The Savior

Часть 1. «Откровение».

      Ещё один жёсткий толчок, заставивший вцепиться короткими обломанными ногтями в простынь и до крови закусить губу. Карл покосился в сторону окна, где солнце только встало, принося с собой новый день, а ему – мерзкое и противное чувство разочарования. Граймс считал дни и знал, что завтра ему надо возвращаться в Александрию, а это значит, что уже ровно две недели он посещает постель Нигана, со стороны которого нежности и ласки во время секса так и не дождался. Это огорчало. Это заставляло плакать. Никакого прогресса и не намечалось, юноша начинал думать, что является всего лишь новой игрушкой мужчины, которому надоели женщины в его окружении, но одновременно Граймс не готов был делить Нигана с кем-то из его жен. Эти два противоречащих чувства мучали его последние дни.       Новый толчок вызвал что-то большее, чем просто боль. Карл периодически испытывал это странное чувство, описания которому не мог дать, как и не мог понять. Он только испытывал непонятное желание застонать и ответно двигаться, но каждый раз юноша напрягался, создавая сопротивление внутри себя, которое Нигану приходилось преодолевать, доставляя Александрийцу боль. Редкие моменты наслаждения, получение которых обрывалось на ровном месте из-за мальчишеской неловкости, сопровождались стонами, которые также подавлялись – Карл кусал ладонь, оставляя на ней след от неровного прикуса. Он был очень скованным, боялся издать звуки, считая их постыдными и отвратительными, боялся расслабиться, не позволяя себе получить наслаждение. Юноша сопротивлялся своему желанию и требованию тела, за что ненавидел себя. Александриец не чувствовал себя в безопасности, он ощущал себя слишком беззащитным, чтобы расслабиться. Возможно это было из-за неудобной позы, отсутствия уюта и теплоты, неприятной обстановки чужой мрачной комнаты, из-за холода. Карл то и дело поглядывал на свою футболку, которая валялась на полу с остальными вещами «и шляпой» – думал юноша. Наконец Карл обессиленно повалился на живот, когда ослабла стальная хватка на бедрах, от которой на бледной коже оставались багровые отметины синяков. Между ягодицами было липко, чужая сперма стекала по внутренней стороне бедра, пачкая простынь. Трясущейся рукой Граймс провел по лицу, пытаясь смахнуть растрепавшуюся челку, и ощутил, что щеки мокрые от пота, смешавшегося с непроизвольно катящимися из глаза слезами. Ему было мерзко. Карл никак не мог свыкнуться с мыслью, что кончают внутрь него, «ну, типо, это ведь нормально, да?». Граймс не знал. Он жалел, что теперь нет интернета, что нельзя забить в поисковую систему что-то вроде «секс между мужчинами», «как получить удовольствие от секса» и типо того.       Но в этот раз было гораздо легче. Мышцы поддались практически без сопротивления, давая возможность Нигану войти с минимальными усилиями. Мужчина не успокаивал Граймса, не целовал, не помогал расслабиться. Судя по всему, он вообще не был любителем прелюдий, да и от секса стремился в первую очередь получить удовольствие для себя, тогда как ощущения партнёра занимали его в самую последнюю очередь. Он даже ставил его в такую позу, чтобы не видеть лица мальчишки и не встречаться с ним взглядами. Возможно это было и к лучшему. Александриец жутко покраснел, вспоминая, как в прошлый раз во время жесткого секса Ниган спросил «кто твой папочка?». Он прошептал это на самое ушко, обдавая его горячим дыханием, заставляя все тело дрожать и трепыхаться, как лист на осеннем ветру, его низкий голос с хрипотой добавлял определённой пикантности, но юноша совершенно не понял вопрос, вернее истолковал его неверно, по наивностью отвечая, что Рик. Это было унизительно и глупо. Граймс-младший понятия не имел о фантазиях и манерах общения Нигана во время секса. И лишь после того, как продолжение их соития окончательно и бесповоротно оказалось испорчено, Карл выяснил, что в тот момент Спаситель имел в виду себя. Тогда юноша хотел провалиться под землю от стыда. От этих воспоминаний Александриец жутко покраснел, пряча лицо в подушку и чувствуя, как повязка на глазу намокла от пота и начинала слезать.       