Ангел

Холодные потоки, что так бодрили, приводили в чувства, освежали голову, не сильно исходили от приоткрытого окна. За стеклом падал снег, но из-за сумрака, что уже как два часа накрыл город, белых крупинок было почти не видно. Изуку вздыхает полной грудью ледяной воздух, чувствуя как горло обжигает. Облокотившись о край подоконника покрасневшими от холода руками, парень выглядывает наружу, водя взглядом по проходившим мимо людям. Все вернулось на круги своя, что маленько опечаливало веснушчатого; все, что с ним случилось осталось далеко позади, но почему-то это ни капельки не радовало. Мидория не ощущал облегчения от того, что вновь стал домашним питомцем для Бакуго. Хотя, с чего бы ему прыгать от счастья, когда он в самом деле принял роль собаки в свои руки, опять. Все снова как обычно: долгие и унылые дни в ожидании Кацуки и напряженные выходные с блондином, который вечно чем-то недоволен. Склоненные головой вперед, кудри на лбу соприкасаются с прозрачной опорой окна. Губы плотно сжимаются в тонкую линию, под сжатыми пальцами скрипит пластик подоконника. Веки прикрываются, после чего в пустом сознании появляются картинки воспоминаний, что происходили не так давно. В них не было ничего такого, но, как бы там ни было, Изуку не жалеет о том, что отказал Тошинори с его предложением стать его преемником. Другой бы на месте Мидории при первой же возможности, сверкая пятками, побежал бы и согласился бы на все что угодно, дабы стать следующим главой Небес, да и всего живого в целом, но не этот ангел. Да, парень не в восторге от того, что Кацуки ведет себя с ним, как строгий хозяин со своим ручным котиком, но факт-то в том, что Изуку просто не сможет без этого вечно злого, хмурого грубияна и дня прожить, в принципе, как и Бакуго, правда последний этого никогда не скажет. Краешки губ поднимаются вверх, совсем непроизвольно — это происходит само и Мидория краснеет от такого глупого чувства идиотской привязанности. Приподнимая плечи, Изуку трется об одно плечо щекой, прикрыв тыльной стороной ладони рот. Он чувствует себя настоящим придурком, самым глупым влюбленным придурком. Понимание того, что это теплое ощущение постепенно вскоре перерастет в яростное пламя лютого безотрицательного желания чуть-чуть пугало, но так же и взбудораживало. Интересно, какого это — быть влюбленным по уши и ничего не видеть и не слышать, когда голова забита только им? Мидория видел что-то подобное в кино — там это все показывалось очень романтично и страстно. Зеленые глаза метнулись в сторону, задумчиво и немного грустно глядя на пальцы, что чуть стиснули ладонь другой руки, не сильно поглаживая кожу на лицевой стороне большим пальцем. Страсть — странное слово, явно означающее что-то приятное, по крайней мере, так думает Изуку. Ему безумно хочется почувствовать эту самую страсть самому. Он больше не стесняется и не боится, что ему сделают выговор другие ангелы, или опять начнутся разборки по поводу его легкомыслия. Отпрянув от окна, парень разворачивается на месте, делая один шаг вперед, но замирает, широко раскрыв глаза. Неожиданный шум в ушах перекрыл все остальные звуки, словно в них влетел целый рой комаров, безумно разрывая череп своим жужжанием. Следом пришел свист, заставляющий резко схватиться за голову, согнувшись пополам. Морщась от неприятного, режущего, давящего на перепонки звука, Мидория сдавленно стонет, опускаясь на пол, будто это ему как-то поможет. Мгновение, и все затихло, Изуку приподнимает голову, не понимая, что это только что было, но что-то глубоко внутри буквально верещало о чем-то. Громкий и внезапный вздох сорвался с губ ангела, рука на автомате вцепилась в футболку на груди, а боль в районе грудной клетки оказалась настолько