапая короткими ногтями кожу. Потрясающее ощущение, а в глазах едва искры не порхают от перевозбуждения. Сквозь пьяную пелену Бакуго не слышит тихий плач под собой и мольбы остановиться. Мидория не в силах больше продолжать, а тошнота к себе только усиливается. — Ну что, Деку, тебе лучше? — рычит блондин тому в ухо, замедляясь, делая толчки медленными, но резкими, выбивая из конопатого весь дух. Неожиданно Кацуки останавливается, перевернув парнишку вверх лицом, хватая за щеки и больно стискивая, — Посмотри на меня, — Изуку послушно приоткрывает опухшие от слез веки, сглатывая ком в горле, ожидая, что с ним будут делать дальше, — я задал тебе вопрос, ублюдок, — звонкая пощечина прилетела мгновенно — Мидория даже ахнуть не успел. Хватаясь обеими руками за место удара, ангелок испуганно смотрит на блондина. — За что? — парень ему не отвечает, без предупреждения разводя худые ноги и перехватывая руки, что пытались ему помешать, затягивая запястья порванной футболкой, после заводя те над кудрявой головой. Изуку скулил, уже не зная, как упросить Кацуки отпустить его. Между ними было много разногласий, и Мидории попадало от блондина за всякую ерунду, хоть и крылатый его прощал, обвиняя свою глупость. Сейчас же он не мог представить, как потом будет смотреть в эти красные глаза. Простить-то он простит, но какое оправдание этому, раз тут нет вины Бакуго? Все проще некуда: Кацуки устроил свидание с девушкой из-за слабости своего недо-ангела, хотел помочь, ведь Изуку помогал ему и не раз. Но что-то пошло не так и встреча сорвалась, после чего блондин нахлебался в стельку. Вот и изложен весь краткий смысл того, что опять виноват во всем Мидория. Бакуго отключился на четвертом разе, наконец дав кучерявому выдохнуть. Кое-как сползая с кровати, Изуку понимает, что его бедра теперь как две отбивные. Переставляя онемевшие ноги, парень заползает в ванную, облокотившись о раковину. Заглядывая в зеркало, смотрит на убожество, что глядело в ответ. По веснушчатым щекам опять стекают горячие соленые дорожки. На его теле не было живого места: в интервале по паре сантиметров ровными тропинками располагались засосы, укусы, синяки, приобретающие себе свойственный оттенок кожи. Закрываясь руками, Мидория опускается на холодный кафель, зарываясь в волосы. Сжимает и оттягивает их, не обращая внимания на боль, что осталась после блондина, который безустанно дергал кудри Изуку, особенно на затылке. Парень сдержанно плачет, тихо завывая от понимания собственной бездарности. Найдя в себе силы, конопатый забирается в душ, вымывая все тщательно и шипя от прикосновений к болевым точкам, которых просто несметное количество. Порывшись у себя в шкафу, находит что-то более свободное, от чего не было больно от трения ткани о кожу и что могло скрыть весь ужас, теперь покрывающий весь периметр тельца. Мидория спустился на кухню, влив в себя не один стакан воды не моргая, пока на душе было так паршиво, что даже удавиться захотелось. Изуку не особо волновало его состояние — больше всего заботило то, как завтра будет вести себя Бакуго, когда проснется. Кудрявый даже не удивится, если блондин просто это проигнорирует, отмахиваясь, мол, это не его проблемы и сам виноват, что вполне ожидаемо.