Наверно, Карл должен был кончить, по крайней мере хотя бы единожды, но вместо этого он с жгучим чувством стыда косился на собственный возбужденный член. Граймс вполне мог удовлетворить себя сам, опираясь о матрас лишь одной рукой, но к дрочке прибегать ненавидел. Странно, но молодой парень видел в этом нечто ужасно постыдное, и как справиться с этим чувством он понятия не имел. Карл даже не мог обсудить эту проблему, просто не с кем. Кажется, что для него это табу. Парню хотелось поговорить об этом с отцом, но самому начать разговор он просто не мог, ему нужна была в этом помощь, а Рик никогда не считал нужным объяснить сыну азы полового воспитания. С Ниганом этот разговор, а Карл был уверен, перерастет в сплошной стыд и срам, и мужчина еще долго будет посмеиваться над ним. Он был в этом уверен.       Излившись в Граймса, поморщившегося, когда семя мужчины наполнило его изнутри, главарь Спасителей, не давая юноше даже короткой передышки, заставил Карла вновь принять исходную позу, но на этот раз погнуться в спине и опираться на локти. Одной рукой он поддерживал Граймса за талию, пальцами другой собрал растрепавшиеся волосы, кое-как, из-за их длины, наматывая их на кулак. Выдерживать в этой позе заданный мужчиной темп было значительно труднее, тело начинало дрожать от напряжения, спина болела. Граймс тяжело дышал, но не издавал ни звука, сжимая в пальцах простынь и упираясь пылающим лбом в подушку. Когда между влажными шлепками практически исчезли паузы, юноша, почувствовав, что лидер Спасителей близок к очередной разрядке, вытянул руку, до побеления костяшек вцепившись в изголовье кровати, и зажмурил единственный глаз. Мужчина с силой дернул его на себя за ягодицы, входя на всю длину, после чего, удовлетворенно рыкнув, перекатился на соседнюю половину кровати, наконец оставляя Карла в покое. – Ну что, как тебя папочка сегодня оттрахал, а, ковбой? – самодовольный голос, прозвучавший в тишине, которую нарушало лишь прерывистое дыхание юноши, заставил Граймса приоткрыть глаза, с трудом фокусируясь на Нигане, расслабленно откинувшемся на подушки, небрежно прикрывшись простыней. Меньше всего александриец был настроен обсуждать то, что происходило между ними на протяжении минувшего часа, надеясь дождаться, когда мужчина уйдет в ванную, чтобы незаметно выскользнуть из спальни и уйти к себе, однако от того, какая уверенность в собственном превосходстве прозвучала в словах лидера Спасителей, до сих пор не удосужившегося спросить, хорошо ли самому Карлу, в его душе искрой вспыхнуло раздражение. Парень разогнул спину, осторожно садясь на кровать и перетягивая одеяло на себя, чуть ли не по горло в него закутываясь и вытирая ниточку слюны с губ. – Могло быть и лучше, – хрипло буркнул Граймс, не скрывая на своем лице разочарования, однако увидев выражение мимики Нигана, инстинкт самосохранения вернулся, и Карл попытался реабилитироваться. – То есть, я хочу сказать, мне ведь тоже должно это нравиться? Мы оба должны получать удовольствие, да?       Мужчина словно окаменел. Он с явным шоком смотрел на мальчишку, который был бревном в постели во всех отношениях, но смело критиковал его. – Стоп, что?! – Ниган приподнялся на локтях, смотря в глаза цвета утреннего тумана над лесом. – В смысле «могло быть и лучше»?! – это было сказано слишком резко, что заставило Карла вздрогнуть и инстинктивно отползти назад, что вызвало у Нигана ещё больше удивления, как и у самого Граймса. Александриец не ожидал от себя такого, он никогда не боялся, что мужчина может его ударить, но почему-то сейчас его тело само увеличило расстояние между ними. – Хочешь сказать, что ты вообще ни разу не кончал за все разы? – голос стал тише и спокойней, только сейчас Ниган задумался, что не припомнит, чтобы Карл подавал хоть какие-то звуки удовольствия, и это, несомненно, навредило самолюбию Спасителя. Он сел и нахмурил брови, смотря на Граймса-младшего, и в ту же минуту стал подтягивать брюнета к себе за бедра. – Иди-ка сюда. Казалось, что он решил сделать повторный заход, чтобы показать парнишке как может быть лучше. – Нет! – Карл буквально спрыгнул с кровати, стряхивая с себя чужие руки, – я устал и не хочу больше, – растерянно пробормотал юноша, собирая разбросанные вещи по полу и в спешке одеваясь. Граймс не поднимал на Нигана взгляд, стесняясь наготы мужчины, однако одеяло на кровать парень не вернул, специально кинув его на пол подальше от постели, а так же боясь увидеть в его глазах злость, раздражение и брезгливость.       