сильной, будто там полоснули острием. Ладони и все ниже локтей неприятно заныли, переходя в глухую боль. Парень смотрит на собственные руки, судорожно пытаясь хотя бы чуть-чуть понять: что с ним происходит? Ухватившись за край стола, Мидория пытается подняться, опершись о деревянную поверхность, однако ноги совсем не держали, словно их переломили, выгнув в другую сторону. Острая боль током прошлась по телу, вырывая из глотки веснушчатого вскрик, после чего тот свалился обратно на холодный паркет, едва не теряя сознание. Голова кружится, веки прикрываются — Изуку думал, что сейчас отключится, но что-то сильное больно ударило в грудь, однако, это случилось словно изнутри. Сердце на мгновение замерло, а по черной пелене перед глазами прошлась странная картина, будто Мидория сейчас не на кухне, а в каком-то заброшенном, или скорее разрушенном, здании, под кучей обломков. Там темно, но мутным взглядом можно было что-то рассмотреть. Изуку замирает, даже задерживает дыхание, пытаясь сконцентрироваться на представшем в голове изображении. В поле зрения попадают руки, что испачканы в грязи и крови и отчаянно тянутся вперед, хватаясь за один из обломков. На фоне эхом слышится сдавленный хрип. Все, что ощущал Мидория вмиг пропало, он даже не заметил, как резко поднялся в сидячее положение, дыхание сбилось, а глаза наполнились слезами. — Каччан… — поднимаясь на подкошенные ноги, парень ковыляет к выходу из комнаты, но останавливается у дверного косяка, облокотившись на него, и оборачивается к все так же приоткрытому окну. Возможно, в тот момент кучерявая голова дала сбой, или же Изуку просто стало на все наплевать. Зрачки его глаз были сужены, а веки раскрыты до предела, придавая взгляду не добрый вид. Проходящие мимо люди непонимающе и, в какой-то степени, испуганно смотрели в сторону дома, в окне которого стоял парень с расправленными массивными крыльями. Один взмах, и по улице разнесся хлопок; виновник же данного звука взмылся вверх, быстро набирая скорость и высоту. Снег, что только усиливался, совсем не был помехой Мидории — он вообще не обращал внимания на такую мелочь. Быстро, время от времени стирая растаявшие крупинки и все новые потоки соленого выделения из глаз, часто моргая, Изуку начинает приходить в себя, улавливая скулеж, что он сам и издавал. Горло перекрыл ком, что-то твердое камнем застряло в груди, не позволяя нормально вздохнуть. Видимость откровенно была отвратительной, но Мидории не нужно смотреть, чтобы знать, куда нужно лететь. Кацуки был где-то близко, и с каждым взмахом крыльев он ощущал блондина все сильнее. Невидимая веревка так и тянула, притягивала к Бакуго, за что Изуку был ей сейчас ужасно благодарен. Вдалеке, совсем смутно, возможно, из-за снега, но кучерявый зацепил взглядом большой столб дыма и его источник, которым оказалось многоэтажное жилое здание, охваченное местами огнем. Ветер мешал нормально смотреть вперед, из-за чего приходилось прикрывать лицо ладонями. Ангел подлетел ближе, зависая напротив десятого этажа и ища ментальное поле Бакуго. Паника настигла мгновенно, затуманивая рассудок, но, благо, Изуку умел брать себя в руки. Слабая, совсем дохленькая ниточка жизни, исходившая от блондина дернула Мидорию, заставляя ринуться к восьмому этажу, вышибая собой почерневшее от сажи оконное стекло. Глаз нервно дернулся, стоило парню взглянуть на ублюдскую картину, что раскрылась перед ним во всех поганых красках. Бакуго, пригвожденный чужой ногой к полу, сквозь потоки стекающей со лба крови взглянул на Изуку, что стоял у разбитого окна, буквально задницей чуя, как ангел наполняется черной аурой. Мрак заполнил и без того темное помещение, радость от разыгранного до этого представления у злодеев быстро сошла с их