The Savior

Много лет назад

Дуайт не из тех людей, кто жалеет о прошлом. Какой в этом смысл, если прошлого не вернуть? Человек только мучает себя, терзает душу, изводит разум и тело. Ди не из тех, кто будет добровольно себя мучать. В своей жизни он не позволял себе о чем-либо жалеть. Хотел, но не позволял. Или не позволяла память. Шерри часто ему говорила, какая у него плохая память. В такие моменты он всегда неловко улыбался, опуская голову и закрывая лицо волосами. Он не обижался — знал, что она права, а обижаться на правду глупо. Хани, Дуайт часто называл так Шер, любила его и за его дурацкую память, и за его повадки. Она всегда любила его слишком сильно и слишком оберегала. Ди ругал себя за это, считая, что он должен ее защищать. Но он не злился на нее и за это тоже любил такой, какая она есть. Так он думал до того, как им пришлось вернуться в Святилище. Дуайт предпочел бы смерть, и он был к ней готов, но Шерри, его дорогая Шерри, его жизнь, отдала свою взамен на его. Он бы предпочел смерть, нежели смотреть, как Ниган забирает ее, как нахально зажимает в своих объятьях, как откровенно смотрит на нее. И Дуайт точно предпочел бы смерть, чем смотреть, как Хани спокойно принимает свою участь. Он не может ее коснуться. Он тянет руку и опускает, осознавая, что она больше ему не принадлежит. Его жизнь, его душа. Шерри была последней частицей Того Мира, о котором он вспоминает все реже и реже, утратив последнее вспоминание о прежней жизни. И хоть его Хани больше не была его, он не переставал принадлежать ей. Ди любил ее все равно, хоть и отчаянно злился, ненавидя себя и ее за свою слабость и ее смелость. Он присматривал за ней, невидимо наблюдал. И он бы вновь готов был отдать свою жизнь за нее. Он хотел освободить ее. Но не мог. Дуайт не из тех людей, кто жалеет о прошлом. Какой в этом смысл, если прошлого не вернуть? Человек только мучает себя, терзает душу, изводит разум и тело. Ди не из тех, кто будет добровольно себя мучать. Но он мучал себя ежечасно, прокручивая в голове, что бы они могли сделать, чтобы остаться вместе и выжить. И, не находя ответа, изводил себя до истощения. Шерри как будто изменилась — это невозможно не заметить. Ее улыбка потухла, а глаза приобрели равнодушный взгляд, от которого сердце Ди останавливалось, не возобновляя биение. Она похолодела, начала много курить. И Дуайт винил в этом себя, тихо ругая Шер за ее жертву во имя его. Шерри долгое время была любимицей Нигана: всегда холодная и рассудительная, тихая, когда ей нужно, она одна из немногих могла противостоять Монстру, которого все боялись. Нигану нравилась ее пассивная дерзость. Она долгое время была его любимицей, и он это не скрывал. А с появлением Карла многое поменялось. Дерзость юнца отличалась. Он забавлял Нигана, считая себя неуязвимым, и веселил, как только осознавал, что ходит по лезвию ножа милости Спасителя. Ди не знал, как относится к Александрийцу. Он не хотел привязываться к мальченку, считая, что тот нежилец, однако Шерри привязалась. В конце концов, Дуайт мысленно благодарил его, чуть ли не боготворя, но отказываясь признаваться в этом самому себе. Шерри сбежала, обретя свободу. И Карл поплатился за это. Дуайту было почти его жаль. Почти, ведь это он хотел спасти Хани. Эгоистично, и Ди это понимал, но ничего не мог с собой поделать. Шер оказалась на свободе. И Ди стремился оказаться радом с ней, чтобы все было как раньше, хоть и понимал, что такого никогда больше не будет. Они изменились, и стать прежними невозможно. Дуайт сбежал, не имея никакого плана. Просто сбежал, снеся ворота грузовиком, проделав брешь и