Сейчас, натягивая на себя джинсы и застегивая ширинку за скрепку, которая служила язычком для собачки, слабой версией починки, александриец нещадно ругал себя за сказанное, беспокоясь, что теперь Ниган всегда будет предпочитать ему жен, которые, наверняка, никогда не смели так его критиковать. Но холодный рассудок заглушил горячее сердце, тем, что нельзя быть таким эгоистом. Нельзя так наплевательски относится к тому, кто столь безукоризненно доверяет тебе и тело и душу. Юноше были необходимы ответные ласка и нежность. – Я к себе, – так и не посмотрев на Нигана, Карл, надел на голову шляпу и поспешил выйти, также из вредности не закрывая дверь, оставляя ее распахнутой, чему довольно улыбнулся самому себе, подавляя глупый смешок. Граймс представил, как мужчина недовольно рычит, поднимаясь с кровати, чтоб закрыть дверь в собственную спальню, как в негодовании поднимает брошенное одеяло – и от этого стало чуточку, совсем капельку, но лучше.       Мужчина так и не остановил подопечного, еще не отойдя от полученного шока. Ниган молча смотрел на отдаляющегося Карл, не только физически, но и морально. Раньше Спаситель ощущал некое единство их душ. «Или мне это только казалось? Хотелось, чтоб так было». Но сейчас он увидел и ощутил его обиду, злость, разочарование, боль и крупицу ненависти. Это его поразило. «Почему я этого не замечал раньше?! Или я не хотел этого замечать?». Ниган видел, что что-то сломал в юноше, и сейчас ему казалось, что юнец желает его смерти. «Но что его останавливает? Страх? Но тогда, забравшись в кузов машины, он не боялся. Или же то был порыв храбрости, который здесь, в Святилище, после происшествия с Шерри, исчез?» Ниган этого не знал, он увидел лишь то, что его ковбой начинает увядать.       Спаситель ленно встал, закрывая дверь и поднимая одеяло – маленький юношеский бунт. Ниган улыбнулся, совершенно не злясь за это. Он снова вернулся в кровать, устраиваясь поудобнее и закидывая руки за голову.       Ниган долго лежал на спине, морща лоб и хмуря брови. Он всегда думал только о своем удовольствии и Карл оказался первым, кто высказал свое недовольство. Это говорило о доверии.       Но в таком случае, мужчину начал мучить другой вопрос: почему парень всегда выскальзывает из его спальни под покровом ночи? Лидер спасителей никогда никого не оставлял с собой на ночь. Спящий – состояние беззащитное, спокойное. «Так что мешало Карлу перерезать ему горло и уйти? Его бы никто не остановил». После инцидента с неверным выполнением приказа Саймона к парню относятся как к неприкосновенности, как к чему-то святому, как к нему самому, Нигану.       А ему было необходимо чувствовать рядом с собой трепещущее хрупкое тело, мирно посапывающее у него под боком, которое хотелось защищать от всего того дерьмового мира, в котором он живет. Карл придавал этому холодному и мертвому зданию жизнь, он наполнял Святилище теплом и уютом, он вносил в обыденность капельку хаотичности, наполняя существование Нигана лучиком солнца. Мужчина не умел выражать свои чувства, он не хотел этого делать, но только сейчас Ниган начинал понимать, что это несомненно убивает его мальчика. Это делает его еще более замкнутым.       Спаситель часто рассуждал о потенциале Граймса, который надо лишь раскрыть, вытащить наружу и научить. И вот с этим было сложно. Особенно теперь. Малец так зажат, что все действия мужчины делают только хуже. Он считал себя прекрасным мозгоправом, особенно в детской психологии. А Карл именно к такой категории и относился. Несомненно по возрасту он являлся подростком, но психика явно детская. Первое впечатление дало обманчивый эффект, а за этим последовали и неверные решения Нигана. Несомненно, к ребёнку надо относится более мягчо и ласково. Но он этого не умел. Конечно можно было заняться воспитанием и не засовывать свой член парню в задницу, но Карл пробудил в нем что-то, что-то совсем иное. Мужчина был готов спустить ковбою с рук многое, слишком многое. Кто бы выжил, если б помог сбежать любимой жене? Кому бы было позволено оставаться на ночь? Лишь у Карла были эти и многие другие привилегии. Но ковбой в них не нуждался. Он тихо ненавидел, ненавидел и боялся. Вот оно. Страх. Пару минут назад его миниатюрный ковбой шарахнулся в сторону, боясь, что последует удар. Ниган никогда не поднял бы на него руку. Только не на своего киллера. Только не на Карла. Мужчина не хотел чтобы он его боялся.       