лиц. Периферическим зрением в углу Мидория замечает сидевшего в собственной луже крови Киришиму, к которому сбоку прижимался Каминари, оставаясь невидимым для остальных присутствующих и тихонько восстанавливая рыжего, что находился между двух миров: жизни и смерти. Возле противоположной стены под куском обвалившегося потолка лежал еще кто-то, но он явно уже не жилец; однако то, что он герой и товарищ Кацуки по одному костюму уже было понятно. Изуку чувствовал накатывающее хладнокровие, и все еще живые и способные работать лампы, до этого сохранявшие хоть какой-то свет в комнате, начали мигать, после резко чего лопнули, брызгая осколками во все стороны. — Уберите свои грязные лапы от него, — голос выходит с долей хрипа, но переполненный лютым гневом. Бакуго, держась из последних сил, чтобы не потеряться в темноте подсознания, безотрывно наблюдает, как когда-то белые, пушистые крылья обволакиваются черной краской, перекрашиваясь полностью до последнего пера. Злодеев было немало — человек шесть точно; они также были не глупыми, вследствие чего смогли уложить на лопатки одних из сильнейших героев их города, если только не страны. Застали врасплох, подложили ловушку, все тщательно спланировали, и у них это получилось, даже Кацуки, который не туп и прекрасно мог предвидеть подобное не смог справиться с просто идеальной засадой. Вот только в планы злодеев не входило незапланированное, поехавшее сверхъестественное существо, у которого проснулись чувства сторожевой псины и страшного собственника. То, что произошло потом Бакуго узнать не удалось, так как он вырубился, стоило Мидории сделать пару шагов в их сторону. Однако страшные, душераздирающие крики парень слышал четко. Пару раз ему все же удалось мельком раскрыть веки, но ничего кроме брызг крови и испуганного Каминари и уже пришедшего в себя Киришимы, который был не менее в ужасе, он ничего более не уловил, перед тем как окончательно отрубиться.

***

Спокойное поочередное пиканье кардиомонитора начало раздражать. Кацуки бы даже не обратил на этот бесючий звук внимания, если бы его вообще не было. Боль во всем теле бесила не меньше, так ещё и подливала масла в огонь, вызывая все остальное раздражение на окружающую среду в пределах данной больничной палаты. Приоткрыв глаза, блондин морщится из-за белого света, отражающегося от таких же светлых стен; плюсом ко всему из окна так хорошо светило солнце, прямиком целясь в лицо Бакуго. Что в первую очередь Кацуки ненавидел больше всего на свете, так это чертово солнце, что никогда не могло просто взять и не светить ему в морду хоть одно гребанное утро. Приподнявшись на локтях, парень фыркает от вяжущего неприятного болевого ощущения во всем туловище. Неплохо же его приложили в тот раз, можно даже сказать — ему удалось удовлетворить потребности в веселье злодеев, послужив им бойцовской грушей и объектом для насмешек. Унизительно, даже очень, но, как бы Бакуго не бесился, сейчас он все равно ничего уж не исправит — если только после выписки не найдет тех ублюдков и не придушит голыми руками. Скрип дверей привлек внимание красных глаз, заставляя брови их обладателя сразу нахмуриться. — А я думал, ты сдох, — усаживаясь поудобнее, подминая под спину подушку, кинул Кацуки, но не злобно, скорее, с долей облегчения. Киришиме тоже хорошо досталось, и Бакуго даже удивлен видеть друга на ногах, только с гипсом на правой руке; однако стоило Каминари припреться следом за рыжим, как блондин сразу понимает, в чем секрет этого чудесного выздоровления. — И я тебя рад видеть, — посмеялся тот, присев на стул, что стоял у прикроватной тумбочки. Денки был любезно усажен на одно из колен Эйджиро, прижатый к твердому торсу героя. Ангел был совсем не против, вот только