запустив стадо мертвецов. Он гнал в темноте, не решая включить фары, дабы не выдать себя. Он мчался к их месту встречи на случай разлуки. К заброшенному дому в лесу, который стал его последним шансом. Дом прогнил насквозь, зайдя в него, в нос ударяет запах сырости и плесени, половицы не скрипят — трухлявый пол буквально разваливался под чужим весом, — а петли на двери лязгнули противным звуком, режущим слух. Ди огляделся, держа на готове пистолет и автомат за спиной, на случай опасности. Он сначала тихо, потом громко позвал Шерри. В ответ донеслась тишина, отчего сердце упало куда-то вниз. Он крикнул еще раз, громче, не заботясь о безопасности. Ди прошелся по дому, заглядывая в каждую комнату, в надежде, что его Хани все же здесь, в этом мёртвом доме, провонявшим затхлостью, сыростью и плесенью. Но ее нигде не было. Ди убрал пистолет, улыбаясь с той болью, что могла разорвать его сердце на части. Он винил себя. Он мог сбежать раньше, но ждал, ждал, что сможет жить без Шер, наивно пологая, что тоска уйдет. Он ждал, и он потерял то драгоценное время, что у него было. Дуайт снял обручальное кольцо. С трудом, словно символ их любви отказывался испаряться вместе с чувствами, отказывался уходить, надеясь, что муж и жена все же встретятся. — Черт, — ругнулся Ди, слюнявя палец и с силой стягивая кольцо с пальца, растирая кожу до красна. Боль физическая не перекрывала душевную, появилась злость, что дурацкое кольцо не хочет слезать. А в голове крутилась 1000 и 1 мысль, почему Шер здесь нет. Вдруг она не добралась до этого места живой? Что если она и не хотела сюда приходить, или не смогла его дождаться? Наконец кольцо слетело с пальца на пол, тихонечко звякнув. На его месте на коже остался белый след. Дуайт потер палец, поморщился, осознавая, какая неприятная пустота на его месте. Точно такая же пустота появилась и в его сердце. Ди не стал поднимать кольцо, он развернулся на пятках и стремительно, желая сбежать от прошлой жизни, направился к двери. Дуайт остановился в проеме, размыленным взглядом буравя грузовик, не двигаясь. Он поджал губы, продолжая ощупывать пустующее место на пальце. Неожиданно резко рванул к кузову машины, залезая на переднее сиденья, открывая бардачок и судорожно ища кусок бумаги и что-то пишущее. Бумаги не оказалось, он нашел десятидолларовую купюру и черный маркер. Быстро написал на банкноте записку и столь же быстро вернулся в дом. Он поднял кольцо и оставил его на старом, почерневшем деревянном столе на записке. «Я еду в Атланту. Возможно, однажды мы встретимся, я буду ждать этого и надеяться. Я совершил много ошибок и знаю, что так как раньше не будет никогда, но мы всегда были сильнее слова «невозможно». И если ты позволишь, я все исправлю, дорогая Хани». Ди было плевать, что кто-то из Спасителей его найдет, ему было важно, чтоб его нашла Шерри. Он уехал к полудню, с остервенением сжимая руль и не позволяя себе моргать. Где-то там, в том трухлявом прогнившем доме, остался кусочек его жизни, кусочек его сердца и души. Там осталась и последняя надежда. Вечером комнату старого дома осветил свет фонаря, послышались тихие легкие шаги. Кто-то обошел дом и остановился у старого стола с запиской и кольцом. — Значит Атланта, — в женском голосе слышалось некое облегчение. Она забрала купюру и кольцо, спрятав свою ценную находку в карман куртки, которую застегнула на молнию. Девушка вышла из дома, плотно затворив за собой дверь. Она подошла к машине, обернулась, последний раз взглянув на их Ноев Ковчег, села в автомобиль и достала карту, карандашом отмечая Атланту и путь к ней. Шерри знала, что найдет Ди.