Страх – это слабость, это низость и надлом. Карл должен быть сильнее, лучше его самого, Карл должен стать идеальным, ведь он живой. Он не подвластен эгоизму, который убивает в нас человечность. «Ты превращаешься в дикого зверя, которому нужно лишь спастись, ты перестаешь жить и начинаешь выживать.» В последнее время эти мысли часто начали посещать голову Нигана, он перестал чувствовать наслаждение от своего статуса и положения, перестал испытывать наслаждение от чего-либо. И только юный Граймс смог разжечь искорку тепла в душе этого психа.       Мужчина посмотрел в сторону дивана, где на подушке лежала бита, но вместо деревяшки там сидела Люси. Женщина была одета в длинную бежевую юбку до щиколоток и плотную белую рубашку – такую Ниган её запомнил. Её хрупкие руки, изящно скрещенные, покоились на коленях. Она улыбалась, склонив голову на бок, но улыбка ее была печальной, а взгляд, устремленный на мужа, наполнен жалостью.       Ниган сел, меняясь в лице и не моргая, боясь, что Люсиль исчезнет, уйдет наваждением воспаленного мозга. Но она не уходила. Просто не могла, так как знала, что нужна ему. Люсиль всегда следовала тенью за любимым мужем, словно оберегая его. Она являлась ему образом в огне и дыме от костра, и сейчас Люси тоже была рядом. Они смотрели друг другу в глаза, и лишь спустя время черты лица мужчины разгладились, принимая блаженное состояние. Ниган улыбался.       Он встал с кровати и, насвистывая приевшуюся мелодию, пошел в душ, проходя мимо дивана, где на подушке покоилась бита, обмотанная колючей проволокой.       А за окном солнце уже давно встало, ветер гонял опавшую листву, рисуя огненный вихрь, который скакал по замёрзшей земле, проносясь мимо ходячих мертвецов, словно дразня их своей свободой.

***

      Карл сидел в своей спальне на кровати, сложив ноги в позу лотоса и читая комикс. Правда за последние 20 минут он так и не перелистнул страницу, витая в своих мыслях. На полу валялась сумка со сложенными вещами, включая несколько графических романов, которые юноша хочет взять с собой.       Граймс не хотел возвращаться, зная, что дома его ничего не ждет, но и здесь он оставаться больше не мог. Карл не мог видеть безразличие Нигана в свою сторону, казалось, что в нем проснулся хрупкий мальчик, нуждавшийся в ласке хоть от кого-то, и этим «кого-то» александриец выбрал Нигана.       Карл не мог объяснить причину своей резкой привязанности к тому, кого его отец ненавидит всей душой и желает убить, убить медленно, чтобы Ниган страдал, но его просто тянуло к нему. Это была как жизненная необходимость.       Юноша вздохнул, откидывая комикс и падая спиной на кровать. За окном уже было темно, время перевалило за 7 вечера, а Граймс на ужин так и не пришел. И Карла огорчало, что Ниган не пришел за ним, не передал сообщение по рации. Начинало нагнетать. «Не стоило вредничать и оставлять дверь на распашку...» – отчаянно думал юноша, смотря на лежавшую рядом рацию и размышляя о том, стоит ли связаться с отцом. Вот уже неделю александриец не пользуется такой возможностью, а ведь Рик сейчас его ждет, ждет, когда сын вернётся домой. Ну, или Карлу хотелось так думать.       Юноша был совершенно растерян, ему было необходимо поговорить с кем-нибудь о своих чувствах и отношениях с Ниганом, но было не с кем.       «Всё кончено. Это я всё испортил или мы изначально были обречены на такой конец? Я хочу верить, что второе... не хочу всё вот так заканчивать. Он мне нужен. Интересно, он меня забудет, или всё так же будет забирать в Святилище? Как его отношение ко мне изменится? Карл! Нельзя было говорить, что тебе не понравилось! Это было глупо! Из-за этого все прекратится! Ах... нет... это было нужно сделать».       Парень встал с кровати и намеревался пойти в душ; время перевалило за 10 вечера, луна за окном поразительно манила собой, ее свет проникал в комнату, освещая пол. Граймс залюбовался ею, грустно улыбаясь, но вскоре облака поглотили ее, окутывая собой, как вата. В тот же миг Граймс опустил голову, ссутулился и сжал ладони в кулак. Юноша зажмурился, тяжело вдыхая и выдыхая, желая успокоиться. Но его отвлекли два коротких стука в дверь.