немного смутился под удивленным взглядом Кацуки, отворачиваясь и пряча румянец на щеках, — Ну, как ты? Когда тебя сюда доставили, ты был похож на отбивную. Те злодеи оказались серьезнее, чем было написано в отчете. — Тц, мне плевать. Сейчас малость подлечусь и выпишусь, и вот потом пускай роют могилы, сцуки: без суда и следствия закрою к херам… — Думаю, ни тебе, ни кому-то еще уже не удастся разобраться с той шайкой, — поджимая губы, Киришима вздыхает, после чего его едва заметно передергивает. Кацуки поначалу не понял, что имел ввиду рыжий, смерив того непонимающим и хмурым взглядом, — Ты не помнишь? Ты, наверное, тогда уже в отключке был… Хах, как я тебе завидую. Если бы я только мог, то с удовольствием бы вырубился тогда еще раз. — О чем это ты? — настороженно спросил блондин, почему-то чувствуя пробежавшийся холодок по позвоночнику. Эйджиро не успевает раскрыть рот, как его перебивает очередной скрип дверных петель. Изуку почти бесшумно проникает в помещение, стараясь слиться с воздухом, буквально сминаясь в комок под тремя взглядами, один из которых буквально съедал его, давя потоком гнева. Виновато склоняя голову, Мидория стал похож на пёсика, что пытался искупиться перед злым хозяином после какого-то проступка. Киришима сразу смекнул напряжение между этими двумя, решив дать им время во всем разобраться наедине, да и, в случае чего, он не сильно хотел попасть под поток яростного Бакуго, быть задетым его очень острым языком, который способен, казалось, даже просто морально убить. Поднявшись, рыжий вежливо пожелал другу выздоровления, а Мидории — удачи, и, взяв Денки за руку, быстро ретировался подальше от палаты, пока Кацуки еще молчит. — Прости, — первым разорвал тишину Изуку, опуская голову еще ниже, этим самым желая показать насколько ему жаль. — И это все? — рявкает на него блондин, сжимая руки в кулаки, однако из-за ожогов на ладонях их пришлось тут же разжать, — Это, блять, все, на что у тебя мозгов хватает мне сказать? — Мидория вздрагивает, поднимая испуганные глаза на Бакуго, невольно отшатнувшись назад. Парень дергается снова, когда блондин поднимается, отшвыривая одеяло и вырывает с корнем все провода и капельницу, стремительно надвигаясь на веснушчатого, который и пискнуть не успел о том, что Кацуки бы не следовало вообще вставать. Ангел оказывается впечатаным в стену за шею и все, что ему остается, так это дрожать под нависшим над ним красным от злости Бакуго, — Издеваешься, черт возьми? — Нет, — скулит Изуку, тут же позволяя слезам вырваться наружу. Он не сопротивлялся, потому что знает, что то, что он натворил, ничем и никак его не оправдывает. Со всхлипом зеленые глаза прикрываются, — Я-я не хотел… Правда… — Тогда зачем полез? — тупо спрашивать подобное у Мидории, когда он и так знает ответ. Знает и всегда знал. Изуку за него горы свернет, а позволить каким-то отморозкам причинить ему вред так вообще было непозволительным для этого конопатого идиота. Однако, не это беспокоило светловолосого, совсем не это. Его это скорее пугало, странно, но оно было именно так. Пугало то воспоминание, случай в тот вечер. Маленький ангелок Мидория превратился в настоящего демона, буквально порвав тех злодеев на куски. Но сейчас этот же ангел стоит перед Бакуго, плачет и просит прощения. Постепенно до Кацуки доходит: это все природа Изуку и он не способен ей сопротивляться, но вместе с ней эту преданность усиливывало еще одно чувство. — Я не хотел… Не хотел, но тело двигалось само. К-когда я увидел тебя в таком состоянии, что-то внутри меня лопнуло, — парень шмыгает, перенося брови ближе к переносице, — Я… — стиснув челюсть, Мидория на мгновение замирает, заглядывая прямо в глаза напротив, — Что я могу поделать, если не могу просто