Часть 2. «Ночь от заката до рассвета».

      Переключившись на работу мужчина успокоился и вечером, решив самостоятельно разобраться в проблеме, подошел к комнате Граймса. Прежде он никогда ни к кому не стучался. Зачем? Здесь всё принадлежит ему. Но сегодня хотелось стать другим, стать другим для его маленького киллера, который ищет тепло и ласку.       Два часа назад, перед тем как прийти к парню, Ниган размышлял о возможных последствиях своего отношения к александрийцу. Мужчина представил, как его мальчик, в поисках всего того, чем обделил его Ниган, уходит в постель к другому. Это возымело свой эффект. Мужчина не мог позволить реализации такого исхода. Карл был его, его ковбоем, только он мог так бесцеремонно затаскивать этого чертенка в койку, который, между прочим, и сам с готовностью прыгает туда.       Сегодня Нигану дали понять, что отныне его должно заботить состояние партнера. Это ведь так очевидно, да? Спаситель и сам не понимал, как это проскользнуло мимо него.       И вот сейчас Ниган стоял перед дверью в спальню Карла, держа руку навесу. Всё же в первую очередь Граймс подросток, которому необходимо личное пространство, хочет того Ниган или нет. Подросткам плевать чей это дом и комната, им просто это нужно.       Произведя два коротких стука, мужчина зашел, заставая ребенка по середине комнаты.       Карл тут же метнулся к кровати и сел, скрестив ноги и накрывая их одеялом. Паренек был в одной рубашке, явно большой ему и из-за этого сползавшей и открывающей хрупкое плечико, усыпанное родинками. Ковбой опустил глаза и поджал губы.       Ниган закрыл дверь на замок, а после повернулся к юноше, делая непринужденный вид. – В последнее время у нас происходит недопонимание, верно? – Ниган взял стул и, приставив его к кровати, сел. Граймс-младший молчал, всё ещё не смотря на мужчину, – а это не годится. Понимаешь? – он сделал жест руками, указывая на Карла и себя. – Признаю... – мужчина сощурил глаза, явно недовольный признанием своей неправоты. Напряженно выдохнул и продолжил, – ... что был в некоторых моментах груб. Так что есть идея: рассказывай что и как тебе нравится и так и будет. Что скажешь? Я не против прислушаться к твоим предпочтениям и удовлетворить их, я хочу, чтобы вернулся тот крутой парниша Карл Граймс, который отважно и безрассудно забрался в грузовик. Мне нравится наше общение, парень. Мы ведь на одной волне, верно? – мужчина улыбнулся, наклоняясь вперед, ловя взгляд александрийца, который, казалось, наконец расслабился и кивнул. – Так что? Согласен? Или хочешь всё прекратить? Ты не бойся и говори как есть, не хочу тебя заставлять и принуждать, – Ниган всё так же внимательно смотрел на юношу, который, казалось, прекратил дышать, так он был неподвижен. Граймс не мог поверить, что Спаситель говорит серьёзно, что всё может пройти совершенно иначе, так, что бы ему было хорошо. Юноша улыбнулся, заливаясь краской, чем вызывал взаимную улыбку у Нигана. – Я... не хочу прекращать, – Карл стыдливо опустил глаза, неловко теребя край рубашки. Этот ответ удовлетворил мужчину. Он откинулся на спинку стула, широко расставляя ноги. – Отлично! А теперь поведай папочке все свои тайные и грязные мыслишки, – мужчина сложил руки на груди, изучающе смотря на подопечного.       Карл залился румянцем и поднял на мужчину свой взгляд. Сейчас ему казалось, что мужчина над ним просто смеется, что ничего не изменится, что станет только хуже. – Я не знаю, что мне нравится... – наконец решился подать голос Граймс. – Ты волен делать со мной то, что считаешь нужным. Только... – александриец замялся, робко покосившись на Нигана. - Можно, чтобы мне было не так больно? Особенно когда ты ставишь меня на колени и находишься сзади.       Такой покорный, послушный, готовый подставляться под самые жесткие прикосновения он Нигану не нравился. Мужчина жаждал видеть настоящего Карла, буйного, храброго, смелого и непокорного. Но сейчас им обоим надо перебороть эту ступень, чтобы потом позволить друг другу открыться. Сейчас им надо научиться делиться своей душой и страхами.       Ниган не позволит Граймсу сломаться и замкнуться, а он не оставит его одного в этом холодном здании.       Но как он до такого докатился? Раньше дети ему доверяли, он помогал им, разговаривал, наставлял, его не боялись. Когда мужчина всё это утратил? Когда он забыл о работе, которая приносила ему радость? Результат сидел перед ним: с потухшими печальными глазами, опустивший плечи и голову. Лидер Спасителей словно только открыл глаза, и для этого пришлось причинить страдания Карлу, которых он не хотел. Потерять контроль – потерять человечность. Граймс-младший – запуганный ребёнок, потерявший детство и задорный огонек в глазах, и в этом заслуга Нигана. Ведь он его забрал, чтобы дать жизнь лучше чем в Александрии, а всё обернулось иначе. Но он всё исправит.       Мужчина вытащил из заднего кармана джинс баночку смазки и поставил на прикроватную тумбочку, снял обувь и присел на кровать, медленно и спокойно, не желая напугать Карла. Он стянул с мальца одеяло и притянул его к себе. Карл пододвинулся, избегая взгляда Нигана. – Хочешь оставить рубашку? – Граймс кивнул. Он выглядел так растерянно и невинно, что вызывал у Нигану улыбку умиления. Мужчина чувствовал как бешено бьется его сердце, сильное сердце в таком хрупком теле. – Расслабься и не бойся, – Ниган шептал ему на ухо, он развернул брюнета к себе спиной и начал раздеваться. Когда горячие губы мужчины впервые коснулись его кожи, Карлу показалось, что из лёгких в один миг вышибли весь воздух. Первые нежные поцелуи коснулись шеи мальчика, слегка покалывая щетиной, крепкие мужские руки обвили его за талию, прижимая к себе так, что Карл мог услышать биение чужого сердца. Он зажмурился, не сдерживая легкую улыбку и дрожь от предвкушения чего-то хорошего. Рубашка мешала, она закрывала чудные хрупкие плечики, ключицу и предплечье, оставалось только слегка отодвигать ткань и прикасаться к молочной коже губами, оставляя влажный след. Всё это не было характерно для Нигана: даже с жёнами мужчина не раскошеливается на ласку, считая, что прекрасен и без неё, но выяснилось, что самоуверенность его знатно подвела. Ниган развернул Карла к себе лицом и мягко толкнул на кровать спиной, заставляя лечь. Сам Граймс ничего не предпринимал, как всегда подчиняясь Спасителю.       Мужчина тем временем избавился от последнего предмета одежды – боксёров, которые откинул куда-то назад. Он навис над парнем, приобнимая его и легко касаясь губ, а после уходя на скулы и шею. Затем отстранился, помогая юноше приподняться. – Давай на колени, – это не был приказной тон, и не последовало властного толчка, Ниган ждал, пока александриец перевернется. Возбуждение главы спасителей зашкаливало, ниже пояса все уже стояло и ждало, когда можно будет толкнуться в горячее, узкое нутро юного тела, такого желанного и податливого, что на низ живота начинало неприятно давить. Рука потянулась к тюбику, покоившемуся на тумбочке. Не жалея, он выдавил смазку на руку, размазывая ее по ладоням и узкому колечку мышц, которое от прикосновения еще сильней сжалось. – Расслабься, Карл, – прохрипел Ниган, едва сдерживаясь, уж слишком возбуждающе выглядел его ковбой. Надавив указательным пальцем, он оказался внутри толстой кишки, стенки которой приятно сдавливали. – И не сдерживай стоны, – мужчина придвинулся ближе, вторую руку кладя подростку на бедро, тем самым его придерживая. Палец начал медленно и размеренно двигаться, подготавливая к более широкому и длинному предмету, который войдет ему в задницу. Вскоре добавился и второй.       Александриец по-прежнему не понимал, что именно ему должно нравиться в проникновении, однако сегодня все причиняемые неудобства отошли на второй план. Ставшей уже привычной, но всё так же сводящей с ума боли, которую он ждал, внутренне сжимаясь, не было. Он растерянно вертел головой, пытаясь не упускать из виду Нигана, который до сих пор не бывал с ним хоть сколько-нибудь нежен. Первоначальное беспокойство Карла моментально прошло. Прикосновения Нигана в этот раз были нежными и теплыми, а все движения неспешными и размеренными. С добавлением второго пальца Граймс почувствовал, как его начинает накрывать волна, в которой он начал задыхаться. Это было удовольствие, которого раньше он не испытывал. Юноша задрожал, а потом издал тихий стон, прикрывая глаза. Первый несдержанный стон, сорвавшийся с губ Граймса, показался ему постыдным, заставляя