стоять в стороне, когда с тобой что-то не так? Мне стыдно. Очень стыдно. Я знаю, что ты ненавидишь это, и знаю, что возненавидишь меня, когда я тебе это скажу, но именно по этой причине я все еще тут, — вздохнув поглубже, Изуку цепляется за ворот больничного халата блондина, вставая на цыпочки и буквально крича ему в лицо, хрипло и сорвано, роняя слезы, но совсем не думая об этом, — Я люблю тебя! Люблю так сильно, что буквально схожу с ума. Я плюнул на правила Небес из-за тебя; я отталкивал братьев и сестер, не слушал их предупреждения и советы из-за тебя; я отвергнул предложение Яги из-за тебя. Все это я делал только чтобы остаться рядом с тобой. Я не могу без тебя, и ты, хоть и отрицаешь, и будешь отрицать, но тоже привязался ко мне — я это чувствую. Мне все известно: твои чувства, эмоции, даже тогда, когда тебя избивали, я ощущал все удары на своей шкуре, хотя и не знал, что это такое, но потом понял. Хватка ослаблялась с каждым его словом; под конец же руки совсем обмякли, как и их хозяин, начавший опускаться по стене на пол, но Кацуки не дал ему так просто сползти, подхватывая под поясницу и, неожиданно для ангела, прижимая последнего к себе. Изуку даже пошевелиться не мог, да и не хотел, расслабляясь окончательно, но через полминуты опять напрягаясь, понимая, что наговорил лишнего, даже слишком, темнея под напором алого цвета. — Вот как. Значит, по-твоему, виноват я? — шепотом проговаривает парень Мидории куда-то в вихри, утыкаясь носом в мягкие волосы, немного вдохнув их запах, и, узнав свой же шампунь, чуть ухмыльнувшись. Изуку никогда не пользовался отдельным шампунем или гелем — только тем, которым пользовался Кацуки, и сейчас последний понял причину, — Ты хренов идиот. Ты бесишь меня, и твоя тупая рожа выводит за рамки моего раздражения, но то, что без твоей блядской рожи я уже просто даже и дня не проживу — чертовски верно. Подцепив подбородок ангела, Кацуки тянет личико вверх, наклоняясь, и без предупреждения подхватывает чужие губы своими. Изуку моргнул, выпучив глазенки, не совсем понимая происходящее; для того, чтобы хотя бы ответить у него просто, не то, чтобы решимости — понимания не хватило. Парень слишком сильно растерялся, лишь позволяя блондину овладеть своим ртом. — Каччан? — выдыхает наконец Мидория, на автомате вытягивая шею, дабы получить больше, но вовремя осознает это, отпрянув назад, едва не ударяясь затылком о стену. Кацуки же был более чем доволен, улыбаясь и наклоняясь опять к смущенному, красному, словно помидорка, Изуку, и кусая за конопатую щеку. — Меня все устраивает, задрот. Раз уж ты такое заявляешь — готовься, чертов Деку, — прижимаясь всем телом к ангелу, Бакуго теряет остатки стыда, которого у него с рождения и так вовсе не было.

***

— Вы точно уверены, что нам стоит просто закрыть на это глаза? Мидория явно опасен для людей, с его-то силой, на которую не каждый ангел способен. Если его не остановить, то он может натворить дел, которые выйдут нам боком, — монотонно проговаривает, при этом наблюдая «свыше» за очень интересной сценой, которая медленно, но верно катится в бесстыжий грешный срам, Тодороки холодно смотрит на отчего-то покрасневшего Яги. — Ну, кхм, сейчас Мидория никому не способен навредить. Он и Бакуго наконец открылись друг другу, и я полностью поддерживаю это. Если возникнут проблемы, мы решим их, а пока лучше не стоит вмешиваться, пускай насладятся… Моментом, — сквозь волну смущения договаривает Тошинори, быстро уходя подальше куда-то вглубь Рая, оставив архангела одного. Как бы с лицом «я тут просто так стою» последний продолжил наблюдать за двумя парнями, мысленно подмечая их ошибки и так же про себя решая, как бы Бакуго лучше всего стоило обхватить Мидорию, дабы было удобнее.