замереть, тяжело дыша и до крови закусывая кожу на тыльной стороне запястья. Впрочем, вскоре это перестало иметь какое-либо значение. – Молодец, вот так, ложись, – Ниган уложил Карла на бок, вытягивая одну его ногу вперед. Выдавив гель на член и размазав его по основанию, мужчина начал вторгаться в нутро мальчика, отвлекая его, целуя его в шею, а руку положив на пенис Граймса. Все его движения сопровождались тихими стыдливыми стонами юноши. Широкая и грубая ладонь плавно двигалась вверх-вниз, останавливаясь для того, чтобы округлыми движениями провести по головке, слегка надавливая. Рука лидера Спасителей на его паху двигалась до того упоительно, что Карл, зажмурившись, полностью отдался во власть мужчины. В какой-то момент он даже начал подмахивать бедрами, толкаясь навстречу грубой мозолистой ладони и подстраиваясь под заданный темп.       Ниган двигался то постепенно ускоряясь, то замедляясь. Он прислушивался к глухим стонам Карла, его движениям тела и выражению лица. Когда головка члена касалась простаты, тело александрийца содрогалось, а сам юноша издавал сладостный стон, ласкающий слух. Он дрожал от удовольствия, закидывал голову, закусывал пухлые губы. Его глаза закатывались в наслаждении, а пальцы до побеления в костяшках сжимали одеяло. Капельки пота скатывались по лбу и шее, вены на шее пульсировали. Его мозг ни на чём не мог сосредоточиться, все мысли разбегались, лишь одно крутилось в его голове: Ниган. Мужчина заполнил собой все пространство, он наполнял александрийца, принося желание и удовольствие. Он, казалось, затмил собой весь остальной мир.       Когда рука мужчины продолжала дрочить, а Карл был близок к финалу, юноша в оргазме прошептал его имя, утыкаясь лицом в подушку, продолжая повторять. Ниган тяжело дышал у Граймса над ухом, периодически издавая удовлетворённые рыки, зарываясь носом в шелковистые волосы, приятно пахнувшие шампунем. Он был на грани.       Юноша ещё никогда не был так открыт ему и уязвим как сейчас. Это была особая связь. Ниган и забыл, каково это, испытывать некое единство с партнером. Последний раз он чувствовал подобную эйфорию слишком давно, настолько давно, что она казалась ложной. Мозг словно выстроил защитный барьер от всех тёплых воспоминаний, которые могли его размягчить, которые могли вернуть ему человечность. А эта связь именно то, что было ему нужно так давно, это то, чего мужчине не хватало в стенах Святилища, в этом жестоком мире, в мире, где не стало Люсиль. Карл. «Маленький чертёнок, который частенько позволяет себе слишком много». Он стал свежим глотком воздуха для тонущего в пучине жестокости и безжалости. Он стал самой жизнь в мире мертвецов.       Оргазм наступил внезапно, заставляя александрийца с хриплым криком выгнуться дугой, выплескиваясь на пальцы Нигана. Накативший экстаз, от которого тело свело сладостной судорогой, не шёл ни в какое сравнение с теми ощущениями, что испытывал юноша, самостоятельно снимая напряжение.       Когда парень кончил, лидер Спасителей вышел из него и, откатившись на спину, сделал пару движений рукой, доводя себя до пика наслаждения после чего сладостная нега разлилась по телу. Им определенно придется менять постельное белье, но сейчас это заботило меньше всего.       Ниган с довольной улыбкой посмотрел на мальца, которого еще била дрожь и, накрыв его одеялом, притянул к себе, со спины обнимая за плечо. – Так годится? – мужчина мог бы подмигнуть, но Граймс всё равно не видел его глаз. Ниган приподнялся на локтях, заглядывая в лицо юноши, щёки которого продолжали пылать.       Карл перевернулся, утыкаясь влажным лбом в плечо лидера Спасителей, все ещё не в силах заставить себя поднять взгляд. Несмотря на тёплое одеяло, которым он был заботливо укутан, Граймса продолжало колотить от того удовольствия, что захлестнуло его оглушающей волной. Юноша тихонько всхлипнул, ближе прижимаясь к Нигану, от которого даже не мог ожидать подобную нежность.       С трудом преодолевая томную негу и желание, закрыв глаза, моментально провалиться в сон, Карл высвободил руку из-под одеяла и, несмело потянувшись, коснулся кончиками пальцев покрытой колючей щетиной щеки мужчины. – Я не думал, что это может быть так... хорошо, – прерывающимся голосом прошептал Граймс, глядя на главаря Спасителей широко распахнутыми глазами, зрачки которых, казалось, затопили всю радужку.       Губы Нигана растянулись в довольной доброй улыбке, когда Карл вновь доверчиво уткнулся лбом мужчине в плечо. Он испытывал не просто чувство физического удовлетворения от снятия напряжения, это было удовольствие от осознания установления той связи, что образовалась с Граймсом. Это было началом новых отношений, основанных на доверии, ласке и нежности. Это был новый этап. Мужчина чувствовал, что Карл начинает тянуться к нему, уже сейчас он ластился. Ниган провел рукой по волосам мальчика, убирая чёлку со лба и белую повязку, которая приобрела желтоватый цвет, тем самым открывая зияющую дыру на месте глаза. Карл не сопротивлялся, он лишь прикрыл глаза, полностью отдаваясь в распоряжение Спасителя. И как он раньше не замечал этой запущенности: неподходящих для операций торчащих ниток, из-за которых плоть начинает гнить, раздражения, волдырей из-за грязи, кровоподтёков. Мужчина смотрел на это не с презрением или омерзением, это было сочувствие, разделяющая боль Карла. Он нежно провел тыльной стороной пальцев по контуру лица буквально тающего от нежности александрийца и вздохнул. – Завтра, перед отъездом, надо будет сходить к Карсону. Он приведет тебя в порядок, – Ниган откинул старые бинты в глубь спальни, осторожно вылезая из-под головы Граймса и, садясь на кровать, открывая нижний ящик тумбочки, вытаскивая аптечку, которая была предусмотрительно предложена ребёнку с первых дней в Святилище. Лидер Спасителей включил светильник, достал бинты, вату, марлю, ножницы и умело сделал импровизированную повязку, после чего повернулся к ковбою, который напрягся только теперь. – Расслабься и иди сюда, – Ниган притянул к себе сжавшийся комок за талию, который начал для виду сопротивляться, чем несомненно вызвал улыбку, и, нависая над лежачим, начал заботливо забинтовывать старую рану. – Так лучше, – он усмехнулся, затем подмигнул и, проведя пальцем по его хорошенькому носику, убрал всё на место, после чего завалился обратно в кровать. Он выходит этого парня чего бы ему это не стоило. Даже если сам Карл будет всячески сопротивляться, как сейчас. Граймс с неким недовольством смотрел на мужчину, но всё равно прильнул к нему, укладывая голову на его плечо и собственнически закидывая на него ногу. – Я не хочу к Эммету. Всё само пройдёт, – раздражённо засопел александриец. – А я тебя и не спрашиваю, хочешь ты или нет, если я сказал надо – значит надо, – у Карла не было сил спорить.       Рука мужчины приобнимала Граймса за плечо, а вторая покоилась за головой. – Ну вот мы примерно и выяснили, что тебе нравится, – самодовольная улыбка расползлась по лицу Нигана, а взгляд его глаз с неприкрытым интересом рассматривал Карла. – Более того, такой подход и мне очень по душе, парень, так что продолжим в том же духе. Эй! Расшевелится фантазия – дай знать, – мужчина веселился, он добродушно взъерошил Граймсу волосы. – Я не прочь поэкспериментировать, – он подмигнул. – Дурак, – буркнул юноша, поднимая руку, чтобы поправить и пригладить растрёпанные волосы, но Ниган перехватил её, большим пальцем оглаживая искусанное запястье и ладонь, разглядывая отметины. – Не сдерживай себя, стоны – это прекрасно, особенно от твоей персоны, столь завораживающие и сексуальные, что стоит мне вспомнить, как у меня встает, – Ниган положил его ладонь себе на грудь, после чего коснулся своими губами лба Граймса-младшего, который, не отрывая взгляда, смотрел на Спасителя завораживающим взглядом. – Всё, не гипнотизируй меня. Завтра тебя к отцу опять везти, поставь будильник на 8 утра. Надо успеть дела сделать. Лидер Спасителей не собирался никуда уходить, он намеревался остаться в спальне Карла и наконец провести с ним всю ночь, подминая его под себя и прижимая к себе, вдыхая запах его волос, слушая его тихое сопение и чувствовать его спокойствие, которое передавалось и Нигану.       А сам Карл был слишком уставшим, чтобы спорить или прогонять мужчину. Ему было тепло и уютно, ему нравилось чувствовать крепкие объятья, нравилось слышать чужое дыхание. Приятная усталость навалилась огромной волной, слепливая глаза и унося в глубокий и крепкий сон.